Циолковский и девушки

В городе Калуге, в доме № 22 по улице Кутузова располагалось Женское епархиальное училище - главное место работы Константина Циолковского.
Циолковский вспоминал: "В 1898 году мне предложили уроки физики в местном женском епархиальном училище. Я согласился, а через год ушел совсем из уездного училища. Уроков сначала было мало, но потом я получил еще уроки математики. Приходилось заниматься почти со взрослыми девушками, а это было гораздо легче, тем более, что девочки раньше зреют, чем мальчики. Здесь не преследовали за мои хорошие отметки и не требовали двоек…
Благодаря общественному надзору, оно было самым гуманным и очень многочисленным. В каждом классе (в двух отделениях) было около 100 человек. В первых столько же, сколько и в последних. Не было этого ужаса, что я видел в казенном реальном училище: в первом классе - 100, а в пятом - четыре ученика. Училище как раз подходило к моему калечеству, ибо надзор был превосходный. Сам по глухоте я не мог следить за порядком. Больше объяснял, чем спрашивал, а спрашивал стоя. Девица становилась рядом со мной у левого уха. Голоса молодые, звонкие, и я добросовестно мог выслушивать и оценивать знания. Впоследствии я устроил себе особую слуховую трубу, но тогда ее не было. Микрофонные приборы высылались плохие, и я ими не пользовался".
Уроки доставляли Циолковскому самое подлинное наслаждение: "Преподавал я всегда стоя. Делал попытку ставить балл по согласию с отвечающей, но это мне ввести не удалось. Спрашиваешь: "Сколько вам поставить?" Самолюбие и стыдливость мешали ей прибавить себе балл, а хотелось бы. Поэтому ответ был такой: "Ставьте, сколько заслуживаю". Сказывалась полная надежда на снисходительность учителя... Опыты показывались раза два в месяц, ибо на них не хватало времени. Более других нравились опыты с паром, воздухом и электричеством.
Перед роспуском дети волновались и не учили уроки. Вот тут-то часто я забавлял их опытами. Например, предлагал вынуть серебряный рубль из таза с водой. Многие перепробовали, но никому это не удавалось. Иные же страшились, видя корчи и бессилие товарок. Наконец, классная воспитательница захотела отличиться. Однако не отличилась. Разливалась вода, даже били посуду, но вытащить монету никто не мог. Много было смеха и веселья, тем более, что радостно собирались домой (большинство жило при училище на полном пенсионе).
Физический кабинет был полуразрушен. Мне приходилось, что можно, поправлять. Но я и сам много приборов производил заново. Делал, например, простые и сложные блоки разных сортов, сухие гальванические элементы и батареи и электродвигатели. Химические опыты тоже производились моим иждивением: добывание газов, сжигание железа в кислороде и прочее.
Зажженный водород у меня свистел и дудел на разные голоса. В пятом классе всегда показывал монгольфьер. Он летал по классу на ниточке, и я давал держать эту ниточку желающим. Большой летающий шар, особенно с легкой куклой, производил всеобщее оживление и радость. Склеенный мною бумажный шар, весь в ранах и заплатах, служил более 1,5 лет.
Комбинировал разные опыты с воздушным насосом.
Давление воздуха испытывалось всем классом: я предлагал оторвать колокол (магдебургские полушария были испорчены) всем желающим и сомневающимся. Класс видел, как несколько человек, несмотря на все усилия, не могли оторвать стеклянный колпак от тарелки насоса. Паровая машина была со свистком. Девицы самолично орудовали свистком, и это доставляло им большое удовольствие. С этим свистком машины вышел анекдот. Прихожу в учительскую. "Что это был за свист?" - спрашивает один из педагогов. Я объясняю. "Нет, это освистали тебя девицы, Сережа", - шутит другой учитель.
Был я аккуратен и ходил до звонка. Дело в том, что мне скучно в учительской, так как слышал звуки, но разговоров не разбирал и из 10 слов улавливал не более одного".

* * *
Ныне это гимназия № 9 (как не трудно догадаться, имени Циолковского), в ней действует музей (который открывал сам академик Королев), сюда иной раз приезжают космонавты и общаются с учениками. Во времена же Константина Эдуардовича это было обычное провинциальное учебное заведение, и из преподавателей выделялся разве что сам Циолковский. Вот как его описывала одна из учениц: "В класс вошел высокий, плотный человек, нам показался старым. На нем был поношенный старый сюртук, блестевший от долгого ношения. Шея Константина Эдуардовича была повязана белым платком. Несколько выпуклые, с нависшими веками, поэтому казавшиеся полузакрытыми глаза из-под толстых очков смотрели на нас с исключительной добротой и мягкостью. Ведь для детей самое главное: добрый учитель или нет. Мы сразу почувствовали, что учитель очень добрый".
- Запомните, сказал он сразу же. - Я буду при ответах урока всегда ставить перед вами вопросы: зачем, почему, какие причины тому или другому явлению?
И неожиданно добавил:
- Ну, желаю счастья вашему рассудку
Сам Циолковский разъяснял свою методику в таких словах: "Дело я обыкновенно вел так. Объяснял урок примерно полчаса. Показывал опыты, причем часто исправлял сам приборы или отдавал их подправлять за свой счет. Затем я предлагал поднять руку тем учащимся, которые поняли мое объяснение. Обыкновенно несколько человек поднимали руку. Им я предлагал повторить мою лекцию. Их повторение мне казалось плохим, но учащиеся их понимали, и уже множество рук поднималось в знак усвоения урока. Отметки ставил щедро, и это не только не вредило, но даже способствовало работе и успеху учеников"
На уроках Циолковский щедро пользовался всяческими, как бы сказали в наши времена, интерактивными приемами. Вот, например, описание одного из уроков: "Помню, как на опытах объяснял нам движение Земли вокруг своей оси и Солнца, смену времен года, дня и ночи. Он приносил в класс стеариновую свечу, черный деревянный шарик в реденькой сетке с ниткой. Вызывал двух учениц. Одной давал зажженную свечу - это Солнце, другой шарик - это Земля. Ученица-Земля ходила вокруг Солнца и одновременно крутила нитку, и шарик вращался вокруг себя и Солнца. Объясняя смену времен года, он на черном шарике ставил мелом точку и говорил: это Калуга. Точка стоит против свечи - Солнца - в Калуге лето. Шарик удаляется - в Калуге осень, зима, весна и снова лето. А мы, затаив дыхание, следим и слушаем".
И естественно, Циолковский не мог удержаться от соблазна продемонстрировать учащимся девчушкам свойства электричества: "Особенно памятен один урок по электричеству: мы все стали в круг, крепко держась за руки. К.Э. велел крепко - крепко держать руки и пропустил ток, мы все взвизгнули и рассыпались в разные стороны. К.Э. улыбнулся и сказал: "экие вы недружные" - и мы снова взялись за руки и сжимали руки друг другу что было сил. Но, конечно, опять все рассыпались! Учитель сказал нам, что сила электричества могущественна и неограниченна. Урок прошел очень занимательно и даже шумно, к великому неудовольствию классной дамы".
По сути, Циолковский предвосхитил целое направление в педагогике - обучение через игру. Да, этим ученицам, было больно. Но Циолковский все же разбирался в физике и, разумеется, использовал безопасное для жизни и здоровья напряжение. Зато девушки на всю жизнь уяснили себе природу электричества. Да и его экстравагантные фразы вроде пожелания счастья рассудку шли только на пользу делу. Скорее всего, девушки относились к Циолковскому как к доброму клоуну и любили его. И, соответственно, любили его предмет.

* * *
Кстати, учителем Циолковский был не слишком строгим. Как-то раз он по рассеянности выставил одной девчушке, предельно плохо отвечавшей на уроке вместо двойки "отлично". Но решил, пользуясь случаем, провести маленький психологический эксперимент - не стал исправлять незаслуженную оценку. Результат не замедлил сказаться - в следующей раз все та же ученица и вправду знала урок на "отлично".
Впрочем, он мог быть весьма некорректным. К примеру, сказать, ставя двойку:
- Пошла, не бельмеса не знаешь.
Но учащиеся на Циолковского не обижались - видели, что сам учитель физики не меньше их самих, если не больше, огорчается из-за слабых ответов и, соответственно, низких оценок.
Одна же из воспитанниц училища, Мария Преображенская посвятила Циолковскому поэму - откровенно любительскую, а потому и особенно трогательную:

Иным же памятен по школе
Великий странный старичок
Он был тогда уже ученым,
Но незаметен, невысок.
Преподавательской работой
Он добывал свой честный хлеб;
Хоть и неважным педагогом
Он был тогда на склоне лет.

Но, несмотря на облик странный,
Он добрым дядюшкой всем был.
Звонок звенит, а он, бывало,
По коридору уж спешит
В такой-то класс…
В больших очках и черном фраке
Он в класс рассеянно войдет;
Зайдет за стол, окинет глазом
Весь класс и прямо в потолок
Посмотрит долгим странным взглядом…
Потом фуляровый платок
Он вынет сзади из кармана,
Протрет очки и не спеша
Заглянет в клеточки журнала -
И вызывает… Чуть дыша,
Услышит робкая девица:
"Такая-то, иди сюда!"

Жаль только, что Преображенская, несмотря на очевидную симпатию к Циолковскому, не поняла, что "добрый дядюшка" был не "неважным", а великим педагогом.
 
Подробнее об истории Калуги - в историческом путеводителе "Калуга. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.