Торжок

Провинциальный Торжок - некогда процветающий, но с проведением железной дороги оказавшийся в стороне от торговых и прочих путей. Как раз благодаря этому он сохранил свою оригинальность.
Разумеется, в Торжке бывал Радищев, и даже посвятил ему главу: "Здесь, на почтовом дворе, встречен я был человеком, отправляющимся в Петербург на скитание прошения. Сие состояло в снискании дозволения завести в сем городе свободное книгопечатание. Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно; ибо свобода на то дана всем. Но он хотел свободы в ценсуре".
И дальше - очень много про цензуру, но ни слова, к сожалению, собственно о Торжке.
Упоминался Торжок и у Пушкина: "Расположась обедать в славном трактире Пожарского, я прочел статью под заглавием "Торжок"". Но и его сразу же повело на цензуру. Ничего не поделаешь - тема по тем временам актуальная.
Свою историю Торжок ведет от 1015 года, когда преподобный Ефрем основал на этом месте маленькую пустыньку. К тому же времени относится и первое упоминание о Новом Торге - так поначалу назывался этот город. Уже в 1038 году пустынька становится Борисоглебским монастырем. А город в скором времени переименовывается в Торжок. При этом сохраняется именование его жителей, данное по первоначальному названию - новоторы. Сохранившееся до наших дней слово "новоторы" сейчас вызывает понятное недоумение.
Борисоглебский монастырь и по сей день - главная достопримечательность Торжка. Публицист И. Колышко о нем сообщал: "Борисоглебский монастырь поражает всякого посетителя Торжка еще издали своей грандиозностью. Вблизи он нисколько не теряет. Он занимает площадь гораздо больше 200 саженей в окружности и расположен у самой Тверцы, на насыпи, господствующей над всем городом. Две каменные боковые стены его с галереей и прорезанными в ней амбразурами идут очень красивыми уступами по склону горы. Стена же, обращенная к реке, стоит гораздо ниже противоположной, так что верхний гребень ее приходится почти вровень с насыпью, и тут, на этом гребне, разбита железная беседка, откуда можно любоваться во все стороны. Это место еще выше бульвара, и так как оно на другом берегу, то отсюда представляется возможность одним взором окинуть всю старую часть города, с ее деревянными домиками и кривыми переулочками".
Главный собор монастыря - тоже Борисоглебский, построенный в 1796 году по проекту архитектора Н. Львова. Знаток и ценитель русской архитектуры А. Греч восхищался: "Главный собор постройки Львова отражает петербургскую архитектуру Кваренги. Здание массивно и монументально. К четырехугольнику основного тела с двух сторон пристроены мощные шестиколонные тосканские портики, с двух других - ризалиты с лоджиями и колоннами. Здесь, в антах - ниши, где стоят статуи. Четыре фронтона, покоящиеся на фризе из триглифов служат удачным переходом к главкам".
И сейчас вслед за ним восхищаются этим собором многочисленные экскурсанты.
Торжок постоянно разорялся - то ханом Батыем, то князем Михаилом Тверским, то гигантским пожаром. Однако же с упорством восстанавливался на прежнем месте.
В 1781 году утверждается генеральный план Торжка. К счастью, он практически не был реализован, и Торжок до сих пор сохранил планировку древнего русского города, в котором нет места европейскому слову "квартал". Нельзя сказать, чтобы подобное градостроительство несло удобство. Купец М. Линд делился впечатлениями: "Через реку перекинут основательный металлический мост с высокими фермами, воздвигнутый лет пятнадцать назад вместо прежнего деревянного. К нему с этой стороны спускаются три мощеные дороги: две скошенные и отлогие... и третья, посередке между ними, совершенно прямая, почти отвесная Монастырская гора, наверное, выдуманная каким-нибудь шутником, потому что при одной мысли съехать с нее в экипаже и то делается страшно, и даже пешеход, рискнувший по ней спуститься, упирается всеми силами, чтобы стремглав не помчаться вниз. Весной или в сильный дождь Монастырская гора, названная так потому, что высоко над ней тянется белая стена женского Воскресенского монастыря, - превращается в сплошной бурливый поток, омывающий до лоска, до яркого глянца ее тронутую колесами булыжную мостовую".
Зато красиво, романтично - спору нет: "Между валом и другим уже естественным холмом, на котором за каменными стенами с бойницами красиво раскинулись частью старинные, частью более новые церкви и службы мужского монастыря, спускалась к Тверце длиннейшая мощеная дорога, излюбленное место наших катаний на салазках или ледянках, которые мы обычно захватывали с собой. Эти катанья со взлетами на ухабах при спуске на реку были настолько соблазнительны, что и взрослые иногда принимали в них участие, и у нас даже вошло в обычай угощать ими изредка приезжавших к нам в Торжок гостей из других городов".
В 1796 году, одновременно с завершением строительства Борисоглебского собора, возведена Воскресенская церковь женского - Воскресенского же - монастыря. Город отстраивался.
Нравы в городе патриархальные. Литератор И. Глушков, побывавший здесь в 1801 году, писал: "Строение в нем отчасти каменное, а отчасти деревянное, очень порядочное... Множество церквей, гостиный двор, площади, большие и малые проспекты, набережная, на уступах стоящие слободки, сады и движущийся народ в приятнейшем разнообразии вдруг представятся. Вот обширная торговая площадь, окруженная каменными преизрядной архитектуры домами, великолепнейший из них есть городовой магистрат. Смотрите, как величественно тут на горе стоит церковь. От нее продолжается каменный гостиный двор, имеющий 111 лавок - это деревянные лавки или другой гостиный двор, а этот посредине стоящий столб есть бывший прежде прекрасный фонтан. Посмотрите, как хороша набережная и какой крутой вал от нее начинается!..
Мужчины гостеприимны, обходительны, говорят чисто, но так привязаны к старинным обычаям, что нет ни одного из них в немецком платье; женщины еще более сохраняют седую древность во всей ее оригинальности и одеваются отлично от всех ближних селений. Главная их одежда есть весьма узкий, под шеею плотно стянутый, короткий, до колена сарафан из золотой, шелковой или китайчатой материи, а больше из сукна сделанный. Рубашка всегда долгорукавная с набором. На голове низанный жемчугом или золотой кокошник (точная плоскодонная круглая чашка), имеющий сзади на ладонь шириною спуск - подзатыльник. В таком наряде внучка с прабабушкою за 200 лет очень сходны, и ужасное преступление было бы сделать какую перемену!"
В 1812 году завершен Прутненский шлюз. Поднимается уровень воды в реке Тверце и город вновь становится - как в старину - крупным торговым центром. Но открытие железнодорожного сообщения между Москвой и Петербургом полностью убивает его значение. Жизнь в городе затихает, он становится классическим провинциальным городком, каковым и пребывает в наши дни. Теперь его главное достоинство - подлинная красота, описанная еще Александром Островским вскоре после открытия железной дороги: "Торжок бесспорно один из красивейших городов Тверской губернии. Расположенный по крутым берегам Тверцы, он представляет много живописных видов. Замечательнее других - вид с левого берега, с бульвара, на противоположную сторону, на старый город, который возвышается кругом городской площади в виде амфитеатра. Хорош также вид с правой стороны, с старинного земляного вала; впрочем, лезть туда найдется немного охотников. Собственно старый город был на правом берегу - там и соборы, и гостиный двор, и площадь, а левый берег обстроился и украсился только благодаря петербургскому шоссе".
Тот же Островский примечал и новоторский быт: А. Н. Островский об этом писал: "Недолго нужно жить в Торжке, чтобы заметить в обычаях и костюме его жителей некоторую разницу против обитателей других городов. Девушки пользуются совершенной свободой; вечером на городском бульваре и по улицам гуляют одни или в сопровождении молодых людей, сидят с ними на лавочках у ворот, и не редкость встретить пару, которая сидит обнявшись и ведет сладкие разговоры, не глядя ни на кого. Почти у каждой девушки есть свой кавалер, который называется предметом. Этот предмет впоследствии времени делается большею частью мужем девушки. В Торжке еще до сей поры существует обычай умыканья невест. Считается особым молодечеством увезти невесту потихоньку, хотя это делается почти всегда с согласия родителей. Молодые на другой день являются с повинной к разгневанным будто бы родителям, и тут уж начинается пир горой. Такой способ добывать себе жен не только не считается предосудительным, но, напротив, пользуется почетом. "Значит, уж очень любит, коли увез потихоньку",- говорят в Торжке. Не иметь предмета считается неприличным для девушки; такая девушка легко может засидеться в девках".
Развлечения в городе - простенькие. Но иной раз случались события столичных масштабов. В частности, демонстрация дрессировщика Дурова, о которой с восторгом писал уже упоминавшийся Линд: "Как-то раз мимо наших окон потянулся к казармам народ. Обгоняя взрослых, бежали ребятишки. Мы тоже пошли.
- Дуров будет пускать воздушный шар!
На просторном берегу Тверцы, за казармами, где пахло свежим ржаным хлебом и конским навозом, окружая кирпичный очаг, свежесложенный на середине свободного пространства, собралось уже порядочно народа. Над очагом колыхался на веревках большущий белый воздушный шар. Очаг уже не топился, и шар был туго раздут. Возле очага среди незнакомых приезжих и нескольких наших военных распоряжался плотный брюнет, ниже среднего роста, без усов и без бороды, в цилиндре и светло-серой крылатке.
- Дуров! Дуров! Анатолий Дуров!
Чего-то ждали. Показался знакомый нам вахмистр, а рядом с ним - рослый солдат с чем-то визжащим и брыкающимся в мешке за плечами.
- Оказывается полетит поросенок. Вахмистр дает своего поросенка. Если он пропадет, за него заплатят. Бедный поросенок…
Внезапно толпа ахнула: белый светящийся комочек оторвался от шара и с раскрытым зонтиком стал спускаться вниз.
- В реку упадет! Беспременно в реку!
Ребятишки гурьбой помчались к реке. От берега оттолкнулось несколько лодок, и не успел поросенок обмочить кончика своих ножек, как уже был подхвачен десятком рук и под ликующие крики ребят торжественно притащен к Дурову.
- У поросенка оказалось замечательное сердце! Дуров в восторге от поросенка, он берет его с собой и будет дрессировать. Дуров заплатил вахмистру двадцать рублей! Посчастливилось вахмистру! Повезло и поросенку".
В другой раз местный гипнотизер князь А. В. Долгорукий бросился вдруг на берегу реки Тверцы искать какой-то тайный клад. Выкопал пару подсвечников и кадило. На том успокоился.
Славился некий В. Г. Л. - здешний любитель медалей. Ради них он был готов пожертвовать на что угодно - и, что немаловажно, жертвовал. Конюшни, казармы, и прочая, прочая, прочая, появлялись в городе на средства этого любителя. На религиозные же праздники он надевал мундир со всем иконостасом и, позванивая, шел в собор, а после - наносить визиты.
Главная точка притяжения - бульвар. А. Небольсин писал: "Я полюбопытствовал прогуляться по бульвару и уселся в углу широкой садовой скамейки. Толпы гуляющих, преимущественно мещан и ямщиков, разодетых по-праздничному, перемешивались с группами людей высшего призвания, с людьми чиновными, уланами и супругами купцов. Шумная болтовня раздавалась из конца в конец; никто не считал себя связанным. Но высшее приличие царствовало всюду: все друг другу говорят "вы", о себе выражаются "мы", поминутно "прыскивают" и почти каждую фразу с маленьким возражением начинают словами: "ах, помилуйте-с"!
Посещал бульвар и драматург А. Н. Островский: "11 мая. Ходили по городу, который расположен на горах. Вид с бульвара на ту сторону Тверцы выше всякой похвалы. Был городничий. Потом был винный пристав Развадовский (рыболов). Рекомендовался так: "честь имею представиться, человек с большими усами и малыми способностями". Замечателен костюм здешних женщин и гулянье девушек по вечерам на бульваре".
Спокойная, размеренная жизнь.
Правда, ближе к концу века - не взирая на уже упоминавшуюся транспортную удаленность от столиц - самобытность новоторов пошла на спад. Тот же И. Колышко сокрушался: "Сегодня выйдя часу в седьмом на бульвар, я был поражен массой народа. Аллеи были битком набиты, скамьи унизаны сидевшими. Головы, повязанные платками, и черные фуражки, густо перемешанные между собой, двигались одной сплошной массой. На мужчинах новые платья, чистые рубахи, вышитые шелками. Женщину в бурнусах внакидку, из-под которых пестреют ярких цветов платья. Там и сям попадается сарафан, безрукавки, кокетливо повязанный шелковый платочек; изредка мелькнет круглое личико с румянцем во всю щеку, тонкими русыми бровями и карими глазами. Взгляд этих глаз быстрый и мягкий, задорно загорающийся. "Вот она, настоящая новоторка..." - думал я, встречая такие глаза. Но, к несчастью, встречались они редко.
Всякая церемонность в обращении отсутствовала. О себе говорили: "я", а не "мы", "мне", а не "нам". "Помилуйте-с" хотя упоминали часто, но не исключительно. О "компаньонах", "предметах" и "полюбовничках" и речи не было. Все эти термины заменил один общий: "кавалер" - во всех падежах и числах.
- Ах, какой вы кавалер... - жеманно говорит закутанная в длинный капот мещанка.
- Сегодня и кавалеров-то нету-ти... - говорит другая своей подруге, тоном слегка недовольным и презрительным".
Ничего не поделаешь - глобализм наступал.
Зато процветала торговля. М. Линд вспоминал: "Перейдя на другую сторону, вы сразу попадаете на базарную площадь с круглым деревянным бассейном, окованным железными обручами, в который две мощные артезианские струи день и ночь шумно льют из деревянной колоды свою прозрачную студеную воду. Вокруг бассейна и даже на его толстых бортах прогуливаются небольшими группами сизые, пестрые и белые голуби, сытые, воркующие, свято чтимые обитателями города, в котором голубиная охота не просто забава мальчишек-подростков и даже не страсть, а нечто среднее между серьезным делом и священнодействием. "Водить" голубей - занятие настолько почтенное, что ему отдаются самые солидные отцы семейства и даже седовласые старцы. Недаром двенадцать летящих голубей на фоне синего неба - герб города Торжка.
Вдоль левой стороны площади одним непрерывным порядком тянутся торговые помещения с разнообразным, преимущественно крестьянским товаром. Бондарные изделия, гончарная посуда, шорный, скобяной и щепной товар, бочки, ведра, корыта, ушаты всех размеров, санки, лопаты, дуги, хомуты, седелки, шлеи, сыромять во всех видах, веревки, стопы колес, глиняные горшки, опарники и горлани, обливные и необливные, шинное железо, гвозди, пилы и топоры, чугунное литье, пакля, войлок, ящики с оконным стеклом и, чередуясь, а то и вперемешку с этим вожделенным мужицким добром, отвернутые мешки с мукой и всевозможными крупами, бочки со снетками, груды мороженого судака, ящики с пряниками - белыми, розовыми и коричневыми, облитая сахаром коврижка - "московская мостовая", орехи всех видов, стручки сладкого "индийского" боба, конфеты-леденцы в разноцветных бумажках - все это со своими запахами, красками, хозяйственными и вкусовыми соблазнами выдвинулось далеко на площадь, оставя лишь узкие проходы к дверям магазинов. А в этих коридорчиках, потирая друг о дружку красные кисти рук или засунув их в рукава, переминаются с ноги на ногу упитанные багрово-синие владельцы этих товаров в белых фартуках поверх овчинных полушубков, в валенках и тяжелых кожаных калошах - разнолицые и разнофамильные, но по существу мало отличающиеся друг от друга - представители среднего торгующего Торжка.
Справа - белый каменный дом - банк, далее общество взаимного кредита, за ним самый большой в городе винно-гастрономический магазин Мокшевых, потом какие-то, тоже каменные, два-три купеческих дома, а в глубине площади, замыкая ее в центре, древние торговые ряды, опоясанные галереей со скрипучим полом и характерными дугообразными интервалами пролетов. Здесь, в тихих, просторных, полутемных магазинах царит богатый Торжок. Тут на глубоких полках покоятся тяжелые кипы сукон, шерстяных и шелковых тканей отечественного и иностранного производства, тут пахучая мануфактура, посудно-хозяйственные товары, обувь, иконы и церковная утварь - словом, все, что требуется городу. Здесь сам Александр Васильевич Новоселов, вскинув на остренький носик золотое пенсне, собственноручно отрежет вам новенькими блестящими ножницами, вынутыми из жилетного кармана, кусок прекрасного английского шевиота и попутно расскажет вам, что сын его Коля уже на третьем курсе технологического института и обязательно приедет домой на Рождественские каникулы".
Провинциальный антураж не покидал богоспасаемый Торжок.

* * *
Впрочем, славу городу Торжку принес не Борисоглебский монастырь и не бульвар, а трактир Пожарского с волшебными котлетами. Уже упоминавшийся А. Греч сообщал: "Когда-то славился Торжок своей ресторацией, а ресторация - пожарскими котлетами. Проездом воспел их Пушкин, проездом написал К. Брюллов акварелью портрет хозяйки знаменитого путевого трактира".
На самом деле речь идет не о Пожарском, а, напротив, о Пожарской, внучке основателя Дмитрия Пожарского Дарье Евдокимовне Пожарской. Именно она, унаследовав фамильное дело, махнула рукой на семейное счастье и всю свою жизнь посвятила гостинице. Она же придумала и рецепт знаменитых котлет.
П. Сумароков писал: "Кому из проезжающих не известна гостиница Пожарских? Она славится котлетами, и мы были довольны обедом. В нижнем ярусе находится другая приманка - лавка с сафьяновыми изделиями, сапожками, башмаками, ридикюлями, футлярами и др. Женщины, девки вышивают золотом, серебром, и мимолетные посетители раскупают товар для подарков".
Впрочем, более других восторженных путешественников, рекламе заведения способствовал Александр Сергеевич Пушкин. В его знаменитом письме Соболевскому есть четверостишие:

На досуге отобедай
У Пожарского в Торжке,
Жареных котлет отведай (имянно котлет)
И отправься налегке.

Трактир между тем процветает. Через семь лет после гибели Пушкина писательница А. Ишимова не может удержать восторгов: "В богатом Торжке и гостиницы богаты и особенно одна, которую содержит вдова Пожарского (это, разумеется, ошибка - АМ.). Мы удивлены были, вошедши в ее комнаты. Вообрази... высокие и огромные залы с окнами и зеркалами того же размера, с самою роскошною мебелью.
Все диваны и кресла эластически мягки, как в одной из самых лучших гостиниц Петербурга, столы покрыты цельными досками из цветного стекла, занавески у окон кисейные с позолоченными украшениями. Но хозяйка не выдержала до конца характера изящной роскоши, какую хотела придать своим комнатам: все это великолепие окружено стенами не только не обитыми никакими обоями, но даже довольно негладко вытесанными...
Но главная слава этой гостиницы заключалась не в убранстве ее; нет, ты, верно, не угадаешь в чем, любезная сестрица. В котлетах, которые известны здесь под именем Пожарских. Быть в Торжке и не съесть Пожарской котлетки, кажется делом невозможным для многих путешественников... Ты знаешь, что я небольшая охотница до редкостей в кушаньях, но мне любопытно было попробовать эти котлетки, потому что происхождение их было интересно: один раз в проезд через Торжок Императора Александра дочь содержателя гостиницы Пожарского видела, как повар приготовлял эти котлетки для Государя, и тотчас же научилась приготовлять такие же. С того времени они приобрели известность по всей Московской дороге, и как их умели приготовлять только в гостинице Пожарского, то и назвали Пожарскими. Мы все нашли, что они достойно пользуются славою, вкус их прекрасный. Они делаются из самых вкусных куриц".
Тот факт, что котлеты были куриные - единственный подлинный факт, дошедший до наших дней. К сожалению, рецепт их был утерян, и все попытки местных рестораторов продать туристам "настоящие, те самые пожарские котлеты" - не больше чем мошенничество.
Есть, кстати, занятная версия происхождения этих котлет. Якобы когда Николай Первый проезжал через Торжок, здесь был запланирован обед и, в частности, котлеты из телятины. Но случилось так, что телятины в нужный момент не нашлось. Тогда хозяева трактира решили заменить ее курятиной. Котлеты неожиданно понравились царю, и он распорядился дать им название "пожарских". Впрочем, эта версия не имеет никакого подтверждения.
После смерти Дарьи Евдокимовна (а это скорбное событие произошло в 1854 году) трактир начал терять репутацию. И. Колышко сетовал: "Ветхая мебель, более чем гомеопатически разбросанная в этих обширных стенах, помятые обои, тусклые стекла в окнах и зеркалах - печать неряшества везде, кругом, все это еще громче кричит о запустении, об убогости нынешних дней".
Но самое ужасное - котлеты: "Я был предупрежден еще в Твери насчет этой гостиницы и ее происхождения, и поэтому, приехав, сейчас заказал себе порцию пожарских котлет. Через час они торжественно появились. Но увы! Каких размеров! Какого свойства!.. Как ни бились, как ни трудились офицеры стоявшего здесь гвардейского кадра над обучением повара, тот, видно не внял ни их мольбам, ни угрозам, ни грозной тени самой ямщички Пожарской...
Воображаю, с каким ужасом взирает она с портрета, как ее воздушные котлеточки превращаются в гигантские котлетища и как неуклюже и неаппетитно сии последние плавают в весьма сомнительного свойства жире".
Впоследствии здесь разместился водевильный театр, а в советское время в трактире действовал дом культуры завода "Пожтехника". И, по иронии судьбы, в 2002 году трактир сгорел.
Кстати, именно Торжок - родина знаменитого "Евгения Онегина". В очередной раз проезжая этим городом Пушкин увидел вывеску "Евгений Онегин - булочных и портновских дел мастер". Сочетание фамилии и имени понравилось поэту, а сменить род занятий и вовсе пустяковая вещь.
 
Из книги "Железноводитель". Просто нажмите на обложку.