Зарайск

Зарайск - крупный и довольно интересный город на юго-востоке Подмосковья. История происхождения его названия довольно необычна.
В "Повести о разорении Рязани Батыем" говорится: "И некто из вельмож рязанских по зависти донес безбожному царю Батыю, что есть у князя Федора Юрьевича Рязанского княгиня из царского рода и что всех прекраснее она красотой телесною. Царь Батый лукав был и немилостив в неверии своем, распалился в похоти своей и сказал князю Федору Юрьевичу: "Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей". Благоверный же князь Федор Юрьевич Рязанский посмеялся и ответил царю: "Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь". Безбожный царь Батый разъярился и оскорбился и тотчас повелел убить благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его велся бросить на растерзание зверям и птицам, и других князей и воинов лучших поубивал.
И один из пестунов князя Федора Юрьевича, по имени Апоница... взял возлюбленного своего государя и тайно схоронил его. И поспешил к благоверной княгине Евпраксии, и рассказал ей, как нечестивый царь Батый убил благоверного князя Федора Юрьевича.
Благоверная же княгиня Евпраксия стояла в то время в превысоком тереме своем и держала любимое чадо свое - князя Ивана Федоровича, и как услышала она эти смертоносные слова, исполненные горести, бросилась она из превысокого терема своего с сыном своим князем Иваном прямо на землю и разбилась до смерти".
Разбиться насмерть, приняв при этом гибель в один миг, обозначалось одним словом - "заразиться", с ударением на второй слог. В честь этого город назвали Заразском, а затем, для удобства произношения, переименовали в Зарайск.
Впрочем, это - легенда, пусть и красивая, но малодостоверная. В частности, авторитетнейший историк Иловайский утверждал: "Что касается до имени Зарайск... то нельзя утвердительно сказать, чтобы оно произошло от глагола заразить; есть слово заразы, означающее одну (лесистую) местность на крутом берегу Москвы. По мнению некоторых, Зарайск находится в связи со словом рясы, в таком случае происходит от одного корня с Рязанью, Ряжском и пр.".
Первое же достоверное упоминание о Зарайске - в так называемой "Степенной книге" - относится к 1409 году. В 1531 году окончено строительство зарайского кремля. Затем - многочисленные татарские осады - Ислана-царевича, Сагиб-Гирея, Ишмагета, Тепляка, Девлет-Гирея. Город держится и не сдается.
В 1608 году, в Смутное время, Зарайск захватывает польское войско под предводительством пана Лисовского, но через год поляков прогоняют и воеводой в городе садится легендарный Дмитрий Пожарский. Затем - снова крымское нашествие, крупный пожар 1774 года и, наконец, история Зарайска утрачивает свой трагизм.
В 1864 году учреждено Зарайское земство, спустя четыре года вступила в строй обувная фабрика А. Редерса. Чуть позже открывается мельничное производство, бумагопрядильная а затем и прядильно-ткацкая фабрики. Зарайск начинает жизнь тихого уездного города с развитой промышленностью и без особых потрясений.
Историк граф Сергей Дмитриевич Шереметев любовался Зарайском: "Вид с противоположного берега Осетра на город очень хорош, и чем дальше удаляешься по направлению к Веневу, тем он становится лучше. За речкою Изнанкою начинается большак, обсаженный еще уцелевшими старыми ветлами. Широко расстилаются поля по обеим сторонам дороги. Кое-где островком покажется роща и мелькнет вдали крест сельского храма… Оглянешься еще раз - и древний Зарайск с своим Кремлем кажется вам сказочным городом; скоро он исчезнет совсем - и перед вами одна большая дорога с однообразною вереницею нагнувшихся ив".
В 1910 году здесь открывается естественно-исторический музей Зарайского земства. Сегодня это Историко-архитектурный, художественный и археологический музей ''Зарайский кремль'', один из лучших подмосковных музеев.
Есть в городе еще один музей, мемориальный, посвященный скульптору Голубкиной, зарайской уроженке. Одна из ее подруг писала: "Поблизости от дома было много превосходной белой глины, и будущий скульптор очень рано начала лепить из нее фигурки своих бесчисленных четвероногих друзей - кошек, собак, лошадок, обитавших на постоялом дворе… Анна любила взбираться на широкий парапет кремлевских стен. Отсюда, через бойницы открывались необъятные степные просторы. По ним когда-то двигались на город несметные полчища диких кочевников… Ни Москва, ни Петербург, ни Париж не могли стереть у Голубкиной ее первых впечатлений от скудной родной природы".
А Василий Розанов иронизировал: "Если в Зарайске такие огородницы, то какого же ума должен быть зарайских городской голова!"
Своего рода памятником истории, связанным с Анной Голубкиной, можно считать здание старой тюрьмы, ныне склад МВД. Сюда привела ее деятельность революционного плана. Начальник тюрьмы писал в донесении: "Со дня заключения она не принимала совершенно никакой пищи, кроме воды. Состояние ее было в высшей степени возбужденное… По отношению ко мне она вела себя дерзко, часто называя зверем".
Похоронена Анна Голубкина здесь же, в Зарайске, на городском кладбище.
Было в Зарайске и духовное училище. Один из его учеников, художник и поэт Павел Радимов вспоминал: "Зарайск! Туда возил меня зимней дорогой, за двадцать пять верст, серый мерин… Летом на широкой телеге, на жесткой дерюге, накрывавшей мешки ржи, приезжал я на постоялый двор… где пил чай с изюменным ситным. Потом с мешком и сундуком, где лежало белье, шерстяные чулки и материны пышки, отец провожал меня в кремль, в каменное двухэтажное здание училища. Там я должен был жить восемь месяцев в году и получать знания".
Он же воспевал зарайские торговые ряды:

Зарайск я помню: там в рядах
Грошовый, но грушовый квас.
Осетр сверкает на камнях,
Все радует мой светлый глаз.

К счастью, этот памятник архитектуры сохранился.
Один из зарайских жителей - поэт А. Полежаев. Он обитал на краю города, в казармах. Дисциплина строгостью не отличалась, и над стихотворцем взял своего рода шефство жандармский отставной полковник И. П. Бибиков. Он писал: "В городе стоит пехотный армейский полк, где служит унтер-офицером разжалованный поэт Полежаев. Я… выпросил дозволения взять к себе на квартиру несчастного молодого человека, в обществе которого время для меня летит незаметно. Ведет он себя безукоризненно".
Добродушный полковник не учел, что вместе с ним также живет и шестнадцатилетняя дочь Катерина. Начался роман. Катерина писала: "А. И. Полежаев не был хорош собой. Роста он был невысокого, черты лица были неправильными; но вся наружность его, с виду некрасивая, могла в одно мгновенье осветиться, преобразиться от одного взгляда его чудесных, искрометных больших черных глаз".
Папаше роман не понравился. Пришлось Полежаеву вновь возвращаться в казармы.
Жил в Зарайске поэт Г. Мачтет. Он прославился известной в свое время революционной песней:

Замучен тяжелой неволей,
Ты славною смертью почил...
В борьбе за народное дело
Ты голову честно сложил...

Посвящалась эта песня некому студенту Чернышову, тоже революционеру, который скончался в тюрьме от скоротечной чахотки.
А еще вокруг Зарайска без устали бродил писатель Александр Куприн. Правда, он в то время еще был не писателем, а заурядным землемером. Извещал свою приятельницу: "Я потому Вам так долго не писал, многоуважаемая Людмила Ивановна, что с утра раннего до глубокой ночи занят делом, не дающим мне ни одной - буквально ни одной минуты свободной. Дело это заключается в том, что я взял нечто вроде подряда - обмерить около 600 десятин крестьянского леса в Зарайском уезде и составить планы лесного хозяйства в деревнях Григорьевском, Тюнине, Лучконцах, Козловке, Филипповичах, Городище, Клин-Бельдине и Костенковой".
Слава литератора пришла к нему несколько позже и, во многом, благодаря как раз зарайскому подряду. Куприн признавался: "Только в этой тяжелой, непрестанной работе я стал понимать, как велико, обильно и разнообразно это удивительное государство - Рязанская губерния и как оно безмерно. Разные уезды, волости, деревни говорили на разных языках. Зарайский, например, уезд отличался безукоризненной, правильной, чистой и красивой речью, какой еще говорит незначительная часть Твери".
Своего рода лингвистическая практика.
А в 1846 году известный российский философ и публицист Николай Огарев отпустил в окрестностях Зарайска на волю целое село, ему принадлежавшее. Это случилось за 15 лет до полной отмены крепостного права. Крестьяне села Белоомута стали свободными.
Огарев вышел к крестьянам и сказал:
- Добрые люди! Я собрал вас сюда для очень важного дела, касающегося и меня, и вас. До вас, православные, оно касается тем, что предоставляет вам более блага в трудовой вашей жизни, а для меня - тем, что я обязан исполнить христианский долг. Я положил за непременную обязанность отпустить вас на волю, в свободные хлебопашцы. За это потребую от вас я суммы необременительной, а вам отдам всю землю с лесом и всеми лугами.
В ответ на это выступление крестьяне рухнули на колени и заголосили:
- Не желаем, батюшка-барин, никакой мы воли, освобожденья! Нам всего лучше жить за тобою. Не кидай нас! Мы без тебя пропадем, всякий нас обидит. У нас при тебе, барин, и при твоем покойном батюшке никакой неволи не было, и мы ее не знаем; не знали неволи и отцы наши и деды наши при прежних господах.
Но Огарев был непреклонен в своей жажде подвига.
Один из жителей села писал: "В начале 1846 г. мне было семь лет, и я сохранил с того времени в памяти следующий факт. Мой батюшка пришел со схода печальным и начал моей матери говорить приблизительно следующее: "Мать, барин-то наш теперь уж совсем отпустил нас на волю. На сходке читали об этом бумагу, что пришла из губернии. Приказано обществу выбрать старшину; для этого приедет чиновник, а бурмистр отменяется"."
Увы, эксперимент был неудачным. П. В. Анненков писал: "Освобождение этого села, стоявшего на реке Оке, украшенного 4 церквами, владевшего поемными лугами, 10 000 десятинами строевого леса и обширными рыбными ловлями, замечательно по грандиозности своего плана и по ничтожности результатов, от него полученных…
При совершении акта освобождения упущено было из вида мужицко-олигархическое устройство белоомутовской общины. Богачи в ней и прежде уплачивали государственные и барские повинности за земли и угодья неимущих, распоряжаясь последними на правах второго поддельного вотчинного права, а теперь, когда выкуп пал преимущественно на тех же богачей, остальное население, не участвовавшее в нем, оказалось их неоплатным должником и поступило к ним в кабалу. Дело еще запуталось тем, что при утверждении акта освобождения правительство, из видов сбережения от хищнического хозяйства ценных в государственном смысле угодий, отписало некоторые из них к ведомству государственных имуществ".
Впрочем, сам Николай Огарев был доволен: "Как я люблю этот народ, как бы мне хотелось, чтобы они почитали меня за друга, который им желает добра и сделает его. Может быть, со временем, устроивши фабрику, я похлопочу о "комитете поощрения фабрик и заводов".
Вот новые прожекты - не знаю, понравятся ли, но я их вижу теперь сквозь призму энтузиазма. Скажи мне еще раз: мог ли я понравиться крестьянам? Достиг ли я своей цели? Видят ли во мне доброжелателя? Кто мне скажет - да! то я радуюсь как ребенок".
Увы, не многие ему такое говорили.