Для путешествующих в тарантасе

В самом центре Владимира, недалеко от Торговых рядов, раньше стояла "Клязьма", главная городская гостиница. В 1781 году купец С. Лазарев получил в пользование участок под строительство. Место было выбрано вполне удачное - у так называемого Торгового моста. Странно, что Лазарев построил здесь обычный трехэтажный дом, в котором сам и поселился - тут явно напрашивалось нечто, приносящее доход.
Впрочем, довольно скоро его собственность стала использоваться, так сказать, по справедливости. Новый хозяин, Господин Черенцов открыл здесь гостиницу и ресторан, с общим названием "Клязьма".
В "Клязьме" останавливались Достоевский, Салтыков-Щедрин и Герцен (по возможности он тоже не пренебрегал комфортными условиями проживания). А Писатель В. А. Соллогуб посвятил этому отелю целую главу в своей повести "Тарантас". Он так и назвал эту главу - "Гостиница".
Правда, по мнению этого автора, "Клязьма" отнюдь не отличалась европейским сервисом:
"- Гостиница, - сказал ямщик и бросил вожжи.
Бледный половой в запачканной белой рубашке и запачканном переднике встретил приезжих с разными поклонами и трактирными приветствиями и потом проводил их по грязной деревянной лестнице в большую комнату, тоже довольно нечистую, но с большими зеркалами в рамах красного дерева и с расписным потолком. Кругом стен стояли чинно стулья, и перед оборванным диваном возвышался стол, покрытый пожелтевшею скатертью.
- Что есть у вас? - спросил Иван Васильевич у полового.
- Все есть, - отвечал надменно половой.
- Постели есть?
- Никак нет-с.
Иван Васильевич нахмурился.
- А что есть обедать?
- Все есть.
- Как все?
- Щи-с, суп-с. Биштекс можно сделать. Да вот на столе записочка, - прибавил половой, гордо подавая серый лоскуток бумаги.
Иван Васильевич принялся читать:
Именно меню больше всего расстроило В. Соллогуба:
"Обет!
1. Суп - Липотаж.
2. Говядина. - Телятина с цидроном.
3. Рыба - раки.
4. Соус - Патиша.
5. Жаркое. Курица с рысью.
6. Хлебенное. Желе сапельсинов."
Впрочем, не таким уж и кошмарным, разве что слегка безграмотным было это самое меню. Просто Владимир Соллогуб писал свой "Тарантас" в духе радищевского "Путешествия", а потому был склонен к легкому брюзжанию. Тем более странному, что воспоследовавшие события полностью затмевали собой этот неуклюжий документ:
"- Ну, давай скорее! - закричал Василий Иванович.
Тут половой принялся за разные распоряжения. Сперва снял он со стола скатерть, а на место ее принес другую, точно так же нечистую; потом он принес два прибора; потом принес он солонку; потом, через полчаса, когда проголодавшиеся путники уже брались за ложки, явился с графином с уксусом.
На все нетерпеливые требования Василия Ивановича отвечал он хладнокровно: "сейчас...", и сей час продолжался ровно полтора часа. Сейчас - великое слово на Руси. Наконец явилась вожделенная миска со щами. Василий Иванович открыл огромную пасть и начал упитываться. Иван Васильевич вытащил из тарелки разные несвойственные щам вещества, как-то: волосы, щепки и тому подобное, и принялся со вздохом за свой обед. Василий Иванович казался доволен и молча ел за троих.
Но Иван Васильевич, несмотря на свой голод, едва мог прикасаться к предлагаемым яствам.
На соус патиша и курицу с рысью взглянул он с истинным ужасом.
- Есть у вас вино? - спросил он у полового.
- Как не быть-с? Все вина есть: шампанское, полушампанское, дри-мадера, лафиты есть. Первейшие вина.
- Дай лафиту, - сказал Иван Васильевич.
Половой пропал на полчаса и наконец возвратился с бутылкой красного уксуса, который он торжественно поставил перед молодым человеком".
Но и это испытание было вовсе не последним. Самое страшное подстерегало путешественников в номере:
"- Теперь, - сказал Василий Иванович, - пора на боковую. Сенька! - закричал он. Вошел Сенька.
- Ты обедал, Сенька?
- Похлебал, сударь, селянки.
- Ну, приготовь-ка мне спать. Расставь стулья да принеси перину мне, да подушки, да халат. Видишь, Иван Васильевич, что хорошо все с собой иметь. А ты как ляжешь?
- Да я попрошу, чтоб мне принесли сена, - сказал Иван Васильевич.
- Сено есть у вас? - спросил он у полового.
- Никак нет-с.
- Ну достань, братец, я тебе дам на водку.
- Извольте-с, достать можно.
Началось приготовление походной спальни Василия Ивановича. Половина тарантаса перешла в трактирную комнату. Перина уложилась среди сдвинутых стульев.
Василий Иванович разоблачился до самой легкой одежды и тихо склонился на свое пуховое ложе.
Через несколько времени половой возвратился, задыхаясь, с целым возом сена, который он поверг в углу комнаты. Иван Васильевич начал грустно приготовляться к ночлегу. Сперва положил он бережно на окно девственную книгу путевых впечатлений вместе с часами и бумажником; потом растянул он свой макинтош на сено и бросился на него с отчаянием. О ужас! Под ним раздался писк, и из клочков сухой травы вдруг выпрыгнула разъяренная кошка, вероятно, заспавшаяся в сенном сарае. С сердитым фырканьем царапнула она раза два испуганного юношу, потом вдруг отскочила в сторону и, перепрыгнув через стулья и через Василия Ивановича, проскользнула в полуотворенную дверь.
- Батюшки светы!.. Что там такое? - кричал Василий Иванович.
- Я лег на кошку, - отвечал жалобно Иван Васильевич.
Василий Иванович засмеялся.
- Зато у тебя, брат, в кровати не будет мышей. Желаю покойной ночи.
Мышей точно не было, но появились животные другого рода, которые заставили наших путников с беспокойством ворочаться со стороны на сторону.
Оба молчали и старались заснуть.
В комнате было темно, и маятник стенных часов уныло стукал среди ночного безмолвия".
И оставалось нашим путникам лишь философствовать на самую для них животрепещущую тему:
"Прошло полчаса.
- Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Вы спите?
- Нет, не спится что-то с дороги.
- Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Знаете ли, о чем я думаю?
- Нет, батюшка, не знаю.
- Я думаю, какая для меня в том польза, что здесь потолок исписан разными цветочками, персиками и амурами, а на стенах большие уродливые зеркала, в которых никогда никому глядеться не хотелось. Гостиница, кажется, для приезжающих, а о приезжающих никто не заботится. Не лучше ли бы, например, иметь просто чистую комнату без малейшей претензии на грязное щегольство, но где была бы теплая кровать с хорошим бельем и без тараканов; не лучше ли бы было иметь здоровый. чистый, хотя нехитрый русский стол, чем подавать соусы патиша, потчевать полушампанским и укладывать людей на сено, да еще с кошками?
- Правда ваша, - сказал Василий Иванович. - По-моему, хороший постоялый двор лучше всех этих трактиров на немецкий манер".

* * *
Тем не менее, Соллогуб сделал для гостиницы прекрасную рекламу. Герцен писал в "Былом и думах": "На другой день, часов в восемь вечера, приехал я во Владимир и остановился в гостинице, чрезвычайно верно описанной в "Тарантасе", с своей курицей "с рысью", хлебенным - патише и с уксусом вместо бордо".
Хотя, самому Александру Ивановичу здесь удалось насладиться отборными лакомствами. Но в этом не было заслуги рестораторов из "Клязьмы":
"- Вас спрашивал какой-то человек сегодня утром; он, никак, дожидается в полпивной, - сказал мне, прочитав в подорожной мое имя, половой с тем ухарским пробором и отчаянным виском, которым отличались прежде одни русские половые, а теперь - половые и Людовик-Наполеон.
Я не мог понять, кто бы это мог быть.
- Да вот и они-с, - прибавил половой, сторонясь.
Но явился сначала не человек, а страшной величины поднос, на котором было много всякого добра: кулич и баранки, апельсины и яблоки, яйца, миндаль, изюм... а за подносом виднелась седая борода и голубые глаза старосты из владимирской деревни моего отца".
Если бы не староста - пришлось бы Герцену довольствоваться "рысью".

* * *
А в шестидесятые годы двадцатого века гостиницу почему-то снесли. Кому она тогда мешала - непонятно. Конечно же, вместо нее возникли тоже нужные для города объекты - сквер и фундаментальная Доска почета. Но, пожалуй, что для этих достопримечательностей место в городе нашлось бы и без уничтожения гостиницы, сыгравшей столь существенную роль в истории русской литературы.
 
Подробнее об истории города - в историческом путеводителе "Владимир. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.