Обувные города

Талдом для туриста город, в общем, привлекательный. Путеводитель середины прошлого столетия писал: "Город Талдом расположен в северной, низменной части Московской области, изобилующей лесами и торфяными болотами.
Природа Талдомского района своеобразна и очень живописна. Река Дубна, как бы разделяя район на две части, протекает в густых зарослях девственных лесов.
По берегам Дубны и у селений Нушполы, Николо-Перевоз, Квашенки, Тарусово и др. расположены археологические памятники, свидетельствующие о том, что талдомские места были заселены в глубокой древности. Здесь имеются памятники неолитической культуры, городища "дьяковского" типа, славянские курганы X - XIII веков".
Разумеется, сейчас экологическая ситуация несколько хуже, но Талдом и окрестности все равно притягивают отдыхающих.
Первое упоминание о Талдоме относится к 1677 году. Он в то время был деревней, состоявшей из семи дворов. А владел этой деревней отец Симеон, архиепископ Тверской и Кашинский. Городом же Талдом стал в 1929 году.
В недавнем прошлом Талдом был своего рода обувной столицей России. Здесь традиционно промышляли пошивом сапог и башмаков. При этом купеческое общество было весьма влиятельным. В частности, когда в 1901 году планировали пустить в стороне от Талдома Савеловское железнодорожное направление, именно стараниями местного купечества план был в последний момент изменен, и "железка" прошла через Талдом. Сколько и кому было за то уплачено, история умалчивает.
Местный же поэт Иван Романов посвятил здешнему промыслу стихотворение:

Грязный мусорный верстак
Прилепился у оконца.
Я на липке шью башмак,
За окном играет солнце.
За окном весенний запах
Так и дразнит, так и манит,
Мнет хозяин кожу в лапах,
Осердясь, зубами тянет...

Вместе с этим Талдом был провинциален до предела. Уроженец здешних мест М. Салтыков-Щедрин писал о талдомщине: "Местность, в которой я родился и в которой протекло мое детство, даже в захолустной пошехонской стороне считалась захолустьем. Как будто она самой природой предназначена была для мистерий крепостного права. Совсем где то в углу, среди болот и лесов, вследствие чего жители ее, по простонародному, назывались "заугольниками" и "лягушатниками". Тем не меньше, по части помещиков и здесь было людно (селений, в которых жили так называемые экономические крестьяне, почти совсем не было). Исстари более сильные люди захватывали местности по берегам больших рек, куда их влекла ценность угодий: лесов, лугов и проч. Мелкая сошка забивалась в глушь, где природа представляла, относительно, очень мало льгот, но зато никакой глаз туда не заглядывал, и, следовательно, крепостные мистерии могли совершаться вполне беспрепятственно. Мужицкая спина с избытком вознаграждала за отсутствие ценных угодий. Во все стороны от нашей усадьбы было разбросано достаточное количество дворянских гнезд, и в некоторых из них, отдельными подгнездками, ютилось по нескольку помещичьих семей. Это были семьи, по преимуществу захудалые, и потому около них замечалось особенное крепостное оживление. Часто четыре пять мелкопоместных усадьб стояли обок или через дорогу; поэтому круговое посещение соседей соседями вошло почти в ежедневный обиход. Появилось раздолье, хлебосольство, веселая жизнь. Каждый день где-нибудь гости, а где гости - там вино, песни, угощенье. На все это требовались ежели не деньги, то даровой припас. Поэтому, ради удовлетворения целям раздолья, неустанно выжимался последний мужицкий сок, и мужики, разумеется, не сидели сложа руки, а кишели как муравьи в окрестных полях. Вследствие этого оживлялся и сельский пейзаж".
Земля была не слишком плодородна. Салтыков-Щедрин писал: "Равнина, покрытая хвойным лесом и болотами, - таков был общий вид нашего захолустья. Всякий сколько нибудь предусмотрительный помещик абориген захватил столько земли, что не в состоянии был ее обработать, несмотря на крайнюю растяжимость крепостного труда. Леса горели, гнили на корню и загромождались валежником и буреломом; болота заражали окрестность миазмами, дороги не просыхали в самые сильные летние жары; деревни ютились около самых помещичьих усадьб, а особняком проскакивали редко на расстоянии пяти шести верст друг от друга. Только около мелких усадьб прорывались светленькие прогалины, только тут всю землю старались обработать под пашню и луга. Зато непосильною барщиной мелкопоместный крестьянин до того изнурялся, что даже; по наружному виду можно было сразу отличить его в толпе других крестьян. Он был и испуганнее, и тощее, и слабосильнее, и малорослее. Одним словом, в общей массе измученных людей был самым измученным. У многих мелкопоместных мужик работал на себя только по праздникам, а в будни – в ночное время. Так что летняя страда этих людей просто напросто превращалась в сплошную каторгу".
Тем не менее, выживали.
После революции здешняя промысловая традиция еще довольно долго сохранялась. Ей заинтересовался Пришвин, и по результатам своего исследования написал сначала очерк, а затем и книгу "Башмаки". Он говорил в предисловии: "Весною 1924 года Организационное Бюро центрально-промышленной области при Госплане командировало меня для исследования кустарных промыслов в Ленинск-Кимры. По случайным обстоятельствам, я не мог довести до конца свое исследование, а имеющиеся у меня материалы обработал как "исследование журналиста" в надежде, что оно возбудит исследовательский интерес среди журналистов, учителей, а также юных краеведов".
Ленинском в то время назывался Талдом - он носил это почетное имя с 1918 по 1929 годы, будучи еще селом. А "Башмаки" пришлись по душе Горькому. Он писал Вячеславу Шишкову: "Пришвин очень угодил мне "Башмаками". Хитрая вещь".
В другой же зарисовке, "История цивилизации села Талдома" Пришвин писал: "Оставляя местную историю и переходя к описанию современного быта, я рекомендую своим московским читателям, желающим купить недорого дамские башмаки, отправиться с первым утренним трамваем на Савеловский вокзал, найти там вблизи быв. трактир Кабанова, занять там столик и за чаем дожидаться прибытия поезда из Ленинска. Через несколько минут после прибытия поезда весь большой трактир наполнится башмачниками с корзинами обуви, каждый из них займет место за столиком, а кто не успеет - на полу, потом быстро все распакуют корзины, и весь трактир превратится в выставку женских башмаков и сандалий. Редко является сюда тот покупатель, кому нужно купить товар для личного потребления, покупают же те самые люди, которые в старое время стерегли мужика с хлебом на большаке и, скупив его, везли в город сами".
Промысел и тогда был поставлен на широкую ногу.
В городе действует литературный музей, расположенный в доме купца первой гильдии Волкова, построенном в конце XIX века в модном в то время стиле модерн. Это, кстати, первый талдомский каменный дом - до него строили сплошь деревянные. Имеется храм Архангела Михаила, освященный в 1808 году. Сохранилась фрагментарная историческая застройка. И уют провинциального города, который, собственно, и привлекает в Талдом немногочисленных, увы, туристов.
Рядом же с Талдомом расположены Кимры. Так же, как и соседний Талдом, Кимры славились в первую очередь сапожным промыслом. "Береги сапог кимрский от воды, иначе наживешь беды". Все, что говорилось о талдомских башмачниках, справедливо и по отношению к кимрскому мастеровому.
Временем основания Кимр считается 1546 год. В действительности город был основан раньше - просто к этой дате относится первое упоминание о Кимрах как о дворцовом селе Ивана Грозного. Городом же они стали в 1917 году, в соответствии с постановлением Временного правительства. А десятилетием раньше в селе открылась обувная фабрика - исторический промысел, в отличии от дикого Талдома принимал цивилизованные формы.
Особенно же здешние обувщики отличились в Японскую войну. "Новости дня" сообщали: "Вчера в кремлевский склад поступило из Кимр от местных кустарей 500 пар сапог для солдат, превосходного качества и по сравнительно дешевой цене - 5 р. 50 коп. за пару. Этим же кимрякам склад заказал тысячу пар солдатских туфель по 2 р. 20 коп. за пару".
И та же газета, но несколько позже: "Вчера в 3 час. 40 мин. дня с специальным поездом по моск.-савеловской жел. дор. прибыли в Москву из села Кимры и других окружных сел 400 вольнонаемных сапожников и по моск.-казанской жел. дор. уехали на Дальний Восток для изготовления обуви на действующую армию".
Кимряки были патриотами.
Для туриста город представляет интерес в первую очередь сохранившейся исторической купеческой застройкой рубежа позапрошлого и прошлого столетий. Сохранились также храмы - Вознесения Господня, Спасо-Преображения. Привлекательны памятники деревянного модерна - купцы старались следовать архитектурной моде, но делали это привычными средствами. А в 1971 году в Кимрах установили обелиск с плитой и надписью на ней: "Здесь замуровано послание к потомкам. Вскрыть 9 мая 2071 года". Впрочем, нельзя сказать, что это самое послание слишком интригует кимряков и гостей города.
 
Из книги "Вокруг Москвы". Просто нажмите на обложку.