Обсерватория на Пресне

В доме же 5 по Нововаганьковскому переулку находится обсерватория. Относилась она к университету и была открыта в далеком 1831 году. Ранее эта территория принадлежала Зою Зосиме - предпринимателю и меценату греческого происхождения. Не удивительно, что земля досталась университету фактически даром.

Просвещенный грек писал попечителю Московского учебного округа Александру Александровичу: "Милостивый государь, Александр Александрович! На почтеннейшее отношение Вашего Превосходительства от 26 сего мая № 662, имею честь сим ответствовать, что принадлежащую мне дачу, находящуюся в Пресненской части на трех горах, я никогда не отдавал во владение Императорскому Московскому Обществу Испытателей Природы, а имел желание и теперь желаю пожертвовать оную Императорскому Московскому университету на устройство на оном месте Обсерватории, или на что другое полезное с Высочайшего утверждения Его Императорского Величества. Да послужит сие приношение мое новым доказательством отличного уважения моего к Московскому университету, коего я имею честь именоваться Почетным членом."

На протяжении года шло строительство, за которым присматривал известный астроном Д. Перевощиков, прославившийся в первую очередь как автор-составитель первых в России учебников по астрономии. Здесь же он, по окончании строительства и проживал.

О Перевощикове писал сам Чернышевский: "Имя г. Д. М. Перевощикова пользуется у нас громкой известностью, вполне заслуженной… В последние тридцать лет никто не содействовал столько, как он, распространению астрономических и физических явлений в русской публике… Количество написанных им с этой целью статей очень велико, и по числу, и по внутреннему достоинству они в русской литературе занимают первое место".

Сам же Перевощиков ответствовал на это: "Эко он меня! В знаменитости записал, смешно, право".

Служил здесь и русский астроном Витольд Карлович Церасский, известный как основатель московской школы фотометрии. А поэт Волошин посвящал ему стихи:


Его я видел изможденным, в кресле,

С дрожащими руками и лицом

Такой прозрачности, что он светился

В молочном нимбе лунной седины.


Обонпол слов таинственно мерцали

Водяные литовские глаза,

Навеки затаившие сиянья

Туманностей и звёздных Галактей.


В речах его улавливало ухо

Такую бережность к чужим словам,

Ко всем явленьям преходящей жизни,

Что умиление сжимало грудь.


Таким он был, когда на Красной Пресне,

В стенах Обсерватории - один

Своей науки неприкосновенность

Он защищал от тех и от других.


Правительство, бездарное и злое,

Как все правительства, прогнало прочь

Ее зиждителя и воспретило

Творцу творить, ученому учить.


Российская усобица застигла

Его в глухом прибрежном городке,

Где он искал безоблачного неба

Ясней, южней и звездней, чем в Москве.


И правда, следовало быть энтузиастом, вконец оторванном от жизни, чтобы посвятить себя небесному мирустройству.

Общество активно интересовалось деятельностью лабратории. Это видно хотя бы по обилию газетных заголовков, посвященных космической тематике. Вот, к примеру, заметка под названием "Магнитные бури", опубликованная в 1909 году в газете "Раннее утро": "Вчера метеорологические инструменты московских обсерваторий снова отметили сильнейшую магнитную бурю, которая опять должна была произвести путаницу в телеграфном сообщении. Можно ожидать, что магнитные бури будут повторяться периодически в течение всего октября. Так как манитные бури всегда являются самыми верными предшественниками землетрясений, ожидают в течение октября - ноября новых сильных колебаний почвы, преимущественно на юго-западе Европы и Востоке Азии".

Другая заметка носила название "Комета": "Комета Галлея приближается. Теперь с московских обсерваторий она видна уже в трубы средней величины, приблизительно как звезда 10 разряда по величине. Скорость, с которой комета движется по направлению к Земле, определяется московскими астрономами в 3 000 километров в секунду. Вероятнее всего, что с 25 числа комету можно будет видеть в хороший полевой бинокль, а числа 28 - 30 - она станет видна и простым глазом. Искать комету Галлея на небе нужно в близком соседстве с Марсом".

В январе 1910 года газеты обнадеживали: "Посредством так называемой экваториальной камеры, устроенной дрезденским механиком Гейде по плану проф. Церасского, на московской обсерватории производится тщательное фотографирование звездного неба, обещающее привести к ценным научным открытиям".

А в январе 1912 года сотрудники обсерваторию вошли в научную полемику с американскими коллегами. И оказались правы: "Директор университетской обсерватории проф. Церасский опровергает утверждение американского астронома Тога, будто у Сатурна исчезли кольца. Московская обсерватория проверила сообщение Тога и нашла кольца Сатурна в полном порядке, не заметив в них никаких изменений".

И, разумеется, почтеннейшую публику не забывали извещать об обновлениях обсерваторского инструментария: "На днях астрономическая обсерватория московского университета получила из заграницы новую астрономическую трубу. Труда эта изготовлена механиком Гейде (Heyde) в Дрездене, а объектив для новой трубы был заказан фирме К. Цейс в Иене. Диаметр объектива - 7 дюймов... Эта труба может дать увеличение до 3-х тысяч раз".

Общество в те времена испытывало к астрономии немалый интерес.