Тамбовский подвиг поэта Державина

Первое серьезное учебное учреждение Тамбова открылось 1786 году, при губернаторе Державине и по распоряжению самой Екатерины Великой. Ранее дело образования было здесь поставлено не слишком хорошо. Один из современников писал, что молодые люди получали образование только когда "поступали на гражданскую службу, и в течение нескольких лет учились читать и писать у разных копиистов, регистраторов и канцеляристов, которые сами в свое время проходили точно такой же курс учения".

Как не трудно догадаться, подобная метода представляла из себя известную игру в "испорченный телефон", когда каждый играющий должен изменить в полученном сообщении одно слово и передать его в таком "обновленном" виде следующему участнику. Смысл же заключался в том, что в результате сравнивалось первоначальное сообщение и окончательное, после чего все начинали хохотать.

Видимо, такой же хохот вызывали у действительно образованных людей документы, созданные "копиистами и регистраторами".

Правда, действовала кроме этого еще и "гарнизонная школа", но и в ней преподавание было довольно далеко от идеала. И. И. Дубасов примечал: "Об учебном характере этой школы можно судить уже по тому, что в ее программу входила так называемая барабанная наука, вероятно, не последняя в учебном курсе гарнизонной школы".

Кроме того, в ней преподавали "экзерцицию", "артиллерийскую инженерную науку", пение и прочие премудрости, весьма далекие от требований к базовому образованию.

Действовало в городе и частное училище пастора Ягана Фукса: "Пастор Фукс прибыл в наш город по приглашению некоторых дворян и открыл училище на 15 дворянских детей. Он преподавал тамбовскому благородному юношеству латинский, французский и немецкий языки, арифметику, геометрию, артиллерию, фортификацию, историю, географию, политику, логику, физику и философию... За выучку брал с каждого ученика по 15 рублей в год. Дети учились у него до обеда и после обеда. Некоторые из них за особую плату и жили у него".

Естественно, 15 человек не делали погоды и, в общем, не влияли на картину общей грамотности жителей Тамбова. К тому же, вызывают подозрение "артиллерия" с "фортификацией", каким-то чудом затесавшиеся в учебную программу этого духовного лица.


* * *

Впрочем, попытка создать школу в городе Тамбове все таки предпринималась. Более того, в 1780 году императрица соизволила пожертвовать Тамбовскому приказу кругленькую сумму - 15 000 рублей, "на училищное дело".

Однако же судьба тех денег была несколько туманная. И генерал-губернатор Каменский писал: "А школы и теперь нет в Тамбове, и не заметны приготовления к ее открытию, и бедные дворяне от этого вступают даже в разные пороки. Посему предлагаю на первый раз завести хоть самую простую школу, чтоб там дворяне учились читать и писать, началам арифметики и катехизису. После чего они могли бы поступать в различные канцелярии для практического изучения гражданского порядка".

К счастью, при Державине дело пошло на лад. Хотя условия были не слишком хороши. Денег не было, надежда возлагалась, в основном, на частные пожертвования. Граф Иван Васильевич Гудович, наместник Тамбовский и Рязанский и, соответственно, начальник Державина, писал Гавриилу Романовичу: "Как от господина тайного советника и кавалера Петра Васильевича Завадовского, председательствующего в Комиссии о училищах, уведомлен я, что в Санкт-Петербургской губернии многие граждане в пользу всего заведения добровольно одни выстроили, другие отдали на школы домы, некоторые же и денежное подаяние учинили, то, надеясь, что таковые же ревнительные об общем благе найдутся и в Тамбовской губернии, прошу ваше превосходительство приложить ваше старание подвигнуть их к такому благотворению; но сие должно быть плодом добровольного их желания и делаться без наималейшего принуждения".

Что поделаешь? Пришлось старание приложить. Державин уговаривал как мог, в частности, завлекал почетом и известностью. Выступил, например, с воззванием: "Ежели кто вознамерится какое сделать подаяние, то благоволил бы... прислать в Приказ общественного призрения, где и будет записано в нарочно учрежденную для того книгу. А подписавших же знаменитые дары Приказ общественного призрения не оставит припечатать в газетах к достодолжному прославлению и неумираемой памяти имен благотворителей. А как в сие училище принимаемы будут дети всякого сословия, то и о сем не оставили б также объявить, и ежели кто пожелает отдать оных, то принимаемы будут безденежно".

Сам Гавриил Романович пожертвовал на нужды нового училища сотню рублей, не будучи, вообще-то говоря, сильно богатым человеком.

Кроме того, на его нужды выписали из Санкт-Петербурга 40 аспидных досок, 100 грифелей, 10 фунтов красных карандашей, две дюжины черных карандашей, азбучные таблицы, прописи, карту России, пособия по геометрии, механики и физике и кое-что по мелочи. Тамбовский лекарь Лимпелиус пожертвовал магнит, подполковник Свечин - несколько книжек господина Ломоносова, а семейство Голицыных - "собрание кремнистых пород камней, из коих примечания достойны как редкостью, так и величиною топазовые, кальцедоновые, сердоликовые".

Главное же - из столицы прибыла компания из четырех учителей с весьма широким спектром компетентности. Один из них преподавал математику, физику, рисование, русский и латинский языки. Другой - всеобщую русскую историю, естественную историю и географию. Третий - катехизис, чистописание и арифметику. А четвертый - азбуку, таблицу для складов и правила для учащихся.

Таким своеобразным был педколлектив первого в городе училища.


* * *

Итак, материальная часть более-менее решена. Но возникла новая проблема - мало кто захотел отдавать собственных детей в новенькое училище. Гудович же и здесь подал Державину дельный совет: "Если паче чаяния ко времени открытия сих училищ не найдется так скоро желающих к обучению по означенному моему предложению, то поручаю вам набрать учеников несколько, хотя в Тамбове, из школьников и тому подобных".

Под школьниками подразумевались, как не трудно догадаться, воспитанники тамбовской гарнизонной школы. Что имел в виду Гудович под "тому подобными" осталось неизвестным.

Один из современников писал: "Мы видим, что, за исключением трех сирот, которых зачислили, не спрашивая, конечно, ни чьего согласия, и за исключением сына архитектора Усачева, находившегося под судом, и дворового человека самого (коменданта - АМ.) Булдакова, без сомнения, зачисленных ради услуги губернатору, остается три родителя, которые сами зачислили своих детей: купец Толмачев, каптенармус Ивашинцев и однодворец Кудряков. Так как последних двух можно заподозрить в том, что они исполнили приказание, то остается один купец Толмачев, поверивший пользе обучения грамоте".

И. И. Дубасов сообщал: "По распоряжению Державина мальчиков забирали в классы насильно, через полицию. Дворянских детей, конечно, не трогали, и потому большинство учеников принадлежало к мещанскому и однодворческому сословиям. Немало было в училищах также и дворовых детей... Каждый год, с 1786 г. и до начала настоящего (то есть, девятнадцатого - АМ.) столетия по инициативе Г. Р. Державина два раза, зимою и летом, полиция собирала мещанских и однодворческих детей и пригоняла их в училища. Эта мера, весьма странная по нынешним понятиям, в описываемое нами время была необходима, потому что иначе училища оставались бы без учеников".


* * *

Впрочем, в скором времени тамбовский обыватель все таки проникся искренним доверием к новому учреждению.

Однако дело было не в одном лишь недоверии. Искусствовед и исследователь Яков Грот так описывал дом, предоставивший свои гостеприимные стены гимназии: "Дом этот был в таком плачевном состоянии, что походил на развалину, а между тем материалов для исправления его не было в приказе, да и в городе достать покупкою было невозможно".

Гавриилу Романовичу и здесь приходилось выкручиваться. Взять, хотя бы, такой документ: "По требованию его превосходительства Гавриила Романовича от 2 сентября 786 года под № 1072 взято из Казенной палаты г. смотрителем на починку дома купца Бородина (того самого, в котором размещалось первое училище - АМ.) для главного народного училища досок сосновых 33 по цене каждая 1 р. 20 к., итого 39 р. 60 к".

Вот в какие частности вникал Державин. И, разумеется, не по своей охоте - ведь иначе дело с новоявленным училищем наверняка бы провалилось, а спросили бы с него, с крайнего, с губернатора.

* * *

Дело в конце концов подошло к открытию училища. Дом был приведен в более-менее приемлемое состояние, а главное - набрано более 70 учеников.

Церемония открытия была обставлена торжественно. Сам Державин так писал о ней: "По священнодействии Божественной литургии преосвященным Феодосием, епископом Тамбовским и Пензенским в соборной Казанской церкви, при многочисленном собрании здешних чиновников, дворянства, граждан и простого народа, и по сказании проповедником приличного торжественному дню и ознаменитому случаю поучительного слова, отправлено было полным священным собором за Всевысочайше Ее Императорского Величества и Их Императорских Высочеств здравие, ко Всевышнему благодарное молебствование. При возглашении многолетия Ее Императорскому Величеству и всему Августейшему дому производилась пушечная пальба. Потом всем собранием следовали в изготовленный дом для училища, где его же преосвященством учинено было водоосвящение, окроплен святою водою дом и приведенные для ученья дети, которых простирается число до 73 и кои были порядком поставлены за учебными столами. По окончании сей духовной церемонии паки возглашено многолетствие Ее Императорскому Величеству, причем еще проводилась пушечная пальба и слышно было вокруг дома народное восклицание, радостный восторг изъявляющее, обыкновенным словом: ура".

Сам Державин произнес прочувственную речь. Но более всех прочих поразило выступление простого мужика - однодворца Захарьина:

- По воспитанию моему и по рождению я человек грубый: я бедный однодворец и теперь только от сохи; но, услыша, что государыня благоволила приказать в здешнем городе открыть народное училище, почувствовал я восхитительное потрясение в душе моей...

И далее, и далее, и далее.

Эта речь впоследствии была опубликована в столичной прессе, вконец растрогала саму Екатерину, а столичный свет даже забыл на время модное увлечение - магнетизм - так увлекла его речь мужика с дальней Тамбовщины.


* * *

Кстати, появление самого Захарьина связано было с любопытным случаем. Он заявился к губернатору летом 1786 года из козловской деревеньки (рядышком с Тамбовом), но не как к чиновнику, а как к поэту - Петр Захарьин принес собственные вирши на суд старшего товарища по поэтическому цеху. Державин, разумеется, заинтересовался, вирши просмотрел, однако вовсе не пришел от них в восторг - "стихи, большею частью заимствованные из священного писания. В них был виден нарочитый природный дар, но ни тонкости мыслей, ни вкуса, ни познаний не имел".

Более того, явление Захарьина насторожило губернатора. Он даже послал запрос в Козлов, к земскому исправнику - о том, действительно ли тот Захарьин существует, не самозванец ли, не вор ли, не шпион? И вскоре получил ответ: "В силу полученного от вашего превосходительства от августа 22-го под № 1007-м ко мне ордера, по справке оказалось: сержант Петр Михайлов сын Захарьин по данным к нынешним четвертой ревизии сказкам Козловской округи, села Никольского что на Сурене, показан отданным в службу в 765-м году и по отосланным об отставных из однодворцев ведомостям совсем его, Захарьина, не показано, по неимению его в Козловской округе жительства и за незнанием, где он находится".

Как ни странно, это более чем неопределенное послание успокоило Державина, и он настолько полюбил Захарьина (возможно, подсознательно стыдясь за подозрения, возникшие по первому знакомству), что поручил именно ему составить речь к открытию училища и, больше того, лично с этой речью выступить. Мы же, однако, можем со всем основанием предполагать, что сам Державин прошелся мастерским пером по речи однодворца (если, конечно же, не сочинил ее собственнолично).

Сам же Гавриил Романович рассказывал о творческом процессе вот в таких словах (для ясности - Державин в этом документе пишет о себе в третьем лице): "Как прилучился у него помянутый однодворец Захарьин, то он и вызвался, что он пишет речь, когда ему то будет позволено. Губернатор посмеялся такому предложению, знав его к тому недостаток, но хотел видеть, что будет это за речь. Сказав ему свои мысли, какого содержания она быть долженствует, приказал, когда напишет вчерне, то чтоб показал ему. Сей в самом деле на другой день поутру очень рано явился со своим сочинением. Сие было сущий вздор, ни складу, ни ладу не имеющий. Он ему, сделав свои замечания, велел переделать и принести в тот же день в вечер. Он исполнил; но и по вторичном прочтении нашлась самая та же нелепица. И так видя, что из однодворцевых собственных мыслей и трудов ничего путного не выйдет, речь непременно иметь хотел, то и приказал он ему прийти к себе в кабинет в наступивший день по свету. Он в назначенный час явился. Державин, посадя его, велел ему под диктатурою своею писать речь по собственному расположению и мыслям, которые он в течение дня в голове своей собрал и расположил в надлежащий порядок".

В чем же заключалась эта диктатура - знали только Державин и его фаворит однодворец.

Тем не менее, Державин после церемонии лично отрапортовал Гудовичу по поводу Захарьина: "Сей однодворец смелыми своими поступками и выражением своей благодарности Всемилостивейшей Государыни за матернее ее попечение о просвещении народа удивил здешнюю публику, а особливо, когда он указал на сына своего, принесенного на руках материю его, чтоб он приносил молитвы под конец жизни своей за бесценное здоровье Всемилостивейшей Государыни, то никто из зрителей не мог от слез удержаться. Сколь поразительно было сие позорище!"

"Позорище" - конечно же, в хорошем смысле слова. То есть, зрелище.


* * *

Материальное же состояние училища более-менее обеспечилось. Историограф Е. А. Салиас писал: "На главное училище было определено Уставом 3 000 руб. Затем было решено обратить на эту цель:

1) один процент на рубль с прибыли от продажи питий;

2) штрафные деньги с откупщиков и винных подрядчиков;

3) штрафные деньги, налагаемые на присутственные места и лица, или так называемые пенные деньги, взыскиваемые за неправильные решения и медлительность в делопроизводстве.

Впоследствии сюда причислили часть выручки Приказа от продажи кирпича и даже выручку через продажу краденых вещей".

Пусть эти средства были и не велики, однако же стабильны. Пили в Тамбове постоянно, и законы нарушали - тоже.

 
Подробнее об истории города Тамбова  - в историческом путеводителе "Тамбов. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.