Москвичи - пожиратели вшей

Жилой дом (Котельническая набережная 1/15) построен в 1953 году по проекту архитекторов Д. Чечулина и А. Ростковского.
Мы привыкли называть ее: "высотка на Котельниках". Однако было бы точнее говорить: "высотка у подножья Швивой горки". Но то ли так длиннее, то ли слово "Швивая" не слишком благозвучно. В любом случае, это название не прижилось.
Швивая горка расположена сразу же за фасадами высотки. Собственно говоря, на ней находится высоткин двор, а в ней, внутри той горки прячутся здешние гаражи. Весьма удобно - вроде под землей, и в то же время нет нужды особо углубляться.
Название "Швивая горка" - самое, пожалуй что, загадочное в городе Москве. При том, что топонимия столицы щедра на всяческие заковыристые имена. Это особенно видно в названиях храмов, в которые входят старинные названия мест. У нас есть церковь Николы Заяицкого, церковь Девяти Мучеников Кизических на Кочерыжках и даже храм Всех Святых в пустоши Лужа Отцовская (более известный, как Всехсвятский храм на Соколе).
Однако с этим все понятно. Храм Николы строили заяицкие (то есть, обитавшие за рекой Яик) казаки, рядом с церковью Девяти мучеников красовались капустные грядки, а у Всяхсвятского храма располагалось сельцо под названием "Отцы Святые" на прудах.
А вот со Швивой горкой непонятно ничего.
На ее вершину ведет улица со смешным названием Большой Ватин переулок. Затем Большой Ватин переходит в Гончарную улицу, которая раньше носила название улица Швивая горка. Эту улицу иной раз называли Вшивой. Естественно, не потому, что в здешних зданиях в особом изобилии водились вши - они по всей Москве водились, и никого этот прискорбный факт не раздражал. Нет, здесь был переносный смысл - улица грязная, неряшливая, неопрятная, кроме того, застроенная бедными лачужками. И вроде бы отсюда и пошло название "Швивая" - жители просто поменяли пару букв местами, чтобы хоть незначительно смягчить вынесенный нелицеприятный приговор.
Но это - лишь одна из версий. По другой же слово "вшивая" и впрямь существовало, однако же к вшам не имело никакого отношения. Просто на склоне росла трава ушь, и гору прозвали ушивой - в честь этой травы. Затем переименовали во вшивую - чтобы сноровистее было говорить, а уж потом во швивую - для благозвучности. И ничего позорного в том нет - больше того, ушь была травой съедобной, а потому особо почитаемой в народе. Заросли этой травы попадались нечасто (в отличии от грязных, небогатых улиц, которых в Москве было пруд пруди), и не удивительно, что в честь нее назвали горку, а затем и улицу.
Третьи исследователи уверены, что улица названа в честь слова "шив", что в переводе с мокшанского означало день или солнце. Мокшанский - один из финно-угорских языков, которыми и впрямь иной раз пользовались наши предки. А поскольку на возвышенности солнца было больше, чем в низине, они вполне могли воспользоваться этим словом.
Споры насчет этого названия ведутся уже многие десятилетия, и вряд ли чья-нибудь теория когда-нибудь возьмет верх над другими. Само название, однако же, смешное, спору нет. Его, в частности, обыгрывал Владимир Гиляровский, в бытностью свою московским репортером. Да не просто так обыгрывал, а со своим фирменным шармом. Николай Иванович Морозов, секретарь В. Гиляровского писал в своих воспоминаниях: "Природный юмор и неизбывная сила нередко проявлялись у него в незлобливом озорстве. Еще в детские и юные годы крепко любил он победокурить, за что был не раз наказан; слабость эта осталась и в зрелом возрасте. Но озорничал он всегда как-то мило, от полноты большой души, чтобы внести в общество оживление, посмешить людей.
Вздумалось ему проверить однажды работу Лондонского и Московского почтамтов. Он взял лист чистой почтовой бумаги, вложил в конверт и надписал: ""Лондон, Вшивая горка. В. А. Гиляровскому". Через две недели письмо вернулось в Москву со штампом лондонской почты: "В Лондоне Вшивой горки нет". На конверте не было обратного адреса подателя, но письмо было доставлено ему московским почтамтом в день прибытия из-за границы. Он заметил: "Лондонский почтамт должен был бы написать, что "Вшивой горки в Лондоне нет и что по справке адресного стола Гиляровский проживающим в Лондоне не значится". А Московский почтамт это сделал бы. Значит, Московский почтамт работает лучше Лондонского".
Такой вот прикладной патриотизм.
А еще на Швивой горке в конце позапрошлого столетия произошла, можно сказать, трагичная история. Ее описывал один московский обыватель, Н. М. Щапов: "Просковья Ивановна древней старухой доживала свой век в доме своего двоюродного внука Ильи Васильевича (Немецкая ул., 26) в подвальной, но уютной комнатке. Последние лет 20 она не выходила из нее, уже не евши мяса. Я был у нее раз с отцом, т. е. до 1892 г.; помню, маленькая, сморщенная, беспамятная старушка сидит на постели. Внук ее переселился в новый свой дом (на Швивой горке) и перевез ее туда в карете. Это так ее потрясло, что она вскоре умерла".
И представляется, что дело было вовсе не в карете, а в таинственной московской горке с неразгаданным названием.

* * *
Гораздо проще с уже упомянутым Большим Ватиным переулкам. Он был назван в честь архитектора Вагина, который выстроил церковь Никиты Мученика. Но по прошествии столетия его настоящая фамилия несколько исказилась, и до наших дней дошла в уже подретушированном виде.
А храм Никиты Мученика по сей день венчает Швивую-Ушивую-Вшивую горку. Он издавна был знаменит в первую очередь своею уникальной галереей, с которой открывался изумительнейший вид на Кремль. Путеводители по городу чуть ли не приседали от восторга: "Лучше всего он (то есть, вид - АМ.) утром, когда солнечные лучи отчетливо и ярко освещают всю панораму. Но и вечером, в ясный закат, полны своеобразной прелести четкие черные силуэты башен и стен Кремля на алом небе."
Храм, однако же, вошел в историю Москвы трагедией. В одноэтажной богаделенке при этой самой церкви сто с лишнем лет назад произошла одно из самых горестных и, вместе с этим, опять же, нелепых несчастий Москвы конца прошлого века. А дело было так.
В той богадельне содержались всего одиннадцать старушек. Девять из них говели, и 6 марта 1899 года должны были отправиться к причастию. Что, собственно, они и сделали, оставив в богадельне двух своих подружек - крестьянку Дарью Афанасьеву Горячеву и солдатку Марью Алексееву Коршунову, шестидесяти и семидесяти шести лет соответственно. Младшая, Горячева, решила порадовать причастниц и к их возвращению вскипятить самовар. Когда же самовар поспел, она взяла его и понесла к столу, но на пути с кипящего сосуда неожиданно свалилась крышка и укатилась под кровать. Горячева спокойненько поставила свой самовар на стол, зажгла свечу и со свечой полезла под кровать за крышкой. Увы, когда Горячева была уже наполовину под кроватью, от свечки загорелась простыня. Но крестьянка этого не видела и продолжала шарить под кроватью в поисках пропавшего предмета.
Дальнейшие события газетчики описывали словно сводку с поля боя: "Товарка ее Коршунова, видя, что горит постель, а на Горячевой платье, поспешила к ней на помощь, но в это время вспыхнуло платье и на Коршуновой, которая до того испугалась и растерялась, что с ней сделалось дурно. Услышав отчаянные крики Горячевой и заметив дым, поваливший из богадельни, проходившие по улице люди бросились в квартиру призреваемых, где глазам их представилась ужасная картина: часть мебели и одежда обеих старушек были объяты огнем."
Сразу же вызвали пожарных, но собравшиеся потушили огонь до их приезда. Старушек же отправили в больницу. Впрочем, они обгорели настолько, что на выздоровление обеих призреваемых никто уже и не надеялся.
Сейчас подобная история, казалось бы, ну просто невозможно. Во-первых, стало значительно меньше старушек, аккуратно говеющих и причащающихся. Во-вторых, давно уже никто не ставит самовары. В-третьих, из обихода вышли свечки.
Тем не менее, горят старушки в богодельнях, ох, горят.

* * *
А в ноябре 1917 года в ограде этой церкви (старинной, многоценной, но поломанной еще до революции) большевики установили грозные орудия. "Когда я приехал на батарею, чтобы приступить к обстрелу Кремля, то увидели, что вся батарея пьяна и что нужно ее сменить. Артиллерийский кадр был у нас достаточный, и мне удалось сделать это быстро," - вспоминал Н. Туляков, командующий батареей.
Именно отсюда полетел снаряд в часы на Спасской башне - долго потом победившие большевики искали мастера, способного их починить, а Михаил Погодин даже посвятил этому пьесу под названием "Кремлевские куранты".
В тридцатые, особо отличавшиеся атеизмом годы, институт литературы имени М. Горького в лице его директора, товарища Луппола, добился разрешения построить вместо церкви новый дом для нужд литературоведческих. Однако же, храм чудом устоял, и в нем расположился склад студии "Диафильм".
В конце пятидесятых церковь, тезоименитую тогдашнему правителю Хрущеву, старательно отреставрировали. Тогда же по Москве стали ходить легенды о таинственном туннеле, который ведет от церкви к берегу Москвы-реки, и далее, под Яузой - к Кремлю. Впрочем, такими легендами овеян почти что весь город.
А в наши дни церковь Никиты - действующий храм. Швивая горка - самая загадочная из московских горок, а высотка, обрамляющая горку - самая загадочная из высоток.

* * *
Каждая московская высотка овеяна уймой легенд. И более всего - дом на Котельнической набережной.
Он появился самым первым - в 1953 году. Кроме того, он вышел самым долговязым - 176 метров. Строили его пленные немцы и наши соотечественники-заключенные. А проживали они в помещении, где нынче находится подземный гараж.
По одной легенде, на строительстве работал зверь-прораб, и по его приказу "комсомольцев-добровольцев" за малейшую провинность замуровывали прямо в бетонной стене. По другой легенде замуровывали самого прораба.
Впрочем, не исключено, что обе байки соответствовали истине.
По преданию, один из заключенных как-то раз отважился бежать. Он тайком изготовил фанерные крылья и, улучив удачную минуту, сиганул с вершины недостроенного здания. Думал: "либо смерть, либо свобода". Полет прошел успешно, однако, "авиатора" поймали, срок добавили.
Зато когда дом заселили жильцами, стало ясно: выстроили - чудо. Была выпущена книга под названием "Высотные здания Москвы". В ней, среди прочих материалов содержался настоящий гимн высотке: "Развернувшись по фронту в сторону Кремля, стоит над Москвой-рекой белокаменный дом, в котором живут простые советские люди - рабочие и инженеры, врачи и артисты, архитекторы и пенсионеры. Во всем мире не найти дома с таким составом жильцов. Невозможно даже представить, чтобы где-нибудь в Америке, Англии, Франции, в любой капиталистической стране правительство построило такое здание и заселило бы его рабочими и специалистами. В этом обычном для нас факте отражена политика Коммунистической партии и Советского правительства, направленная на максимальное удовлетворение постоянно растущих потребностей трудящихся нашей страны…
Фасады первых четырех этажей облицованы гранитом, а верхние - светлозолотистой керамикой…
В жилых домах еще никогда не строили такого подъезда и таких дверей - они подстать дворцу.
Из вестибюля можно попасть в обширные помещения, которые предназначены для бюро обслуживания, камеры хранения велосипедов, детских колясок, лыж, чемоданов.
Удобства в квартирах начинаются с первого шага. В передней шкафы с вешалкой и полками для чемоданов и зимней одежды встроены в стены…
На кухне... белый кухонный стол, белые табуретки, белые двери встроенного шкафа, белоснежная эмалированная мойка для посуды, белые холодильные шкафы: один - зимний, охлаждающийся воздухом, поступающим сюда с улицы; второй - летний, электрический. Тут же в кухне сушильные шкафы. Хозяйкам не надо вытирать полотенцем вымытую посуду. Стоит поставить ее в шкаф и через несколько минут она сухая. Вся кухонная утварь: сковородки, кастрюли, чашки - размещается в специальных шкафах…
Замечательно ванное оборудование: никелированный калорифер для сушки полотенец и простынь, ящик для хранения белья... По соседству с ванной - фотолаборатория".
Был щедр на восхваления и журнал "Огонек": "Первым из восьми высотных зданий столицы вступает в строй дом-гигант на Котельнической набережной. На днях строители приступили к сдаче дома приемочной комиссии…
С набережной видны вмонтированные в стены на уровне пятого этажа два горельефа. Их темы: "Торжество народа" и "Слава труду"…
Больше всего здесь двух- и трехкомнатных, меньше - четырех- и однокомнатных квартир.
Еще в процессе сооружения дома строители подготовили две опытных квартиры. Их обставили мебелью, на окно повесили гардины, полы застелили коврами. За стеклянными дверками сервантов искрилась хрустальная посуда. На письменных столах стояли чернильные приборы, телефон. В кухнях - шкафы с посудой. Все приняло обжитой, уютный вид.
Квартиры-образцы послужили своего рода лабораторией. Глядя на них, оборудовали и остальные квартиры, уточнили, где удобнее ставить розетки для штепселей телефонов, радиоприемников, телевизоров. Подбиралась окраска стен спален, столовых, кабинетов, передних. Все это - совершенствовалось и улучшалось.
Жить в этом большом доме очень удобно. Внизу к вестибюлю примыкает ряд залов. В одном из них бюро заказов и справочный стол. Там можно будет приобрести мебель и попросить, чтобы ее доставили на квартиру, заказать продукты, узнать адреса жильцов, номера их телефонов.
Особый зал отведен для хранения детских колясок и велосипедов. Нет нужды, придя с улицы, поднимать их на лифте себе в квартиру. К слову говоря, порой нет надобности детям гулять на улице: плоские крыши дома - превосходные площадки для отдыха и игр ребят. Летом там будет оборудован солярий, разбиты цветочные клумбы.
Много внимания уделено лифтам… В кабине телефон. Забыв, скажем, дома книгу, можно прямо из лифта позвонить на квартиру и попросить прислать книгу в вестибюль. Выполнить это поручение легко: за 40 минут лифт подымается с первого этажа на тридцать второй.
Немало еще можно рассказать про этот дом: о его будущем кинотеатре, магазинах, гаражах. Много здесь всяких нововведений, смысл которых заключен в одном - в заботе о советских людях".
Словом, не дом, а воплощенный рай.

* * *
В этом доме проживало невообразимое число московских знаменитостей. И среди них - писатель Паустовский. Он вселился сюда сразу же после открытия высотки для жильцов, и прожил здесь до самой смерти, до 1968 года. Именно здесь он писал свои прекрасные воспоминания, сложенные в книгу под названием "Золотая роза". Паустовский гулял по окрестностям этого здания и предавался своим сладостным воспоминаниям: "Я смотрю с Москворецкого моста на черные промоины реки. В дыму золотеют кремлевские купола. Вот она - Москва. Синяя от трактирных вывесок, запутанная в переулках, крикливая от мороза и дымная от костров. С угрюмых площадей Замоскворечья глядит Азия, монотонные закаты пылают в окнах мезонинов, кричат извозчики, благовестят к вечерне".
И приходил к довольно таки позитивным мыслям: "Ничем нельзя убить Москву. Уничтожить ее сущность, ее душу - нельзя. Тысячи потрясений ничего с ней не сделают. Каждое новое потрясение наложит на облик Москвы еще одну черту, но не убьет ее. Так и будут жить рядом Кремль и подземные железные дороги, Борис Годунов и Станиславский, вокзалы и старые липы Замоскворечья, футуристы и общества любителей соловьиного пения. Москва - подобно Риму и Парижу - вечный город. Она переживет поколения, эпохи и идеи, как Париж пережил величайшие ломки, казни и подъемы. Около статуи Дантона я всегда вспоминал Мими и Флобера, всегда думал о вечном прибое и отливе творчества в стенах Парижа. Вы представьте - собор Богоматери и восстание коммунаров, Гюго и Пикассо. То же и с Москвой. Сквозь пожары и революции, великие войны и колокольный звон, бунты и покаяния, сквозь море народных движений, приниженность и скуку - она пройдет, как монолит, и сохранит свой облик - во сто крат более прекрасный. На перевале веков, культур он станет особенно четок - этот облик Москвы, вечного города, которому будет молиться вся Россия, все человечество. Мы идем к небывалой эпохе возрождения".
Сбылись ли предсказания Паустовского - пусть каждый судит как ему подскажет совесть.

* * *
Вообще же, получить квартиру в этом доме было тем еще событием. Актриса Лидия Смирнова так описывала этот праздник в своей жизни: "Проходят два месяца, мне звонят по телефону:
- Вам выделена квартира. Высотный дом, Котельническая набережная. Будете смотреть?
- Я сейчас приеду!
Помчалась, помню, под дождем, влетела в Моссовет. Мне говорят:
- Вот вам смотровой ордер.
- Не надо мне смотровой, сразу выписывайте любую квартиру!
Я приехала на Котельническую, иду в домоуправление. Дежурный дает мне ключ. Тринадцатый этаж. Весь дом был уже заселен, и это была единственная пустая квартира. Почему пустая, кто сюда не поехал, что случилось - я ничего не знаю. Я вошла в лифт, а лифты работали тогда скоростные, потом пожилые люди потребовали, чтобы эту скорость уменьшили. В квартире было так красиво! Роскошные люстры, бронзовые ручки, тяжелые дубовые двери, в холле - натертые до блеска полы.
Я открыла дверь в квартиру и ахнула. Как во сне! Мебель, вешалки, буфет на кухне. Я на все это смотрела, у меня колотилось сердце. А когда снова вошла в лифт, то потеряла сознание. То ли от скоростного лифта, то ли от радости. Прихожу в себя. Какой-то мужчина стоит надо мной:
- Что с вами?
У меня зонтик в одной руке, сумка в другой. Я лежу, распластанная в этом лифте, и говорю:
- Я квартиру получила".
И та же Смирнова писала - в девяностые - о том, до какого ужасного вида дошла к тому моменту первая московская высотка: "Высотный дом был очень добротно построен. Здесь главным образом жили генералы, кагэбэшники (Сталин им давал), ну и писатели, композиторы и несколько артистов - Уланова, Жаров и другие. Это был престижный дом. Внизу сидел дежурный с телефоном, телефоны были даже в лифтах. И конечно, лифтеры. Жильцы любили свой дом, гордились им.
Если бы вы только видели, что с ним стало сейчас! Все разбито, разрушено. Массивные двери раскрыты настежь, их уже около года ремонтируют. Дежурных нет и в помине. Дом ни разу не ремонтировался, а построили его в 1952 году! Все коммуникации сгнили. Крысы нахально разгуливают по роскошным холлам. Люстры погасли. У меня уже два раза лопались батареи, и всю квартиру заливало горячей водой. Половина батарей вообще не работает. Окна не закрываются, потому что рамы сгнили. В доме 21 этаж, а работает только один лифт, другой все время в ремонте. Лифты все обшарпанные. Вид ужасный. Внизу лужи… нет, озера воды, спасибо хоть доски положили. О нашем доме много писали, говорили, что его трудно содержать. Но половина квартир уже продана, сдана под офисы, конторы. Появились какие-то чужие люди, слышится иностранная речь. Наших бывших жильцов совсем не видно. Где-то в 7 - 8 часов вечера из дома уже никто не выходит. Все боятся. Вот недавно у нас был взрыв. Было очень страшно".
Впрочем, сегодня и это - история. Знаменитая высотка на Котельниках выглядит в наши дни вполне пристойно. Правда, от иностранной речи никуда не деться. Как бы она ни раздражала тех, кто поселился в этом доме в середине прошлого столетия.

* * *
И тем не менее, для большинства московских жителей высотка на Котельниках - в первую очередь не дом жилой, а "Иллюзион", кинотеатр. Он поначалу назывался незамысловато - "Знамя". И гоняли здесь обыденный репертуар, и табло "билеты проданы" редко появлялось рядышком с окошком кассы. Но в 1966 году его передали - Госфильмофонду - крупнейшему в стране архиву кинолент. И изменилось все.
Начиная с вывески. Предполагали назвать его приторновато - "Волшебный фонарь". Были и другие варианты - "В мире кинолент" или, к примеру, "Фототека". Остановились на самом, пожалуй, удачном - "Иллюзион". Сто лет назад так называли кинотеатры на ярмарках.
Режиссер Марк Донской называл его "кинотеатр-музей". Ибо перед "музейным", "архивным" сеансом зрители прогуливались по фойе (оно же буфет) с пузыристым шампанским и разглядывали выставку "Из альбомов наших бабушек".
Называли его и кинотеатром-клубом. Здесь постоянно проходили конференции, кинолектории, недели фильмов, встречи со ВГИКовцами, фестивали. "Встал в пять утра - в семь начало в кинотеатре "Иллюзион". Позавтракал мятной конфетой - писал фельетонист. Люди на "абонементах" начинали узнавать друг друга, общались, "клубились".
И самая странная "секция" клуба - цикл фильмов на английском языке. Здесь собирались англичане и американцы, смотрели на экран, где в эпоху крутой "брежневщены" Гэри Купер пытался купить на Ривьере лишь верхнюю часть от пижамы.
"Да как вы можете, - кричал управляющий магазином. - Это… Это… Это по-коммунистически!"
И аплодировал зал.
Иностранцы возмущались тем, что фильмы - качества не самого высокого. А вместе с тем на стол высокого идеологического начальника уже легла хвалебная статья про "Иллюзион", вырезанная из "Лос-Анджелес Таймс". "Как же так, - шумел начальник, - В самом благонадежном доме Москвы, напротив корпуса "А", где проживают высокопоставленные деятели КГБ, творится сущее бесчинство!"
Цикл, разумеется, прикрыли.