Пристанище клоунов

Здание цирка (Цветной бульвар, 13) построено в 1989 году.

Первый цирк на этом месте был открыт еще до революции, и был известен как цирк Саламонского. Чем только здесь ни занимались. Это, между прочим, "ленинское место". Основатель большевизма был тут в летом 1918 года. Он приезжал сюда не клоунов смотреть, а напутствовать мобилизованных на фронт жителей Бутырского района. Но мобилизованных срочно отправили на пожар вдруг запылавшего склада у станции Симоново Московско-Казанской железной дороги. Ильич их так и не дождался и отправился в Лефортово, напутствовать лефортовских мобилизованных.

А в девятнадцатом году решили, что в жизни цирка поубавилось и восстановили его, но уже как жанр искусства. В результате было образовано объединение "Союзгосцирк". И главным цирком стал, опять же, бывший Саламонского.

По мнению Чехова, здание цирка напоминало тогда опрокинутый супник. Видимо, это придавало цирку некую домашность. Если в театр ходили в настроении приподнятом, то в цирк - не то, чтобы опущенном, но явно приземленном. До революции здесь пользовался потрясающим успехом клоун Танти, выступавший с дрессированной свиньей. Затем Танти попал на скамью подсудимых. Газеты писали: "На 17 апреля будет фигурировать на скамье подсудимых... известный клоун цирка, любимец московской публики г. Танти. Дело это возбуждено его сожительницей, кастеляншей Варшавского дворца, г-жею Криштофович, требующей содержания для своего ребенка, явившегося результатом шалостей клоуна," - сообщали газеты. Суд приговорил обоих к церковному покаянию, а клоуна - еще и к алиментам.

Свинью же Танти продал за большие деньги на съедение купцам.

А секретарь В. Гиляровского Н. И. Морозов описывал невероятный номер, показанный здесь, в цирке Саламонского известным дрессировщиком А. Дуровым: "В одно из посещений Столешников Анатолий Леонидович рассказал нам, как он выдрессировал гуся, который кланялся московскому генерал-губернатору. В свое время поэтому поводу в Москве было много шума и разговоров. Подготовив гуся к этой "роли", Дуров поехал к генерал-губернатору и просил его разрешить расклейку по городу афиш об этом фокусе и посетить цирк в указанный вечер, когда ученый гусь будет ему кланяться. Тот добродушно согласился. Москва с нетерпением ожидала нового номера. Наконец настал этот вечер.

На арену, под гром аплодисментов, вышел Дуров с гусем на руках. Он поставил своего ученика на барьер, покрытый малиновым бархатом, и тот затопал вразвалку по барьеру, направляясь к креслу, занятому высшим начальником. Каждый из зрителей, не сводя глаз, с напряженным вниманием наблюдал за "ученой" птицей и ждал, что будет дальше. К удивлению всех, гусь остановился именно против кресла генерал-губернатора и отвесил ему первый поклон. Взрыв аплодисментов и хохота потряс стены цирка. Гусь отвесил второй поклон. Снова бурные рукоплескания. Наконец третий. В этот момент к нему подоспел Дуров, взял его на руки и, раскланиваясь в ответ на аплодисменты и крики одобрения, удалился с арены.

На другой день генерал-губернатор не утерпел и вызвал к себе Дурова.

- Слушайте, Анатолий Леонидович, ведь гусь - глупейшая птица... Хе-хе-хе!.. Как это так... Неужели можно добиться... научить птицу распознавать людей?

И Дуров объяснил секрет дрессировки.

- Начал я дрессировку с того, что под барьер, против вашего кресла, поставил гусиную кормушку. Всякий раз, когда гуся нужно было кормить, я ставил его на барьер и вел до того места, где был корм. С течением времени он привык к порядку кормления и уже без труда находил свою еду. Перед представлением гусь некоторое время голодал, и, когда во время сеанса я поставил его на барьер, проголодавшаяся птица, естественно, с особой охотой затопала к своему корму, предвкушая вкусный и обильный ужин. Но кормушка заранее была убрана. Гусь опустил голову и с удивлением поднял ее. Получился первый поклон. Гусь снова опустил голову в надежде утолить голод, но напрасно - получился второй поклон. После третьей попытки поужинать он был снят мною с барьера".

Да, гениальное, как всегда, просто.


* * *

Бывший наездник, а впоследствии владелец цирка Саламонский распорядился выдавать бедным студентам ежедневно двадцать контрамарок. Тем не менее, интеллигенция не слишком жаловала этот жанр искусства. Отношение к нему формировалось с детства. К примеру, маленькая девочка Катя Андреева так относилась к цирку (по своим же собственным воспоминаниям): "Цирк я не любила. Я его боялась… Клоуны были очень страшные, а то, что они делали... казалось мне очень глупым, ничуть не забавным. Акробатов, что качались и кувыркались под потолком, я тоже боялась, то есть боялась за них… Дрессировка животных - и диких и домашних - казалась мне издевательством над зверями. И я их жалела."

Эта девочка впоследствии стала супругой знаменитого поэта, Екатериной Алексеевной Андреевой-Бальмонт.

А многие родители-интеллигенты даже запрещали своим детям радоваться клоунским проделкам. К примеру, когда маленькая Ариадна Эфрон стала в цирке над ними смеяться, мама ее, поэтесса Марина Цветаева произнесла: "Слушай и помни: всякий, кто смеется над бедой другого, - дурак или негодяй; чаще всего - и то и другое. Когда человек попадает впросак - это не смешно; когда человека обливают помоями - это не смешно; когда человеку подставляют подножку - это не смешно; когда человек теряет штаны - это не смешно; когда человека бьют по лицу - это подло. Такой смех - грех".

Недолюбливал искусство цирка и поэт Максимилиан Волошин. И тоже, по большому счету, из-за клоунов. Он посвятил цирку целое стихотворение:


Клоун в огненном кольце...

Хохот мерзкий, как проказа,

И на гипсовом лице

Два горящих болью глаза.


Лязг оркестра; свист и стук.

Точно каждый озабочен

Заглушить позорный звук

Мокро хлещущих пощечин.


Как огонь, подвижный круг...

Люди - звери, люди - гады,

Как стоглазый, злой паук,

Заплетают в кольца взгляды.


Все крикливо, все пестро...

Мне б хотелось вызвать снова

Образ бледного, больного,

Грациозного Пьеро...


В лунном свете с мандолиной

Он поет в своем окне

Песню страсти лебединой

Коломбине и луне.


Хохот мерзкий, как проказа;

Клоун в огненном кольце.

И на гипсовом лице

Два горящих болью глаза...


Это стихотворение он, кстати, посвятил Андрею Белому.

Не говоря уже о том, что в прессе то и дело попадались сообщения такого рода: "13 ноября, в цирке Саламонского, во время скачек в пантомиме "Тамара", артист - английский подданный Франц Кариот, 17-летний юноша, упал с лошади и переломил себе левую ногу. Несчастный был замертво унесен со сцены".

Кроме того, цирковые горячие парни были и сами не прочь покалечить друг дружку. В частности, в 1889 году "Московский листок" опубликовал заметку под названием "Самосуд в цирке Саламонского: "Ночью на 7 января, в цирке Саламонского, у конюхов, крестьян Никифорова и Соболева, взломан был сундук, стоявший в конюшне, из которого были унесены вещи, стоящие 37 рублей. В краже был заподозрен конюх, крестьянин Раненбурнского уезда Николай Жабин.

- Ты, это любезный, куда уходил вчера вечером? - допрашивали его на другой день Никифоров и Соболев.

- По своим делам отлучался, - ответил он.

- Врешь, ты наши вещи украл?

- Нет, - начал божиться Жабин.

- Надо бы его постращать хорошенько, - предложил один из иностранцев, служащий у Саламонского.

Для простаков слово это имело вес. Трое из служителей бросились на несчастного Жабина и начали его хлестать кнутами и наносить удары кулаками; они нанесли ему настолько сильные побои, что бедняка нашли нужным отвезти в Ново-Екатерининскую больницу".

Видимо, постоянное общение со смертью или же, как минимум, смертельными опасностями, ожесточили служителей этого цирка.


* * *

Цирком также возмущались писатели Ильф и Петров. Точнее говоря, не самим цирком - это, вероятно, не было бы им позволено, а одним событием из жизни Первого госцирка - международным матчем по боксу. "Мы не настолько богаты, чтобы прекратить продажу водки, но прекратить бокс мы можем без всякого финансового ущерба," - призывали гуманисты.

А бокс в те времена действительно считался не спортивной дисциплиной, а вовсе цирковой. Те же авторы описывали ажиотаж, возникший здесь во время состязания боксеров: "Здание цирка напоминало Вавилон, осажденный полчищами царя Кира. Билетов давно уже не было. Толпа ревела. Кто-то предложил ломать двери. Затея публике понравилась. Некоторые наиболее рьяные любители бокса, с большими развевающимися клешами и физиономиями, на которых было написано только одно слово - "Бей", принялись за практическое разрешение дверной проблемы. Двери хрустнули. Однако своевременное появление милиции внесло в вопрос некоторую ясность.

Нас окружили хриплые личности. В их ладонях были зажаты потные комочки билетов. Хриплые личности конспиративно дышали в уши покупателей:

- Вторые места за ложами - пять рублей. По дешевке отдаем, гражданин. В кассе полтора рубля.

Я хотел было запротестовать, но спутник крепко сжал мою руку.

- Молчите, - прошептал он, - вы ничего не понимаете. Это действительно баснословно дешево.

В его глазах появился огонек безумия. Я стал вглядываться в окружающих. Раскрытые рты, бешено работающие локти, съехавшие на затылок шляпы, растрепанные усы, треснувшие стекла очков - все это красноречиво указывало на то, что друг мой мог гордиться большим количеством единомышленников".

А дальше - матч глазами человека, не имеющего представление о боксе вообще: "Мы уселись.

Посреди арены выделялся досчатый квадрат, окруженный тройным рядом доброкачественных веревок, обмотанных для крепости тряпками.

- Скажите, пожалуйста, - обратился я к соседу справа, - зачем эти веревки? По ним будут ходить?

Сосед - ласковый старичок - общительно улыбнулся.

- Вы, верно, никогда не были на боксе. Это - ринг. Веревки нужны для того, чтобы боксеры не могли убежать.

- За чем же им убегать? - усмехнулся я. - Ведь не будут же их бить, надеюсь.

Старичок ткнул меня пальцем в живот и хихикнул:

- Шутить изволите!..

Я начал успокаиваться.

- Вот, вот! - воскликнул мой друг. - Начинается!

На ринг неуклюже пролезли через веревки два худых и даже изможденных мальчика. Один был в красных трусиках, другой - в белых. Недалеко от ринга поместился врач в белом халате с красным крестом на рукаве и с перевязочными материалами в руках.

Тяжелое предчувствие сжало мое сердце.

- Зачем врач? - спросил я друга?

- Да не мешай же, ч-черт, - нетерпеливо сказал друг, - смотри лучше. Вот этот, блондин с могучей грудью, в красных трусах - финляндец, а этот - самобытный гигант в белых - наш, советский.

- Не понимаю я этих родителей, - заметил я. - Довести своих детишек до такого состояния могут только черствые, злые люди. И куда только сморит деткомиссия?

- Иэх, - сказал ласковый старичок, с вожделением потирая руки, - наложит сейчас наш советский басурману ихнему по первое число!

На ринг вылез главный судья и зычно заявил:

- Заключительный день международных состязаний по боксу.

После этого ударил гонг. Самобытный гигант подошел к блондину с могучей грудью и ударил его по морде. Из носа блондина пошла кровь.

Я судорожно вцепился в руку ласкового старичка.

- Послушайте, папаша, вы ничего не заметили?

- Долбай его! - завизжал старичок, отмахиваясь от меня, как от мухи. - Добивай гада!

В ужасе я обхватил туловище друга.

- Пусти, - прохрипел он, - отпихивая меня ловким боковым ударом и бешено аплодируя. - В живот цель, в живот!

Ободренный гигант трахнул блондина в ключицу. Блондин закрылся рукавицами, как кот, и попятился. Но веревки преградили ему путь. Блондин с отчаянием оглянулся - выхода не было. Тогда он, неловко маша руками, полез на самобытного гиганта.

- Милиционер!!! - крикнул я. - Помогит...

Друг с помощью ласкового старичка зажал мне рот.

Ты с ума спятил! - зашептал он. - Хочешь угодить в отделение за хулиганство?"

А дальше авторы немножко фантазировали - советовали журналистам писать в разделе происшествий тем же языком, которым пишутся отчеты о боксерских состязаниях. И приводили пример: "Вчера ночью на Новинском бульваре состоялась полная захватывающего интереса встреча чемпиона Кольки Золотого Зуба с проходившим по бульвару неизвестным вузовцем.

Мощным ударом в переносицу Колька Золотой Зуб свалил неизвестного на панель, но неизвестный поднялся и попытался убежать. Из носа его хлынула кровь. Но Колька не растерялся. Со свойственной ему блестящей техникой он настиг противника и ударом в висок нокаутировал его.

Собравшиеся: Митька-Колбаса, Гаврик-Черная Рука и Тишка с Марьиной рощи считали до десяти. Неизвестный не поднялся. Окрыленный блестящей победой, Колька Золотой Зуб снял с вузовца пальто и, взяв из кармана толстовки 3 р. 75 к., удалился.

Этот матч впишет в Колькину дактилоскопическую карточку новую блестящую победу".

А между прочим, к прекращению мордобития здесь призывали вовсе не церковные служители, а писатели, которые, наоборот, активно призывали к сносу храмов.

Мораль - вещь далеко не однозначная. Тем более, что и без бокса цирк в какой-то степени воспитывал жестокость. В сороковые годы прошлого столетия был в ходу даже такой стишок народного изготовления:


Дети в цирке побывали

И там тигров увидали.

Дома бабушку связали

И на части разорвали.


Ничего не поделаешь, таково цирковое искусство.


* * *

Зато пламенные революционеры цирк любили. В частности, когда Ларису Рейснер приглашали посетить театр, она категорически настаивала на том, чтобы театр заменили цирком. Ей нравилось все то, что возмущало Андрееву-Бальмонт, Цветаеву, Ильфа и Петрова.

Здесь ставили грандиозную пьесу В. В. Маяковского под названием "Мистерия-буфф". Сам Луначарский рассыпался в комплиментах этому произведению: "Единственной пьесой, которая задумана под влиянием нашей революции, поэтому носит на себе ее печать, задорную, дерзкую, мажорную, вызывающую, является "Мистерия-буфф".

Правда, при этом делился сомнениями: "Я, конечно, не поручусь за ее успех, я только слышал ее в чтении автора и перечел сам. Как литературное произведение это очень оригинально, сильно и красиво. Но что выйдет при постановке, я еще не знаю. Я очень боюсь, как бы художники-футуристы не наделали в этой постановке миллионов ошибок.

В футуризме есть одна прекрасная черта: это молодое и смелое направление. И поскольку лучшие его представители идут навстречу коммунистической революции, постольку они легче других могут стать виртуозными барабанщиками нашей край ной культуры. Но вместе с тем они являются порождением известной эстетической пресыщенности старого мира, они склонны к штукам, к вывертам, ко всему редкому и небывалому.

Если "Мистерию-Буфф" Маяковского поставить, снабдив всякими экстравагантностями, то она - будучи ненавистна старому миру по своему содержанию - останется непонятной новому миру по своей форме.

А между тем ее текст понятен всякому, идет прямо в сердце рабочего человека, красноармейца, представителя крестьянской бедноты. Он сам говорит за себя.

Это веселое символическое путешествие рабочего класса, после революционного потопа постепенно освобождающегося от своих паразитов, через ад и рай, в землю обетованную, которая оказывается нашей же грешной землей, только омытой революционным потопом и на которой все "товарищи вещи" ждут с нетерпением своего брата трудящегося человека. И написано все это острым, прямым, звонким языком. Так что на каждом шагу попадаются такие выражения, которые, быть может, станут ходячими.".

Опасения, однако же, не подтвердились, и передводчица сей пьесы (а она была написана на русском языке, после чего переведена на официальный язык Коммунистического интернационала - немецкий, на каковом и показывалась делегатам Третьего конгресса Коминтерна в 1921 году) Рита Райт описывала это действо с чистым, искренним восторгом: "Спектакль шел в море разноцветных огней, заливавших арену то синевой морской волны, то алым адским пламенем.

Изобретательности режиссера, художников, композитора, казалось, не было конца. Во втором акте, когда за демократическую республику выступает француз - Клемансо, а остальные кивают в такт головой и машут руками, музыка начиналась "Марсельезой" и переходила в развеселый мотив из "Мадам Анго".

В третьем действии хор пародировал мелодии "Травиаты", в аду плясал целый кордебалет чертей и чертовски хорошеньких ведьм, а в конце черно-красную толпу обитателей ада сносила, вытесняя с арены, голубая волна нечистых.

Финальное действие развернулось в победный марш нечистых и парад всех участников спектакля под гром "Интернационала", подхваченного всей многоязычной аудиторией.

"Мистерия-буфф" и на чужом языке стала революционным, народным спектаклем.

Маяковского долго вызывали. Наконец он вышел на средину арены, с какой-то совершенно несвойственной ему неловкостью сдернул кепку и поклонился представителям всего земного шара, о судьбе которого он только что рассказал".

А сатирик В. Ардов давал страждущим рекомендации - как пройти в цирк совершенно бесплатно: "Захватите с собою небольшое домашнее животное - собачку, белую крысу, кошку, канарейку. Непременно повяжите животному шею бантом из шелковой ленты. С таким животным на руках подходите к контролеру и говорите ему:

- Это не ваша?.. Иду, понимаете ли, мимо цирка, вдруг вижу, эта шельма бегает (прыгает, порхает) по улице... Не иначе, как дуровская тварь... Кис-кис (цып-цып, фью-фью, чмок-чмок), - говорю, - пойди сюда, дурашка... Как тут пройти к Дурову?

Получив справку, как добраться за кулисы, заходите в фойе, снимаете с "дуровской твари" ленту и, сообщив ей первоначальную скорость несильным пинком, идете в амфитеатр, откуда до вас уже долетают манящие звуки оркестра, аплодисменты и смех публики".

Следовал ли кто-нибудь этому остроумному совету, или нет - история, увы, умалчивает.


* * *

Кстати, в то время, в первые десятилетия советской власти в цирке позволялось многое. Московский обыватель Н. П. Окунев писал: "Передаются из уст в уста остроты популярных клоунов Бима и Бома, которые то портрет Троцкого "повесят", то изображение Ленина "поставят к стенке", то, будто бы, - один в белом, а другой в красном балахонах, заводят борьбу перед троном, на котором лежат атрибуты царской власти, и в разгаре борьбы не увидят, как некто "в пейсах" воссядет уже на этот трон, а когда им резонер, артист того же цирка, скажет, указывая на занятый трон: "Что вы деретесь попусту, - разве не видите?", - они отвечают: "Мы-то видим, а вот эти дураки чего смотрят?", - и при этом показывают пальцем на гогочущую публику цирка. И много такого рассказывают про Бима и Бома, но я не верю, что они могут безнаказанно так острить. Вероятно, это выдумки тех таинственных остряков, которые сочиняют анекдоты".

Зря, зря не верил москвич Окунев. В цирке было значительно больше, как сейчас бы сказали, гражданских свобод. В частности, в двадцатые работал в цирке на Цветном клоун Виталий Лазаренко. В какой-то момент он обращался к шпрехшталмейстеру с пафосной фразой:

- А я стою за советскую власть!

- Почему? - спрашивал, как будто сильно удивившись, шпрехшталмейстер.

- А потому, что я не хочу сидеть за нее, - отвечал Лазаренко.

И ничего ему не было.

Впрочем, и в более поздние годы к "цирковым" отношение было гораздо гуманнее, чем, к примеру, к писателям. В частности, когда после победы над фашистами в Москву впервые завезли бананы, знаменитый клоун Карандаш придумал актуальную репризу. Шпрехшталмейстер спрашивал у него:

- Как живешь, Карандаш?

А Карандаш отвечал:

- Как в Африке: хожу голый и ем бананы.

Другая реприза была еще хлеще. Карандаш выходил на арену с мешком картошки в руках. После чего садился на него и затихал. Шпрехшталмейстер спрашивал:

- Карандаш, почему ты сидишь на мешке с картошкой и молчишь?

На что клоун ответствовал:

- Так ведь вся страна сидит на картошке и молчит.

За это у Карандаша были лишь мелкие, можно сказать, что символические неприятности - что-нибудь вроде выговоров.


* * *

Этот цирк воспевали поэты. К примеру, Н. А. Заболоцкий сочинил нечто наподобие подробного отчета о типичном представлении:


Цирк сияет, словно щит,

Цирк на пальцах верещит,

Цирк на дудке завывает,

Душу в душу ударяет!

С нежным личиком испанки

И цветами в волосах

Тут девочка, пресветлый ангел,

Виясь, плясала вальс-казак.

Она среди густого пара

Стоит, как белая гагара,

То с гитарой у плеча

Реет, ноги волоча.

То вдруг присвистнет, одинокая,

Совьется маленьким ужом,

И вновь несется, нежно охая, -

Прелестный образ и почти что нагишом!

Но вот одежды беспокойство

Вкруг тела складками легло.

Хотя напрасно!

Членов нежное устройство

На всех впечатление произвело.

Толпа встает. Все дышат, как сапожники,

Во рту слюны навар кудрявый.

Иные, даже самые безбожники,

Полны таинственной отравой.

Другие же, суя табак в пустую трубку,

Облизываясь, мысленно целуют ту голубку,

Которая пред ними пролетела.

Пресветлая! Остаться не захотела!

Вой всюду в зале тут стоит,

Кромешным духом все полны.

Но музыка опять гремит,

И все опять удивлены.

Лошадь белая выходит,

Бледным личиком вертя,

И на ней при всем народе

Сидит полновесное дитя.

Вот, маша руками враз,

Дитя, смеясь, сидит анфас,

И вдруг, взмахнув ноги обмылком,

Дитя сидит к коню затылком.

А конь, как стражник, опустив

Высокий лоб с большим пером,

По кругу носится, спесив,

Поставив ноги под углом.

Тут опять всеобщее изумленье,

И похвала, и одобренье,

И, как зверек, кусает зависть

Тех, кто недавно улыбались

Иль равнодушными казались.

Мальчишка, тихо хулиганя,

Подружке на ухо шептал:

"Какая тут сегодня баня!"

И девку нежно обнимал.

Она же, к этому привыкнув,

Сидела тихая, не пикнув.

Закон имея естества,

Она желала сватовства.

Но вот опять арена скачет,

Ход представленья снова начат.

Два тоненькие мужика

Стоят, сгибаясь, у шеста.

Один, ладони поднимая,

На воздух медленно ползет,

То красный шарик выпускает,

То вниз, нарядный, упадет

И товарищу на плечи

Тонкой ножкою встает.

Потом они, смеясь опасно,

Ползут наверх единогласно

И там, обнявшись наугад,

На толстом воздухе стоят.

Они дыханьем укрепляют

Двойного тела равновесье,

Но через миг опять летают,

Себя по воздуху развеся.

Тут опять, восторга полон,

Зал трясется, как кликуша,

И стучит ногами в пол он,

Не щадя чужие уши.

Один старик интеллигентный

Сказал, другому говоря:

"Этот праздник разноцветный

Посещаю я не зря.

Здесь нахожу я греческие игры,

Красоток розовые икры,

Научных замечаю лошадей, -

Это не цирк, а прямо чародей!"

Другой, плешивый, как колено,

Сказал, что это, несомненно.

На последний страшный номер

Вышла женщина-змея.

Она усердно ползала в соломе,

Ноги в кольца завия.

Проползав несколько минут,

Она совсем лишилась тела.

Кругом служители бегут:

- Где? Где?

Красотка улетела!

Тут пошел в народе ужас,

Все свои хватают шапки

И бросаются наружу,

Имея девок полные охапки.

"Воры! Воры!" - все кричали.

Но воры были невидимки:

Они в тот вечер угощали

Своих друзей на Ситном рынке.


А поэтесса Э. Котляр посвятила цирку пусть короткое, но трогательное стихотворение:


Что такое цирк?

Кони - фырк!

Медведи - увальни,

а сколько удали.

Рысь -

прыжок ввысь!

А под куполом Бубновы -

над всеми буднями!

У ковра Карандаш,

у него багаж:

шляпчонка

да собачонка!


Кстати, клоун Карандаш был тот еще затейник. Однажды он пошел на почту деньги получать. Кассирша стала возмущаться - дескать, паспорт грязный, вся фотография чернилами заляпана и в результате владелец не похож на то, что в изображено в его ужасном паспорте.

Карандаш, не долго думая, сунул в чернильницу несколько пальцев, вымазал свое лицо, после чего спросил:

- Теперь похож?

Так что посетителями цирка можно стать в любой момент.


* * *

Не менее Карандаша был популярен клоун Енгибаров. Марина Влади так описывала этого мастера жанра: "Он молод, в нем все прекрасно. Он тоже своего рода поэт, он заставляет смеяться и плакать публику - и детей и взрослых. Этот волшебник украл пальму первенства у стареющего Олега Попова и других традиционных ковровых клоунов. Он работает в минорных тонах. Никаких тортов с кремом в лицо, красных носов, полосатых штанов, огромных ботинок. Разбивая тарелки, он переключает публику с бешеного хохота на полную тишину, а потом удивляешься, что у тебя стоит ком в горле,- и вот уже люди вынимают носовые платки, чтобы украдкой вытереть слезы. Этот удивительный атлет творит чудеса на арене, и если тебе удается на несколько секунд сделать "крокодила на одной лапе", то он без видимого усилия может больше минуты оставаться в таком положении. Мы часто встречаемся в цирке в компании добряка Никулина, который так любит детей, что десятками катает их на своей машине по Москве".

Увы, великий Енгибаров умер очень рано. Сердце.


* * *

И конечно, здесь не обходилось без экзотических личностей. Хотя, казалось бы, на фоне цирковых работников чем-либо выделяться очень сложно. Но, тем не менее, и здесь были свои оригиналы. Об одном из них писал актер Евгений Весник: "После циркового представления в вольере зверей.

- Весник, ты типов разных собираешь в свою устную актерскую записную книжку. Пойдем, я тебя познакомлю с феноменальным человеком. Он сторож при животных. Васей его зовут. Ему скоро 79 лет. Все слова он говорит через букву "р", да еще грассирует - "р-р-р-р". Звучит очень эффектно и неожиданно. Невероятно смешно, когда он поет свою любимую песню "Эй-эй, ухнем", подражая Шаляпину, но все слова с обязательным "р-р-р-р". Во-он в углу видишь медведя? Жуткий баловник, просто хулиган, но талантливый артист. Шумит, рычит, фырчит, лапами пугает, цепью гремит, никого не боится. Боится только обнаженного по пояс и наступающего на него с перекатывающимися по телу бицепсами Григория Новака (популярного в середине прошлого столетия спортсмена-тяжелоатлета). Тогда замолкает, ложится на пол и покорно, заискивающе смотрит на чудо-богатыря. А уж когда к нему подходит дядя Вася и рычит на него, грассируя букву "р", мишка прижимает к голове уши, забивается в угол и боится посмотреть на рычащее "чудище".

Познакомился я с дядей Васей.

- Ты женат?

- Др-р-ра (то есть - да).

- Дети есть?

- Др-р-р-рвор-р-ре (что значит "двое").

- Любишь их?

- Др-р-р-р-ра. Нр-р-р-ро льр-р-р-р-р-р-рва люр-р-р-р-р-р-р-р-рбир-р-р-рл нр-р-ре мр-р-реньр-р-р-р-рше (что означает "но льва любил не меньше").

- Какого льва?

Дядя Вася объясняет, что был персональным сторожем циркового дрессированного льва. К концу рассказа у него появились слезы на глазах. Признался в том, что во время Отечественной войны у льва мясо воровал, благодаря чему семья дяди Васи выжила, а царь зверей Богу душу отдал.

Дядя Вася заплакал. Завыла собачка, за ней захрюкала свинья, заволновался гусь, мишка сочувственно зафыркал... Вошел Григорий Новак, напряг мышцы, и все смолкли. Мишка испуганно прилег. Дядя Вася прекратил плакать и на прощание сказал, что перед Богом чист, потому что батюшке покаялся и с давних пор в день смерти кормильца-льва раздает всему зверью мясца, рыбки и сладостей. Прощаясь со мной, тяжло вздохнул, и на выдохе у него выпорхнула стая - "р-р-р-р-р-р-р"".

Персонаж сродни описанному выше Грише из Сандуновских бань. И тоже, к сожалению, давно ушедшая натура.


* * *

Сегодня бывший цирк г-на Саламонского носит имя клоуна Ю. В. Никулина - человека, сызмальства влюбленного в свою профессию. Он вспоминал о первом посещении этого учреждения: "Никогда не забудется тот день, когда меня, пятилетнего мальчика, отец повел в цирк. Впрочем, сначала я и не знал, куда мы идем. Помню, отец сказал:

- Юра, пошли погуляем, - и при этом заговорщически подмигнул матери.

Я сразу понял - на этот раз во время прогулки меня ожидает сюрприз. Сначала мы долго ехали на трамвае, потом шли пешком. А отец все не говорил, куда мы идем. Наконец подошли к огромному зданию, у входа которого толпилось много людей. Отец, отойдя от меня на секунду (он, как потом выяснилось, купил билеты с рук), вернулся и торжественно объявил:

- Ну, пойдем, Юра, в цирк.

Цирк! Когда вошли в зал, меня поразило обилие света и людей. И сразу слово "цирк" стало для меня реальным, ощутимым, понятным. Вот он - огромный купол, застеленный красным ковром манеж, слышны звуки настраиваемого оркестра... Было так интересно! Ожидая начала представления, я не томился, как это обычно бывает с детьми. Вдруг грянул оркестр, вспыхнул яркий свет, и на манеж, покрытый красивым ковром, вышли участники парада.

В памяти остались слоны-гиганты. Теперь понимаю, что слонов выводили на арену не больше трех-четырех, но тогда мне показалось, что их было с десяток. Были и другие номера, но я их не запомнил.

А вот клоуны остались в памяти навсегда. Даже фамилию их запомнил - Барассета. Одетые в яркие костюмы, трое клоунов выбегали на арену и, коверкая русские слова, громко о чем-то спорили.

Помню некоторые их трюки. У одного клоуна танцевала ложечка в стакане.

- Ложечка, танцуй! - приказывал он. И ложечка, позвякивая, прыгала в стакане.

Клоун после этого кланялся, и все видели, что ложечка привязана к нитке, которую он незаметно дергал.

Произвел на меня впечатление и трюк с цилиндром. Из лежащего на столе цилиндра клоун вытаскивал несметное количество предметов: круг колбасы, гирлянду сосисок, двух куриц, батоны хлеба... А затем на секунду, как бы случайно, из цилиндра высовывалась чья-то рука, и все понимали: в столе и цилиндре есть отверстия, через которые другой клоун, сидящий под столом, все и подавал.

Я воспринимал все настолько живо, что, захлебываясь от восторга, громко кричал. Один из клоунов передразнил мой крик. Все от этого засмеялись.

- Папа! Папа! - затормошил я отца. - Клоун мне ответил, он мне крикнул, ты слышал?

Когда мы вернулись домой, я прямо с порога объявил маме:

- А меня заметил клоун. Он со мной разговаривал.

Мне настолько понравилось в цирке и так запомнились клоуны, что захотелось, как и многим детям, во что бы то ни стало стать клоуном".

И Юрию Никулину, в отличие от большинства детей, это более чем удалось. Правда, не без участия родителей, которые вполне серьезно отнеслись к жизненным планам мальчика, и не стали уговаривать его не заниматься ерундой, а, например, нацелиться в воинское училище или еще какое статусное место того времени. А поступили они совершенно иначе: "Из ситца с желтыми и красными цветами мама сшила мне клоунский костюм. Из гофрированной бумаги сделала воротник-жабо, из картона - маленькую шапочку с кисточкой, на тапочки пришила помпоны".

Цель, казалось бы, достигнута. Но все оказалось гораздо сложнее: "В таком виде я пошел в гости к одной девочке из нашего двора, у которой устраивали костюмированный вечер. Кто-то из ребят оделся врачом, кто-то изображал подснежник, одна из девочек пришла в пачке и танцевала. А я - клоун и понял, что должен всех смешить.

Вспомнив, что, когда клоуны в цирке падали, это вызывало смех у зрителей, я, как только вошел в комнату, тут же грохнулся на пол.

Но никто не засмеялся. Я встал и снова упал. Довольно больно ударился (не знал я тогда, что падать тоже нужно умеючи), но, преодолев боль, снова поднялся и опять грохнулся на пол. Падал и все ждал смеха. Но никто не смеялся.

Только одна женщина спросила маму:

- Он у вас что, припадочный?

На другой день у меня болели спина, шея, руки, и первый раз я на собственном опыте понял - быть клоуном непросто. А вскоре я потребовал, чтобы меня снова повели в цирк: именно потребовал, а не попросил. И меня повели.

На этот раз выступал с дрессированными зверями, со своей знаменитой железной дорогой дедушка Дуров, который показался мне необычайно добрым и благородным. Папа в тот же день подарил мне книгу В. Дурова "Мои звери". Это не только первая книга о цирке, память о первых посещениях цирка, о первом выступлении в роли клоуна, но и память об отце, который вручил мне эту книгу с трогательной надписью".

Родители Юры Никулина доверяли ему.

Правда, случился курьез. Один из друзей семейства, никакого отношения к цирку и дрессуре не имевший, был похож на Владимира Дурова как две капли воды. Увидев его, будущий великий клоун радостно запрыгал:

- Дуров к нам пришел! Дуров к нам пришел!

Гость решил разыграть мальчугана, спросил:

- А откуда ты знаешь меня?

Лучше бы он этого не делал. Юра принялся в самых мельчайших подробностях расспрашивать гостя о цирке, про который тот, ясное дело, ничего не знал. Сначала гость терпел, затем начал сердиться, раздражаться, злиться, а потом и вовсе перестал бывать в доме Никулиных.

В результате Никулин поступил в цирковое училище. А вскоре - и первая роль. Пришлось заменить в клоунаде заболевшего Карандаша: "Роль несложная: требовалось выйти на манеж и обратиться к ведущему со словами: "А сейчас я покажу вам интересный фокус. Подождите немного, я принесу из-за кулис свою аппаратуру". Сказав это, мне полагалось уйти с манежа и появиться снова только к концу клоунады для того, чтобы опрокинуть на голову одному из клоунов ведро с водой.

Помню, вбежал я в освещенный зал и растерялся. Публика сидела вокруг, и я не смог допустить, чтобы стоять к кому-то спиной. Поэтому стал вертеться на месте. Пока вертелся, забыл слова. Тогда, остановившись против ведущего с открытым ртом, я от страха замер. Старый опытный Буше сразу все понял. Он бодро спросил меня:

- Насколько мне известно, вы собираетесь показать нам фокус, но вам надо принести аппаратуру?!

- Да!!! -закричал я в отчаянии.

- Ну, тогда идите и принесите,- распорядился Александр Борисович.

За кулисами на меня накинулись артисты, ругая и успокаивая одновременно. Пока шел номер, я несколько пришел в себя и под конец клоунады, как это и полагалось, вышел на манеж и довольно бойко опрокинул на голову одному из клоунов ведро с водой. Затем снова вышел на манеж и с достоинством поклонился публике.

За кулисами меня чуть не избили, потому что ведро я надел на голову не тому, кому требовалось".

В очередной раз подтвердилось: клоунское ремесло отнюдь не шуточное и, тем более, не легкое.

Самым же священным местом для всех клоунов этого времени считалась гримуборная Карандаша: "Это была небольшая продолговатая комната с одним окном, выходящим на цирковой двор. С правой стороны стоял трельяж. Огромное в деревянной раме зеркало. На столе перед зеркалом деревянная болванка для парика. Рядом стопочка лигнина - специальной мягкой бумаги для снятия грима. Тут же большая коробка с гримом и около десятка всяких флакончиков. По стенам комнаты развешаны фотографии. Все под стеклом, аккуратно окантованные. На одной из них Карандаш в маске гитлеровца стоит у бочки на колесиках. (Бочка изображает фашистский танк.) На другой - Карандаш снят со своей любимой собачкой Пушком, на третьей он стоит в белом парусиновом костюме, с клоунским громадным портфелем.

На вешалке - несколько костюмов. Отдельно висят два пиджака: трюковый, из-под которого в нужный момент может пойти дым, и зеленый, в который вмонтированы маленькие электрические лампочки. Под Новый год в зеленом пиджаке Карандаш появился на публике. Из зрительного зала лампочки не видны. Карандаш выходил на манеж, и Буше его спрашивал:

- Карандаш, а почему ты без елки?

- А зачем мне елка? - чуть капризно и удивленно отвечал он, а сам нажимал на выключатель, спрятанный в кармане, и по всему пиджаку загорались лампочки. Они мигали, и Карандаш, будто маленькая зеленая елочка, под смех и аплодисменты зала уходил с манежа...

Вдоль стен комнаты стояли два добротных черных кофра с блестящими медными замками. Кофр - большой сундук, окованный железом, с отдельными секциями для обуви, одежды, которая может храниться в нем прямо на вешалках. На кофрах сидели две черные лохматые собаки. Они залаяли, когда я вошел.

Но самое главное- хозяин комнаты".

Клоун Карандаш и вправду был легендой.

Юрий Никулин же, в конце концов, сделал карьеру головокружительнейшую - стал директором старого цирка. И писал о нем, по ходу дела сравнивая с новым, появившимся в Москве в 1971 году: "Уютен зрительный зал Московского цирка. Пожалуй, подобный я видел только в Брюсселе, в королевском цирке. Удобно расположены места - манеж с артистами перед зрителями как на ладони. Во время выступления я всегда вижу лица, даже глаза зрителей - вплоть до последнего ряда.

Когда на проспекте Вернадского открылся новый цирк и мы... участвовали в его первой программе, то сразу оценили все преимущества родного старого цирка. Работая в новом здании, мы все время ощущали, будто что-то потеряли. Нам было неуютно. И репризы проходили хуже. Зал слишком большой. Публика сидит далеко. Ни о каком общении со зрителями (что должно быть характерным для цирка) не может быть и речи. Акустика плохая. Свет бьет сверху, поэтому лица у артистов несколько затемнены. Места для зрителей круто уходят вверх, и у публики, сидящей в последних рядах, нет ощущения высоты - работу воздушных гимнастов они видят почти на уровне своих глаз.

Неуютна и закулисная часть: маленькие гардеробные для артистов напоминают больничные палаты. Видимо, те, кто придумывал и строил новое здание, плохо знали цирк - иначе они подумали бы и о том, что артистам нужен уют, удобство для работы. Цирк, по существу, наш второй дом.

Помню, как-то при встрече со мной Карандаш спросил:

- Вы что, собираетесь в новом цирке работать?

- Да,- ответил я.

- Надо работать только в старом,- сказал Михаил Николаевич.- Новый цирк - это для зрелищ, а старый для искусства.

Пожалуй, он прав.

В старом цирке широкий проход с манежа ведет прямо к слоновнику и конюшням. В конюшнях светло. Конюхи чистят лошадей специальными жесткими щетками. Стукни такой щеткой об асфальт, и на асфальте останется квадратик пыли. И если против каждой лошади после чистки остаются десятки квадратиков - это значит, ее чистили долго и заботливо.

В слоновнике обычно стоят ящики с реквизитом. Слоны в программе работают редко, и свободное место можно использовать под временный склад. А вот конюшни никогда не пустуют. Лошади, ослики, пони, дрессированные козы и даже коровы гораздо чаще заняты в программе. Для каждой лошади - отдельное стойло, к которому прибита фанерка с кличкой: "Буран", "Марс", "Орлик", "Буян"... В одном из этих стойл когда-то занимал место и Агат, удар копытом которого чуть не стоил мне жизни.

В самом дальнем углу конюшни в клетках - собаки. Обычно их клетки отгораживают от прохода щитами и ящиками. Но все равно, кто бы мимо ни прошел, за загородкой начинается несусветный лай. Собак кормят в определенные часы, регулярно чистят, выводят гулять и ежедневно репетируют с ними. Конечно, жалко, что держат собак в клетках, но иначе нельзя. Это рабочие собаки. И если их не держать в клетках, они разбалуются, перестанут работать...

Интересно наблюдать смену поколений. Отец и мать работают в цирке. Их дети с малых лет начинают репетировать, а потом принимают участие в номере. В двадцать лет это уже профессиональные артисты, и родители начинают им помогать, ассистировать, следить за реквизитом. Никого в цирке не удивляет, что отец или мать - ассистенты в номере у сына. Это в порядке вещей.

Цирк живет круглосуточно. За два часа до начала спектакля в длинную узкую комнату под зрительными рядами приходят женщины. Неторопливо отложив сумочки, сетки с продуктами, они переодеваются в форменную одежду - красные кофточки и юбки. Это билетеры и контролеры. Прежде чем пустить публику, они должны открыть все двери, проветрить зал, протереть влажной тряпкой каждое кресло (за время репетиции сколько пыли налетело на них!) и уже потом впустить зрителей.

Билетершами в основном работают пожилые женщины. Когда я пришел в цирк, в студию, то застал еще Ермакова, единственного мужчину-билетера, неизменно стоявшего в центральном проходе. Седой, степенный, уже старый мужчина, он всегда особенно вежливо, с легким поклоном встречал входящих зрителей, указывая, куда кому садиться. Своей фигурой Ермаков придавал цирку парадность, солидность, значимость. Давно уже нет в живых старого билетера, и, как бы по наследству продолжая его работу, ежедневно приходит в цирк его дочь.

Пользуется ли программа успехом? В первую очередь об этом узнают билетеры. Они всегда в гуще зрителей и слышат, что говорят люди после представления".

А сегодня "старый" цирк и вовсе носит имя Юрия Никулина. Вполне, надо сказать, по справедливости. Что бы там на этот счет ни думали покойные Волошин и Цветаева.