Тверь

Тверь – город, можно сказать, пограничный. Есть такая пословица – "Тверь – в Москву дверь". То есть, некая логическая середина (географическая приходится на Бологое) железнодорожного пути. Единственный на всем этом пути областной город.
Первое упоминание о городе относится к 1209 году. В 1246 году возникло Тверское княжество. В 1327 году тверская знать восстала против татаро-монгольского ига и, к сожалению, потерпела поражение.
Независимость Тверского княжества заканчивается в 1485 году – в процессе собирания русских земель оно присоединяется к Москве. Проходит время – и на севере России возникает новая столица. В Твери – смысловом центре этого пути – часто останавливаются русские императоры, начиная с самого Петра Великого. Петру здесь радовались, старались угостить: "А подавали ему за обедом любимое его кушанье – жареную утку с солеными лимонами – и угощали взваром. Взвар этот приготовлялся так: брали пива, брусники, клюквы, клали туда же меду и стручок перцу, а потом все наливали в кандейки, запечатывали или замазывали да в печь ставили. Царю взвар очень понравился; кушал он его из серебряного своего ковша с орлами и с надписью вокруг".
В 1765 году в Твери возводят превосходный Путевой дворец. Спустя пару лет в нем впервые остановилась Екатерина Вторая. Она любила Тверь, писала во Францию барону Гримму: "Тверь после Петербурга – самый красивый город империи".
А в 1775 году Тверь становится губернским городом, и матушка императрица жертвует свой дворец под резиденцию первого губернатора, графа Я. Сиверса. Он празднует назначение на широкую руку – дает дорогущий обед на 130 персон. А для простонародья во дворе зажарили быка, фаршированного мелкой птицей и хлебом, выкатили бочонки с вином и устроили бассейны с пивом.
Одно время здесь жила великая княгиня Екатерина Павловна, прозванная "тверской полубогиней" – ее муж, принц Гольштейн-Ольденбургский был назначен губернатором.
Большинство губернаторов были людьми хлебосольными. Мало того – хлебосольство им предписывалось, что называется, по рангу. А на представительские расходы выделялся отнюдь не символический бюджет. Правда, попадались скупердяи. В частности, некий А. Сомов, про которого один из современников писал: "Он давал гласным обед с дешевеньким вином, не тратя лишних ни своих денег, ни казенных, отпускаемых губернатору на "представительство". В три года раз он давал такой же обед тверскому дворянству… и, так как был очень скуп, то этими двумя обедами считал свои обязанности по "представительству" выполненными. Над этой слабостью его местное общество посмеивалось, но вообще было очень довольно своим губернатором".
Еще один подобный центр – дворянское или же благородное собрание. Здесь блистал писатель И. Лажечников. Один из современников о нем писал: "Зимой мы поехали погостить к отцу в Тверь. Однажды на бале в благородном собрании я заметила в толпе человека невысокого роста, с игривыми чертами лица, выражавшими детское простосердечие и яркий юмор. Небольшие глаза его, смотревшие наблюдательно, как бы улыбались шутливо: над высоким лбом был приподнят вверх целый лес волос с проседью…
– Кто это такой? – спросила я одну даму, указывая на него.
– Иван Иванович Лажечников, – отвечала она, – директор гимназии".
Тот факт, что через Тверь проходит сообщение между двумя столицами, накладывает на город свой отпечаток. Иван Бецкой записывает "Мнение" – фактически, генплан застройки города: "Регулярство, предлагаемое при строении города, требует, чтобы улицы были широки и прямы, площади большие, публичные здания на способных местах и прочее. Все дома, в одной улице стоящие, строить надлежит во всю улицу с обеих сторон, до самого пересечения другой улицы, одною сплошною фасадою".
Сегодня образцом "сплошной фасады" является волжская набережная Степана Разина.
Создаются все условия для процветания гостиниц и трактиров. Славится гостиница Гальяни, в ней снимает номерок сам Пушкин. Пишет Соболевскому: "Мой милый Соболевский, – я снова в моей избе. Восемь дней был в дороге, сломал два колеса и приехал на перекладных. Дорогою бранил тебя немилосердно, но в доказательство дружбы посылаю тебе мой путевой дневник от Москвы до Новгорода. Это будет для тебя инструкция.

У Гальяни иль Кальони
Закажи себе в Твери
С пармезаном макарони,
Да яишницу свари".

Один из здешних молодых людей, проходя мимо этого отеля, получил впечатление на всю жизнь. Он рассказывал своей супруге: "Я сейчас видел Пушкина. Он сидит у Гальяни на окне, поджав ноги, и глотает персики. Как он напомнил мне обезьяну!"
История утратила фамилию того счастливца – а описание Пушкина осталось.
Останавливался здесь и Достоевский. У него все обстояло не столь радужно, по крайней мере Федору Михайловичу было уж точно не до персиков. Не было денег на жизнь. Достоевский писал: "Наконец, после долгих страданий, прибыли в Тверь, остановились в гостинице, цены непомерные. Надо нанять квартиру. Квартир много, но с мебелью ни одной, а мебель мне покупать на несколько месяцев неудобно. Наконец, после долгих дней искания, отыскал квартиру не квартиру, номер не номер, три комнатки с мебелью за 11 рублей серебром в месяц".
Достоевский прибыл в Тверь на тарантасе и планировал здесь тарантас продать, и с тех доходов жить. Но – странное же дело – тарантас оказался никому не нужен. Возникали и прочие сложности. Федор Михайлович писал своему брату: "Теперь еще просьба и великая: у жены нет никакой шляпки. Хотя жена, видя наше безденежье и не хочет никакой шляпки, но посуди сам: неужели ей сидеть взаперти. В здешних магазинах нет ничего. Зайди к мадам Вихман… Ради бога, брат, не откажи. Продам тарантас – деньги отдам тотчас".
Все вместе взятое подвело Достоевского к выводу: "Тверь – отвратительнейший из городов".
Не приглянулся город также драматургу Александру Островскому. Он примечал: "Барышни купчихи одеты по моде, большею частью в бархатных бурнусах, маменьки их в темных салопах и темных платьях и в ярко розовых платках на голове, заколотых стразовыми булавками, что неприятно режет глаза и совсем нейдет к их сморщенным, старческим лицам, напоминающим растопчинских бульдогов".
А в 1860 году сюда, на должность вице-губернатора прибывает писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Тверское чиновничество встретило его настороженно. Первые опасения подтвердились – новый начальник оказался человеком властным. Один из чиновников-сплетников, А. Головачев записывает: "У нас на каждом шагу делаются гадости, а вежливый нос смотрит на все с телячьим взглядом. Салтыкова, поступившего на место Иванова, я еще не видел, но разные штуки его сильно не нравятся мне с первого раза. Например, посылать за полицмейстером для отыскания ему квартиры и принимать частного пристава в лакейской; это такие выходки, от которых воняет за несколько комнат".
"Вежливый нос" – это прозвище самого губернатора, Павла Баранова. У Салтыкова же здесь появляется кличка "Скрежет зубовный" – отчасти потому, что он только-только разразился очерком с таким называнием, отчасти потому, что само словосочетание идеально соответствовало отношению к нему жителей города. "По уездам предписано сделать выборы предводителей по представлению Носа вежливого… Эта выходка Носа вежливого окончательно доказывает его лакейскую душу. Скрежет зубовный вступил уже недели две с половиною в должность, и, как слышно, дает чувствовать себя", – писал еще один здешний чиновник.
Салтыков-Щедрин здесь выступал и со своими литературными произведениями. Газеты, к примеру, писали о вечере, устроенном в благородном собрании: "Михаил Евграфович, главный виновник удачного состава этого вечера, прочел один из прежних своих очерков, помещенный во втором томе "Записок" отставного надворного советника Щедрина "Озорники"… Жаль только, что г. Салтыков прочел выбранный им очерк таким тихим голосом, что его могли слышать только сидевшие в первых рядах".
Писатель пробыл в этой должности недолго – в 1862 году вышел в отставку. В 1880 году в тверском музее установили бюст писателя, а в 1884 году, после того, как власти запретили журнал "Отечественные записки", выпускаемый Михаилом Евграфовичем, бюст, от греха подальше, унесли. Салтыков-Щедрин был в гневе: "С 1880 года в Тверском музее (в котором г. Жизневский состоит распорядителем) был поставлен мой бюст, как тверского уроженца. Стоял он таким образом беспрепятственно, до закрытия "Отечественных записок", после чего г. Жизневский приказал его вынести. Вероятно, он думает на мой счет устроить свою карьеру".
Салтыков-Щедрин был уязвлен.

* * *
С середины девятнадцатого века в городе начинается промышленно-культурный бум. Открывается "Товарищество Тверской мануфактуры", принадлежащее династии Морозовых. Появляется губернская типография. Открываются Летние учительские курсы. Вступает в строй Тверской вагоностроительный завод. И главное – отныне через город проходит железная дорога.
Станция "Тверь" была открыта в 1850 году – раньше, чем пущен поезд из столицы в Москву. Это, на первый взгляд, таинственное обстоятельство объясняется довольно просто – участок "Тверь – Вышний Волочек" запущен был несколько раньше, в полутестовом режиме. И, конечно, станция выполнена по высшему разряду – как и клинская. Впоследствии от нее отошли еще две ветки – к волжской пристани и к Морозовской мануфактуре.
Тверь во многом – уникальный город. Далеко за ее пределами славится Тверское городское женское коммерческое училище. По духу оно очень близко знаменитой московской гимназии Льва Поливанова. Достаточно заглянуть в школьные правила: "Признавая, что только любовь, уважение и доверие учащихся и их родителей к школе и ее деятелям могут создать благополучное течение всей ее дальнейшей работы, всеми членами совета и комитета училища единогласно было признано полезным устранить какие бы то ни было наказания и всякие внешние поощрения и исключительно влиять на учащихся лаской, советами, убеждениями и самым внимательным отношением к детским нуждам…
Училище ввело во все межурочные перемены, особенно же в большую перемену, различные подвижные игры под руководством наблюдательницы-фребелички, которые производились в хорошую, теплую погоду во дворе, а в ненастную и холодную в зале и коридорах училища. Зимой в ограде училища были устроены гора и каток, в распоряжение детей было предоставлено несколько саней, кресел и дано право пользоваться всем этим как в учебное, так и во внеучебное время, в праздники, одним и в сопровождении их родителей и родственников".
Для русской провинции – нечто немыслимое.
Передовой была и городская мужская гимназия. В ней, в частности, действовало "Общество организации путешествий учеников Тверской мужской гимназии". Определялся список наиболее достойных (поведение, прилежание, успеваемость) гимназистов, и этих избранных на собранные деньги возили по России. После чего появлялись такие отчеты: "Ученики были в Едимонове, Кузнецове, Кимрах, Калязине, Угличе, Рыбинске, Толгском монастыре, Ярославле, Ростове, Сергиево-Троицкой лавре и Москве. На каждого ученика израсходовано 14 руб. 94 коп., несколько меньше предположенного расхода, так как от Твери до Рыбинска ученики ехали на казенном пароходе".
Здесь же, с 1866 г. действовал городской музей – один из первых в государстве, открытый при гимназии. Он был основан поэтом Николаем Рубцовым, и процветал благодаря энтузиазму активистов-бессребреников, собиравших для него всякие исторические раритеты. Среди них был Август Казимирович Жизневский, о котором тепло отзывался сам Петр Щукин, известный меценат и коллекционер.
Впрочем, и простая гимназическая жизнь била тут, что называется, ключом. Один из выпускников, краевед Н. Забелин писал: "Меня приняли в первый класс Тверской классической гимназии… О гимназических "традициях" знал от старших братьев… Знал об "анафеме" некоторым учителям. Ее сочинили в 1906 году мой брат Василий, его друзья Вадим Колосов и Александр Номеров. "Попине толстопузому, за речи иезуитские к союзу русских близкие "анафеме" сугубые стократно повторяема". "Бульдогу злому Шпееру (учитель математики) – "анафема". "А юноше Платонову (учитель физики), всегда в задачах врущему, "анафема" не надобна". Знал я и о "коготь, локоть и три волосинки". Этой процедуры мне не пришлось избежать. Как и всякому новичку попало от старшеклассников и "когтем", и "локтем", и были "изъяты" три волосинки из головы".
Появляется городской сад – место для тихого отдохновения тверских обывателей. Одна из газет так рисует его: "Нельзя не сказать несколько слов о Тверском общественном саде; в нынешнее лето он принял совершенно новый вид; недавно выстроенный павильон для музыки, целый ряд клумб, усеянных самыми разнообразными цветами, наконец, общий внешний порядок в саду – все это делает наш сад очень красивым и производит на публику весьма приятное впечатление; с другой стороны, удовольствие, доставляемое музыкой публике, заставляет последнюю очень охотно посещать общественный сад и проводить там вечера. Кстати, нельзя не заметить, что оркестр Вольного пожарного общества достиг в настоящее время прекрасных результатов, публика охотно его слушает".
Начали открываться и синематографы. "Тверские губернские ведомости" просвещали читателей: "В последнее время всеобщий интерес вызывает новейшее изобретение, так называемый кинематограф, или витограф. При посредстве этого аппарата показываются фотографические изображения различных предметов в состоянии движения, например, идущий поезд железной дороги, различные движения людей и животных, целая улица в многолюдном городе с движущимися экипажами и пешеходами и т. п. Получают такие изображения с натуры чрез последовательные и быстро повторяющиеся моментальные снимки особо устроенным фотографическим аппаратом. Имея полученную таким образом серию последовательных моментов движения данного предмета, человека, лошади и т. д., можно воспроизвести целую видоизменяющуюся картину. Для этого ряд таких снимков быстро пропускают перед зрителями посредством электрического двигателя в так называемом волшебном фонаре, причем на экране получаются увеличенные фотографические изображения, которые, быстро сменяясь одно другим, оставляют впечатление предметов в непрерывном движении. Иногда положительно невозможно бывает заметить коротких интервалов между последовательными положениями движущихся предметов, и иллюзия получается полная".
Правда, первое очарование вскоре проходит, и властям приходится решать вопросы нравственного плана. В Тверское губернское земское собрание поступает доклад, сделанный специальной комиссией: "Означенные представления, посещаемые преимущественно учащейся молодежью, нередко не только не обладают воспитательным характером, а, наоборот, по своему содержанию должны быть причислены к разряду антипедагогических. Так, одним из любимых сюжетов этих представлений являются сцены из воровского быта, а иногда они сопровождаются и сценами убийств, причем в кинематографической передаче сцены эти не только не вызывают отвращения, а наоборот, порождают у зрителей смех и даже восхищение к молодчеству действующих в них лиц".
А в 1911 году газеты сообщали: "Профессор московского сельскохозяйственного института доктор зоологии Н М. Кулагин предполагал прочитать в Твери лекцию в пользу недостаточных студентов сельскохозяйственного института, уроженцев Тверской губернии. Программа лекции на тему "Наследственность", была представлена проф. Кулагиным на разрешение полицмейстера Гоффенберга.
Встретив в программе лекции рубрику "Половые органы" и т.п., полицмейстер отказался дать разрешение.
Профессор должен был избрать другую тему для лекции – "Предшественники человека".
Эта лекция разрешена".
В моду вошел велосипед. Для любителей нового способа передвижения – их называли "циклистами" вышли особые правила. В наши дни они воспринимаются забавными, наивными. Тогда же это был вполне серьезных документ:
"1) Желающие ездить в г. Твери на велосипедах должны получить из городской управы нумер, с уплатою стоимости его. Полученный из управы нумер должен быть укреплен позади седла велосипеда таким образом, чтобы таковой был виден для проходящих и проезжающих.
2) Каждый велосипед, во время езды на нем по городу, должен иметь звонок или рожок, которые должны издавать звуки значительной силы, а в ночное время – красные зажженные фонари, которые укрепляются спереди велосипедов на видном месте.
3) Езда на велосипедах по городу дозволяется при средней скорости велосипеда. Велосипедисты должны ехать по правой стороне улицы: при объезде экипажей и пешеходов, а равно и при встрече с таковыми на перекрестках улиц, велосипедисты должны давать знаки звонком или рожком, которые должны быть слышны и против ветра; в ночное же время велосипедисты обязаны предупреждать звонком или рожком и встречающихся с ними проходящих или проезжающих.
4) Езда на велосипеде по тротуарам городских улиц, бульварам и в городских садах воспрещается, а равно воспрещается в городе перегонка велосипедистов, езда в один ряд нескольких велосипедистов гуськом, без оставления перерывов; едущие один за другим велосипедисты должны соблюдать разрывы, а именно: после каждых двух велосипедистов должен быть перерыв (промежуток) не менее десяти сажень для свободного прохода пешеходов и проезда экипажей, перед которыми велосипедисты должны уменьшать скорость велосипеда".
Жизнь города налаживалась, будущее рисовалось безмятежным.

* * *
Следующий виток развития приходится на послереволюционный период. В городе открывается Педагогический институт, Первый тверской театр РСФСР, открывается один из первых в стране памятник Марксу, выполненный в стиле кубизм. Колонный зал дворянского собрания становится колонным залом Горсовета, и здесь выступают знаменитости нового времени. К примеру, в 1927 году в Тверь приезжает Маяковский. Он заставил своих импресарио поволноваться. Один из них вспоминал: "Тверь. Жду Маяковского в зале горсовета. Его поезд приходит в семь, начало вечера в девять. В восемь его нет. Справляюсь – поезд пришел вовремя. Половина девятого. Без четверти. Наконец, без пяти. Значит, что-то случилось, и надо отменять вечер. Уже обдумываю, как предупредить публику, – и он входит, веселый и сияющий".
Маяковский всего-навсего себе позволил неспешную прогулку по Твери. Он вспоминал: "Я шел медленно-медленно. По дороге настроился на луну. Прошел какую-то белую церковь. Читал вслух про себя:

Луна спокойно с высоты
Над Белой Церковью сияет".

Выступления Маяковскому надоедали. Не хотелось спешить.
В 1931 году в городе происходит историческое событие – Тверь переименовывают в Калинин, под коим именем он существует вплоть до 1990 года. Сегодня это снова Тверь.
 
Из книги "Железноводитель". Просто нажмите на обложку.