Архитектор Щусев: школа осторожности
Амбициозность, самонадеянность, смелость, оригинальность - все эти качества могут привести к жизненному успеху. А могут и не привести. Зато осмотрительность и осторожность не повредят никогда. Особенно если довести их до состояния отработанных технологий.
Впрочем, и здесь все не так однозначно.
Алексей Викторович Щусев родился 26 сентября 1873 года в пыльном, провинциальном Кишиневе. Отец его служил смотрителем богоугодных заведений, мать была простой домохозяйкой. Так же, как и прочие окрестные мальчишки, он бегал по улицам, охотился на ядовитых тарантулов и принимал участие в товарищеских потасовках.
Первый удар судьбы Алеша пережил, когда ему исполнилось семь лет. Местная детвора затеяла игру в индейцев. Щусев был Орлиным Когтем, предводителем могикан. Враждебное племя чероки пленило его друзей, одному только вождю удалось спрятаться в кустах. Чероки долго искали Орлиного Когтя и, наверное, не нашли бы до ночи. Но пленным могиканам надоело это развлечение, и они перешли на сторону врага.
Видевший все это Щусев прокрался к сараю, взял дробовик и вышел к предателям. Он представил, как устроит им расправу но, конечно же, не собирался приводить в действие свое оружие. Но кто-то из мальчишек неожиданно повис у него на спине. Чтобы удержать равновесие, Алеша взмахнул руками, и ружье выстрелило. Окровавленный мальчик лежал на земле и кричал. У него из бедра текла кровь.
К счастью выяснилось, что дробь только задела кожу. Но этот случай навсегда запал в душу Алеши. Он увидел, как одной неосторожностью, всего лишь за мгновение можно нарушить мирное и безмятежное течение событий. Впрочем, это происшествие вскоре забылось.

* * *
Со временем излюбленным занятием Алеши стала не беготня по пыльным улицам, а спокойное и вдумчивое разглядывание работ известных живописцев. Мать Алеши, Мария Корнеевна, увлекалась искусствами, и в доме было предостаточно альбомов с репродукциями. Непонятно, о чем думал в эти минуты юный Щусев. Во всяком случае, когда кто-нибудь заставал его за этим занятием, мальчик сразу же бросал альбом, с упреком зыркал на невольного свидетеля его размышлений и шел гулять во двор. Ясно, что мысли у Щусева были очень серьезными, не терпящими присутствия посторонних.
Щусев с успехом поступил в гимназию, переходил из класса в класс и посещал изобразительную студию. А спустя несколько лет история с оружием вновь повторилась.
Предшествовали этому события трагические. Умер отец Щусевых, а на следующий день и мать. Братья остались вчетвером. Старший, Сергей, студент Варшавского университета, на правах главы семьи принял решение: продать дом, а вырученные деньги разделить между тремя старшими братьями. Младшего же, Павлика отдать на воспитание дяде, а не определять в гимназию, как это ранее планировалось.
Алеша возмутился, заступился за Павлика и Сергей сильно ударил его по лицу. Тогда Алеша выскочил из комнаты, схватил отцовский револьвер и выстрелил в Сергея.
Пуля застряла в мышцах спины, и Сергей всю жизни носил ее в себе. Алеша же запомнил второй выстрел навсегда. Он поклялся больше никогда не брать в руки оружие.

* * *
Когда Щусеву исполнилось 16 лет, его настигла первая любовь. Ее звали Евгенией, она была красивой и экстравагантной молодой замужней женщиной. Евгения сама увлеклась юным, статным и трогательно неотесанным гимназистом и пригласила его на каникулы в свое имение Сахарну. Там же находился и супруг Евгении, инженер Николай Карлович Апостолопуло.
Алеша оказался в странном положении. С одной стороны, он еще ребенок, с другой же - взрослый человек, "господин Щусев", к тому же, влюбленный в хозяйку.
Щусев совладал со своей страстью, и за это был вознагражден судьбой. Дело в том, что как раз в это время Николай Карлович планировал благоустраивать участок, нанял строителей, но сам неожиданно заболел. Щусев вызвался руководить работами. Сам выполнил проект двух изящных белокаменных сторожек, сам надзирал за каменщиками. К концу лета строительство было завершено, а репутация Алексея Викторовича и честь Евгении остались незапятнанными.
Профессор Павел Викторович Щусев, брат архитектора, впоследствии писал: "Именно в Сахарне А. В. построил... свои первые архитектурные произведения: две каменные сторожки в большом виноградном саду. Я живо помню эти небольшие двухэтажные строения из бута и молдавского котельца в садовом французском стиле, с деревянным балконом и наружной деревянной лестницей".

* * *
В 1891 году Щусев поступил в Императорскую академию художеств (его учителями были Илья Репин и Леонтий Бенуа), в 1897 году окончил ее с Большой Золотой медалью и отправился в путешествие по Средней Азии, Европе и Африке. А по прибытии в Санкт-Петербург получил первый серьезный заказ - на реставрацию иконостаса Успенской церкви Киево-Печерской лавры. Ему предстояло работать под началом митрополита Киевского и настоятеля церквей Малороссии и Бессарабии Флавиана, человека пожилого, консервативного и авторитарного. Алексей Викторович к тому времени был сильно увлечен древнерусской архитектурой, и, разумеется, хотел привнести в нее что-либо новаторское, проявить свою авторскую самостоятельность.
Мысль была по тому времени довольно дерзкая - заменить алтарь так называемой алтарной преградой, наподобие виденной им в церкви Санта-Кроче во Флоренции. При этом заповедное пространство за царскими вратами приоткрывалось для обыкновенной публики. Конечно, Флавиану не могла понравиться такая "демократия". Однако Щусев просчитал все до последней мелочи - в каком порядке подавать Флавиану эскизы, что оставить недоделанным, с какой стороны встать к окну, в какой момент ввернуть историю о том, что дальний предок Щусева был тоже малоросс, известный есаул Константин Щусь. Во время улыбнулся, во время подольстился, во время дал понять митрополиту, что во всем готов последовать его советам и напутствиям.
В результате, принят был именно вариант преграды, притом главным защитником этого варианта был сам Флавиан. Щусев не мог нарадоваться своему успеху. И не только архитектурному, но и менеджерскому. Еще бы - он усвоил главный жизненный закон - очаровать "хозяина", войти к нему в доверие, а дальше можно из него веревки вить. Казалось, что вся жизнь отныне будет складываться именно так.

* * *
Следующий "церковный" заказ был получен от графа Олсуфьева, председателя комитета по увековечению Куликовской битвы. Графу понравилось, как Щусев выполнил фасад его особняка на берегу Фонтанки, и он доверил Щусеву весьма престижную задачу - спроектировать храм в честь победы. Каково же было удивление и даже гнев Олсуфьева, когда он обнаружил на эскизах не обычный храм, а как бы маленький городок с двумя чуть наклонными массивными башнями по бокам. Работа оказалась под большим вопросом, тем более, что само Куликово поле, собственно земля находилась в собственности именно Олсуфьева.
Щусев и здесь умудрился отстоять свой проект - рассыпал перед Олсуфьевым льстивые комплименты, объяснял, что башни символизируют двух русских богатырей - Пересвета и Ослябю, давал пространные комментарии, заручался поддержкой коллег, и в результате Комитет увековечения битвы на Куликовом поле принял проект Алексея Викторовича.
Но Щусев рано праздновал победу. Олсуфьев оказался ой как непростым. Он отправил письмо П. И. Нерадовскому, влиятельному художнику и другу Алексея Щусева: "Дорогой Петр Иванович! Убедительно прошу Вас оказать влияние на Щусева (купола, кривизна и майоликовая приторность у входа).
Я жду со дня на день прибытия его помощника Нечаева, который преисполнен старых (прошлых) вкусов и тенденций Щусева. Он только и мечтает, как бы получше скривить окна и неправильно сложить стены! Необходимо, чтобы Щусев, сам отказавшийся от "рационалистического архаизма", внушил бы то же и своему помощнику".
В действительности это был удар не по Нечаеву, а по самому Щусеву - граф прекрасно понимал, что нелюбезные ему архитектурные детали - идея Алексея Викторовича. Он интриговал, изгнал "со своей земли" непокорного Нечаева, повернув дело так, будто бы сам Нечаев вел себя по-хамски, а после убежал, постоянно вмешивался в дело, кляузничал. С таким типом Щусев сталкивался в первый раз. Но следовало что-то делать.
Щусев отправил в Комитет увековечения битвы на Куликовом поле послание: "Что же касается разрыва с Нечаевым, то он мне непонятен и крайне вреден для постройки, так как я не имею, кем его заменить. Юрию Александровичу нравятся люди тихие к кроткие, но в деле стройки такие люди не могут быть полезны так, как энергичный Нечаев. Вообще, я думаю, Юрию Александровичу не следует вмешиваться, кто будет моим помощником, так как это лицо при заканчивании отделки церкви роли играть не будет и уедет сразу среди будущего лета... Вообще приемы сдачи заказов без моего совета со стороны Юрия Александровича мне не по душе... Надо мне первому показывать исполненные вещи, а не Юрию Александровичу, который вовсе не хозяин дела, так как строит не на свои деньги".
В результате церковь строилась именно так, как и замыслил Щусев. Алексей Викторович не без оснований праздновал новую победу.

* * *
Самый же престижный из дореволюционных щусевских заказов поступил все в том же 1907 году с подачи его приятеля, художника М. Нестерова. Нестеров был вхож в царское семейство и, когда великая княгиня Елизавета Федоровна задумала возводить в Замоскворечье Марфо-Мариинскую обитель, Нестеров, не задумываясь, отрекомендовал ей Алексея Викторовича.
И Щусев опять разошелся во мнениях. Правда, на сей раз не с заказчицей, а со своим коллегой Нестеровым. Щусев настаивал на том, чтобы украсить церковь Марфо-Мариинской обители росписями в традиционном русском духе, Нестеров же выбрал другой вариант - итальянский классический стиль. На сей раз Щусев покорился - все таки, именно с подачи Нестерова был получен этот заказ, да и влияние Михаила Васильевича при дворе было гораздо больше. Ставить под угрозу один из своих самых смелых архитектурных замыслов, а также приятную (и, что греха таить, полезную) дружбу Щусев, конечно, не стал. Храм в результате был расписан так, как захотел Михаил Нестеров, а архитектор мог себя поздравить не только с завершением постройки, но и с тем, что, наконец-то, он полностью научился избегать конфликтов. Воспоминания о выстреле уже не требовались.
Близость к царствующему дому посодействовало получению еще одного крупного заказа. В 1911 году Алексей Викторович был утвержден в должности главного архитектора московского Казанского вокзала. Как именно строить - для него было понятно. Все в том же русском стиле. Членов правления железной дороги несколько смутила откровенная асимметрия вокзального здания, но с такой проблемой Щусев справился играючи. Он уже был виртуозом в деле уговаривания заказчиков. Тем более, что основным работодателем был человек, к Щусеву очень даже расположенный - император Николай Второй.
Казалось бы, не ожидается никаких осложнений. Но беда подошла с самой неожиданной стороны. В 1914 году началась первая мировая война, и строительство вокзала было законсервировано. А после революции 1917 года первоначальный проект, этакая гигантская и вместе с тем очаровательная архитектурная сказка с множеством затейливых деталей оказалась просто неуместной.

* * *
Щусев к тому времени был тертым калачом. Он знал, где можно побороться, а где борьба заведомо обречена за поражение. Одно дело - интриган Олсуфьев, и совсем другое - революция большевиков.
Алексей Викторович произвел так называемую "урисовку" проекта. В результате здание сделалось строже, суше и скромнее, подстать новым требованиям. Нестеров и Васнецов расценили это как предательство творческих идеалов и объявили Щусеву бойкот. Алексей Викторович очень болезненно переживал эту ссору. Одно утешало и, безусловно, оправдывало архитектора - на площади высился пусть и в урезанных формах, но все же красавец вокзал.

* * *
Какая участь ожидала после революции царского академика, строителя почти что трех десятков храмов и любимца самого царя? Казалось бы, одна - расстрел. Ну, в крайнем случае, ссылка, или же эмиграция.
Однако же властям понравилась лояльность Щусева, да и талантливых архитекторов среди членов партии не наблюдалось. И после переезда Ленина в Москву именно Алексею Викторовичу доверили первый план реконструкции столицы - проект "Новая Москва". Он с энтузиазмом принялся за дело. Щусев писал: "Забытой оказалась наша старушка Москва с ее дивным Кремлем и чудной схемой старого кольцевого плана. Если бы Москва в забытьи консервировалась, это было бы даже хорошо, мы имели бы вторую Венецию, без воды, но Москва - промышленный центр России - все таки строилась и воспринимала по-своему европеизм, а потому дошла она до нашего времени в скверном и испорченном издании. Наконец настал черед мечтать и для Москвы. А Москва если начнет мечтать, то эти мечты будут вовсю".
Щусев занимается не одной только архитектурой. Он решает проблемы организации транспорта, водопровода и прочие наболевшие вопросы. Он становится председателем Всероссийского союза зодчих, председателем Московского архитектурного общества, главным архитектором Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки. Щусевские позиции все больше укрепляются. И, когда умирает Ленин, именно Алексей Викторович получает предложение строить мавзолей. Да что там предложение - приказ.

* * *
За Щусевым явились в ночь с 22 на 23 января. Ничего не объясняя, предложили пройти. На улице стоял лютый мороз. У подъезда тарахтел большой черный автомобиль. Перед архитектором открыли дверцу. Он сел, автомобиль взревел мотором и направился в сторону Красной площади.
Щусев не понимал, куда и для чего его везут. Предположения же были самые тревожные. Наконец автомобиль остановился перед входом в бывшее Дворянское собрание.
Алексей Викторович вспоминал: "В артистической комнате при Колонном зале, куда меня привели, находились члены правительства и комиссия по похоронам В. И. Ленина. От имени правительства мне было дано задание немедленно приступить к проектированию и сооружению временного Мавзолея для гроба Ленина на Красной площади... Я имел время только для того, чтобы захватить необходимые инструменты из своей мастерской, а затем должен был направиться в предоставленное мне для работы помещение. Уже наутро необходимо было приступить к разборке трибун, закладке фундамента и склепа Мавзолея".
Щусев лихорадочно работает. К четырем часам утра готов эскиз, проставлены размеры. Конструкторы приступили к расчетам. Еще через несколько часов на Красной площади, под Кремлевской стеной вбиты колышки. Копать некогда, да и не поддастся мерзлая земля. Вызвана бригада подрывников. Котлован не роют, а взрывают. И здесь же - до костей промерзший, смертельно уставший, не блещущий юношеским здоровьем архитектор. Он уже не боится. Ему не до этого. Надо успеть.
Первый, временный мавзолей построили всего лишь за пять дней и пять ночей. Последние рабочие покидали объект, когда на площадь вносили тело вождя. Алексей Викторович получил правительственную благодарность. Все сделанные им дореволюционные храмы заслонил храм новому, советскому вождю. Щусев успел.
Естественно, именно он построил второй, тоже деревянный, и третий, уже каменный мавзолеи. Комиссары абсолютно доверяли Щусеву. Он был официально признанным главным советским архитектором.
Гром прогремел, в 1937 году, на Первом Всесоюзном съезде советских архитекторов.
Маститый архитектор Щусев опоздал - он вошел в зал, когда Вячеслав Молотов уже говорил речь. Вошел вальяжно, сел рядом с самим выступающим. Молотов был сердит. Он негодовал по поводу того, что уважаемые и маститые архитекторы доверяют начинающим коллегам магазины, школы, бани и прочие заурядные объекты, а себе выбирают проекты дворцов.
- Следовало молодежи поручить дворцы? - лениво повернув голову, подал Щусев саркастическую реплику.
Молотов повернулся к Щусеву и произнес:
- Если вам не нравятся наши установки, мы можем дать вам дать визу за границу.
Щусев едва сдержался, не ответил ничего. Прямо из зала заседания от уехал отдыхать в Ессентуки, в двухмесячный отпуск. В Москве между тем началась настоящая травля.

* * *
30 августа 1937 года газета "Правда" публикует письмо двух молодых архитекторов - Савельева и Стопрана: "Обидно, когда за личиной крупного советского деятеля скрывается политическая нечистоплотность, гнусное честолюбие и антиморальное поведение. Мы имеем в виду деятельность академика архитектуры А. Щусева.
К своей творческой работе Щусев относится нечестно. Он берет на себя одновременно множество всякого рода работ и, так как сам их выполнить не может, фактически прибегает к антрепризе в архитектуре, чего, конечно, не сделает ни один уважающий себя мастер.
В целях стяжания большей славы и удовлетворения своих личных интересов Щусев докатился до прямого присвоения чужих проектов, до подлогов".
Авторы утверждали, что Алексей Викторович украл у них проект гостиницы "Москва". Маститый зодчий превратился в мальчика для битья. Во всех архитектурных мастерских шли собрания, на которых осуждали "зарвавшегося буржуазного архитектора".
Около года Щусев был в опале, а затем был полностью реабилитирован. Все оказалось очень просто. Президент Академии архитектуры А. Веснин показал Савельеву и Стопрану фотографию и задал вопрос: что здесь изображено.
- Наш, первый вариант гостиницы "Москва", - не задумываясь, ответили архитекторы.
- Стыдно вам, молодые люди, - ответил Веснин.
Это был фасад ялтинской гостиницы, спроектированной Щусевым за много лет до "Москвы".
Тем не менее, в былой фавор Алексей Викторович не вошел. Он продолжал проектировать, преподавать в Московском архитектурном институте, даже получил четыре Сталинские премии. Но 2-ю проектную мастерскую, отобранную в 1937 году Алексею Викторовичу не вернули. Да и первым архитектором страны его уже никто не называл.
Щусев скончался в 1949 году во время строительства станции метро "Комсомольская-кольцевая". Незадолго до смерти он писал: "Сооружение кольцевой лини метро началось во время войны. Станция «Комсомольская» была экспериментальной. В ее конструировании строительстве применялся целый ряд технических новшеств. Взять хотя бы колонны. Я еще не привык к тому, что тонкие конструкции могут держать большую нагрузку, считал, что колонны должны быть толще. Но инженер-конструктор сумел меня убедить, сказав, что не для того мы боролись за пространство, чтобы загромоздить его массивными опорами. Что ж, наверное, он прав".
Настаивать на своем мнении он уже не хотел.