Федор Иванович Шаляпин и его короткий путь к триумфу

Имя певца Федора Шаляпина в первую очередь ассоциируется с нашими столицами – Москвой и Петербургом. Тем не менее, путь к славе Федора Ивановича проходил в Уфе. Длился тот путь всего несколько месяцев – с сентября 1890 года по февраль 1891.

Начиналось все в традициях российских "самородков" второй половины девятнадцатого века. Небогатое детство в среде сильно выпивающих людей, случайное прибытие в родной город театрального антрепренера, с вычурной "сценической" фамилией (в случае с Федей Шаляпиным им был Семенов-Самарский), долгие препирательства с гостиничным швейцаром, не пускающим к антрепренеру "какого-то длинного, плохо кормленного оборванца". В конце концов беседа с будущим работодателем, вербовка на гастроли, пароход (опять-таки заполненный отнюдь не трезвенниками) и - первые шаги к грядущей славе.

Первые шаги Шаляпина были весьма унылыми. "Наконец, рано утром пароход подошел к пристани Уфы, - писал он в книге "Страницы из моей жизни". – До города было верст пять. Стояла отчаянная слякоть. Моросил дождь. Я забрал под мышку мои "вещи" – их главной ценностью был пестренький галстух, который я всю дорогу бережно прикладывал к стенке, - и мы с Нейбергом (таким же волонтером, правда чуть постарше и поопытнее – авт.) пошли в город: один – костлявый, длинный, другой – маленький и толстый".

Затем – очередная трудная попытка проникнуть в номер к благодетелю-антрепренеру.

- Таких грязных не пускаем! – все упорствовал швейцар.

В конце концов сошлись на том, что "грязные" снимут свои заляпанные сапожищи и отправятся к Семенову-Самарскому босыми.

Конечно же, Шаляпину в то время было не до роскоши. О том, чтоб самому устроиться в гостинице речь, разумеется, не шла. Пришлось довольствоваться местом поскромнее. Сам он писал об этом: "Жил я у прачки, в маленькой и грязной подвальной комнатке, окно которой выходило прямо на тротуар. На моем горизонте мелькали ноги прохожих и разгуливали озабоченные куры. Кровать мне заменяли деревянные козлы, на которых был постлан старый жидкий матрац, набитый не то соломой, не то сеном. Белья постельного что-то не припомню, но одеяло, из пестрых лоскутков сшитое, точно было. В углу комнаты на стенке висело кривое зеркальце, все оно было засижено мухами".

Впрочем, положение юного баса скрашивало то, что в Федора Ивановича влюбилась дочка прачки, "очень красивая, хотя и рябая". Она подкармливала бедного певца "какими-то особыми котлетами, которые буквально плавали в масле".

Но главным для Шаляпина в то время был не быт, а благородное искусство. Служение тому искусству заключалось в том, что Федя был контрабандистом в "Гаспароне, морском разбойнике", стольником в опере Манюшко "Галька", неким Ланори в произведении "Дитя и перстень", Держимордой в гоголевском "Ревизоре" и так далее.

Он явно пользовался популярностью. Смирнов-Самарский вспоминал: "Шаляпин произвел на меня удивительное впечатление своей искренностью и необыкновенным желанием, прямо горением быть на сцен".

А под конец гастролей вдруг произошло невероятное событие. Антрепренер позвал к себе Шаляпина и произнес:

- Вы, Шаляпин, были очень полезным членом труппы, и мне хотелось бы поблагодарить вас. Поэтому я хочу предложить вам бенефис.

- Как бенефис? – изумился певец.

- Так. Выбирайте пьесу, и в воскресенье мы ее поставим. Вы получите часть сбора.

За бенефис Шаляпин получил 80 рублей и серебряные часы. С момента его первого выхода на сцену прошло всего четыре с половиной месяца.

Главное же достоинство этой истории в ее правдивости. Оказывается, даже подобные, казалось бы, совсем уж неправдоподобные сюжеты, могут встречаться в настоящей жизни.