Цитадель пропаганды

Доходный дом (Милютинский пер., 11) построен в 1905 году по проекту архитектора В. Шауба.

Несколько далее от Сретенки отходит вправо переулок, тоже Сретенский. Он короток, он сразу же упирается в другой переулок, в Милютинский. Угловой же, справа, дом вошел в историю оригинальнейшей организацией - РОСТА, Российское телеграфное агентство.

Одна из белогвардейских газет сообщала: "Текущая гражданская война не имеет равной в истории по своей грандиозности и усилиям, затрачиваемым обеими сторонами. Победит та сторона, которая сумеет увлечь за собой широкие массы населения, внеся одновременно моральное разложение в рядах своего противника. Большевики первые учли в достаточной мере это обстоятельство и придали делу агитации и пропаганды как в местностях, занятых ими, так и в других государствах первостепенное значение. С выдающейся энергией, настойчивостью и искусством они гипнотизируют массы путем печатной, наглядной и устрой пропаганды, на которую затрачивают миллионы рублей, и результаты ее мы видим налицо. Голодные, обобранные толпы большевиков упорно дерутся и имеют временный успех над национальными армиями, прекрасно снаряженными по последнему слову техники, но в которых агитация поставлена слабо. Интеллигентные перебежчики рассказывают, что престиж власти в Совдепии сейчас выше, чем когда-либо, и это объясняется не только железной дисциплиной, но главным образом умелой пропагандой, проникающей во все мельчайшие поры государственного организма".

А эмигрантская газета под названием "Россия" так расписывала достижения советских агитаторов: "Нет, кажется, области жизни, события, явления, момента, которые не были бы использованы большевиками в целях воздействия на умы сторонников и врагов. К делу агитации и пропаганды непосредственно прилагают свои дарования и силы все вожди и руководители большевизма, но сверх того привлечены и недюжинные таланты из писателей, поэтов, актеров, музыкантов, певцов, художников, скульпторов… Улицы, заборы, стены, углы домов, стекла магазинов и трамваев, вокзалы во всех совдеповских городах чуть ни сплошь заклеены всевозможными советскими газетами, номерами специальной стенной газеты, плакатами, лозунгами и т. д. Надо отдать справедливость, не умаляя силы врага, газеты от строки до строки проникнуты одним тоном пропаганды, полны энергии и воодушевления, плакаты красочны, образны, метки и остроумны, воззвания горячи, лозунги и цитаты (особенно из речей нового всероссийского старосты Калинина) чеканны и ярки".

За всем этим стояла деятельность РОСТА - главного агитационного центра СССР. Которое, конечно, в скором времени после начала своего существования, прославилось на всю планету. Один из иностранных журналистов Ф. Мак-Калах так писал о нем в книге "В плену у красных": "Роста обратилось теперь в огромную, гениально построенную машину… Идея, организация и управления РОСТА весьма хороши с технической точки зрения. Переход всех журналистов под правительственную опеку дает самым маленьким газетам отдаленных углов России возможность печатать отличные статьи и обзоры, употреблять изысканный заголовки и выпускать ошеломляющие бюллетени".

Представитель капиталистической Европы увидел в монополии на средства массовой информации свои преимущества.


* * *

РОСТА появилось, собственно, не от хорошей жизни. Дореволюционные газеты чудом просуществовали вплоть до весны 1918 года, после чего были запрещены. Вмести с ними под запрет практически попали и сотрудники этих газет - "бывшие" журналисты для советской власти были большей частью непригодны. Оставалось одно - создавать все с нуля. А как создавать, если в стране и разруха, и голод, и эпидемии и саботаж?

Вот и была создана специальная организация, взявшая все под контроль. Газеты выходили гомеопатическими тиражами. На некоторых вместо "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" печатался другой призыв - "Берегите газеты - у нас их мало!". Газета перестала быть предметом одноразовым - прочитал и выкинул, или, там, на обертку пустил. Нет, ее следовало аккуратненько сложить и передать другому.

Поэтому чаще всего выпускались стенные газеты. Их клеили на стену, и читались они стоя, сразу же большой компанией случайных пешеходов. Эта традиция, кстати сказать, существовала до последних лет советской власти - еще сравнительно недавно рядышком с автобусными остановками стояли стенды с "Правдой" и "Трудом". Для того, чтобы они не вымокли над ними предусмотрен был маленький трогательный козыречек. Правда, тогда уже газеты, в основном, читал дома, получая по подписке сразу целый ворох периодики.

Тогда же, в первое десятилетие советской власти, ни о чем подобном даже не мечталось. Бумаги не было, а типографии стояли. Зато существовало множество праздных людей, готовых за паек делать все, что прикажет родина. А потому в ход шли различные "радиовестники", "световые газеты", "агитповозки" и прочие новые технологии, в которых людские затраты были больше, чем материальные.

Вот, например, одно из многочисленных ноу-хау того времени, о котором извещало одно из немногочисленных более-менее полноценных изданий - журнал "Красный журналист": "Саратовское отделение РОСТА организовало недавно воскресную устную газету "Набат". Разукрашенный трамвай, площадки с оркестром музыки, граммофон с "советскими пластинками" и все работники РОСТА - вот устная газета.

Газета имеет все отделы - передовая, телеграммы, военный обзор, стихотворение, маленький фельетон, политический фельетон, городская и губернская хроника.

Каждое воскресенье "Набат" посещает 7 - 10 пунктов города, и в каждом пункте перед громадной толпой трудящихся живо и быстро проходит вся газета. Оперативная сводка и военный обзор иллюстрируются большой схематической картой; карикатуры (форматом в трамвайные окна), заголовок газеты и остальное, разукрашивающее трамвай, напоминает вагон из агитационно-инструкторского поезда ВЦИК".

Этим достигался, можно так сказать, двойной эффект. Ведь и новые лозунги, и сам трамвай воспринимались жителями города как символы прогресса. Трамвай возник в Саратове лишь в 1908 году, а значит, лишь одним своим участием только усиливал воздействие и фельетоны, и передовой, и, разумеется, карикатур, вставленных в окна.

Кстати, к граммофону это тоже в полной мере относилось.


* * *

Доходило до абсурда. Одного тбилисского художника отвезли в горы - расписывать скалы Военно-грузинской дороги. Работа была не из легких - масштаб изображений выбрали такой, что бедному художнику по несколько раз в день приходилось спускаться со скалы, преодолевать стремительные воды Арагви, залезать на противоположную скалу и оттуда уже, собственно смотреть - а что же получается.

За отведенный срок - неделю - художник выполнил поставленную перед ним задачу. И все бы ничего - да только руководство полностью о нем забыло. А запасы продовольствия закончились.

Живописец-агитатор поспешил в ближайшее село, где ему дал приют первый же поселянин. В благодарность, да и от безделья художник написал портрет радушного хозяина, изобразив его в приятном образе воинственного, гордого горца. Портрет хозяину понравился. Да и другим селянам - тоже. От заказов не было отбоя. А расплачивались, разумеется, натурпродуктом.

Про художника вспомнили лишь спустя месяц, послали машину. Он торжественно въехал в Тбилиси на автомобиле, до самой крыши заполненном кругами сулугуни, палками бастурмы, связками копченой форели, бурдюками с вином, бочонками с чачей и прочими славными деликатесами.


* * *

Один из сотрудников РОСТА, А. В. Февральский так описывал его уклад: "Основные отделы (за исключением иностранного) занимали весь четвертый этаж дома. Это здание представляет собой обыкновенный жилой дом, внутри которого находится двор. В то время во всех квартирах четвертого этажа были пробиты ходы в смежные квартиры. И, направляясь по коридорам РОСТА, можно было обойти кругом все учреждение и прийти на то же место с противоположной стороны. Время было неспокойное, поэтому все подъезды, кроме одного, были постоянно заперты, и жильцы первых трех этажей попадали в свои квартиры через черные ходы со двора. Многие жильцы дома поступили на работу в РОСТА, а некоторые сотрудники РОСТА поселились в доме, и, значит, большинство населения дома жило общими интересами.

В том же доме на различных этажах были размещены библиотека, бюро вырезок, Московское губернское отделение роста, а также клуб и столовая. Иностранный же отдел РОСТА, тесно связанный с Народным комиссариатом иностранных дел, находился при этом комиссариате… Нарком Г. В. Чичерин внимательно следил за работой ИНРОСТА.

У входа в здание на площадке первого этажа был установлен скульптурный бюст Карла Маркса. Затем посетитель, поднявшись на четвертый этаж, мог, идя по коридорам, последовательно обойти несколько десятков комнат. В них помещались ответственный руководитель РОСТА и основные отделы учреждения. От коридоров отходили многочисленные закоулки.

Художественный отдел РОСТА занимал несколько комнат, окна которых выходили на Малую Лубянку и частью на Сретенский переулок.

Открыв дверь в одну из этих комнат, посетитель обычно попадал в клубы табачного дыма. Сквозь дым вырисовывались три фигуры огромного роста, с папиросами в зубах, все трое рявкали басом. Иной раз они лежали на полу, рисуя плакаты или "Окна сатиры РОСТА", и приходилось шагать через плакаты и через них самих. Троица эта была "коллегией художественного отдела": Владимир Владимирович Маяковский, Михаил Михайлович Черемных и Иван Андреевич Малютин. Черемных был заведующим художественным отделом, а Маяковский и Малютин считались внештатными сотрудниками, но работали все одинаково много и дружно".

Сам Маяковский писал: "Дни и ночи РОСТА. Наступают всяческие Деникины. Пишу и рисую. Сделал три тысячи плакатов и тысяч шесть подписей".

В другой раз поэт вспоминал: "Отдыхов не было. Работали в огромной нетопленой, сводящей морозом (впоследствии - выедающей глаза дымом буржуйки) мастерской РОСТА. Придя домой, рисовал опять, а в случае особой срочности клал под голову, ложась спать, полено вместо подушки, с тем расчетом, что на полене особенно не заспишься, и, поспав ровно столько, сколько необходимо, вскочишь работать снова".

Он, даром, что не состоял в штате агентства, ощущал себя частичкой РОСТА. А вирши его (в том числе про того же Деникина) стали классикой русской литературы:


Рабочий!

Глупость беспартийную выкинь!

Если хочешь жить с другими вразброд -

всех по очереди словит Деникин,

всех сожрет генеральский рот.

Если ж на зов партийной недели

придут миллионы с фабрик и с пашен -

рабочий быстро докажет на деле,

что коммунистам никто не страшен.


От Маяковского доставалось не только Деникину. Вот, например, "Песня рязанского мужика", в которой упомянуто немало прочих фигурантов тех событий:


Не хочу я быть советской.

Батюшки!

А хочу я жизни светской.

Матушки!

Походил я в белы страны.

Батюшки!

Мужиков встречают странно.

Матушки!

Побывал у Дутова.

Батюшки!

Отпустили вздутого.

Матушки!

Мамонтов-то генерал -

Батюшки! -

матершинно наорал.

Матушки!

Я к Краснову.

У Краснова -

Батюшки! -

кулачище -

сук сосновый.

Матушки!

Я к Деникину,

а он -

Батюшки! -

бьет крестьян, как фараон.

Матушки!

Я ему:

"Все люди братья..." -

Батюшки! -

А он:

"И братьев буду драть я!" -

Матушки!

Я поддался Колчаку.

Батюшки!

Своротил со скул щеку.

Матушки!

На Украину махнул.

Батюшки!

Думаю, теперь вздохну.

Матушки!

А Петлюра с Киева -

Батюшки! -

уж орет: "Секи ero!"

Матушки!

Видно, белый ананас

Батюшки! -

наработан не для нас.

Матушки!

Не пойду я ни к кому, -

Батюшки!-

окромя родных коммун.

Матушки!


Владимир Владимирович и частушки выдумывал:


Милкой мне в подарок бурка

и носки подарены.

Мчит Юденич с Петербурга

как наскипидаренный.

Мчит Пилсудский, пыль столбом,

стон идет от марша.

Разобьется панским лбом

об Коммуну маршал.

В октябре с небес не пух -

снег с небес валится.

Что-то наш Деникин вспух,

стал он криволицый.


И, конечно, обаятельнейшее произведения поэта в рамках "Окон" - "История про бублики и про бабу, не признающую республики":


Сья история была

в некоей республике.

Баба на базар плыла,

а у бабы бублики.

Слышит топот близ ее,

музыкою веется:

бить на фронте пановье

мчат красноармейцы.

Кушать хотца одному,

говорит ей: "Тетя,

бублик дай голодному!

Вы ж на фронт нейдете?!

Коль без дела будет рот,

буду слаб, как мощи.

Пан республику сожрет,

если будем тощи".

Баба молвила: "Ни в жисть

не отдам я бублики!

Прочь, служивый! Отвяжись!

Черта ль мне в республике?!"

Шел наш полк и худ и тощ,

паны ж все саженные.

Нас смела Панова мощь

в первом же сражении.

Мчится пан, и лют и яр,

смерть неся рабочим;

к глупой бабе на базар

влез он между прочим.

Видит пан - бела, жирна

баба между публики.

Миг - и съедена она.

И она и бублики.

Посмотри, на площадь выйдь -

ни крестьян, ни ситника.

Надо вовремя кормить

красного защитника!

Так кормите ж красных рать!

Хлеб неси без вою,

чтобы хлеб не потерять

вместе с головою!


И, что особо удивительно, подобные страшилки - действовали!


* * *

В бытовом же отношении все было не так радужно, как бы хотелось. Тот же Февральский писал: "В здании РОСТА центральное отопление не действовало, как и во всей Москве. Через коридоры тянулись трубы от железных печурок, так называемых буржуек, обогревавших комнаты, точнее сказать, предназначенных для обогревания комнат, часто дров не было, и мы работали в шубах, пальто или шинелях. Иной раз на голову человека, проходившего под трубой, падало несколько капель жидкой сажи.

Холода и недоедания старались не замечать. Согревались кипятком или странным напитком, имитировавшим чай, с сахарином (если не доложить сахарина или переложить его, получалась горечь, надо было попасть в точку).

Случалось ездить на ростинской легковой машине в Наркомпрос. Расстояние немалое: от Сретенских ворот до Крымской площади. На пути старенький истрепанный автомобиль несколько раз выходил из строя, останавливался и шофер чинил его. Мороз трескучий. Мой не слишком теплый овчинный полушубок (одна пола короче другой) без намека на воротник и с воротом, далеко отстоящим от шеи, никак не спасает. Выскакиваю из машины, и прыгаю вокруг нее. Потом едем дальше. Починки хватает ненадолго. Еще несколько остановок. И, только добравшись до Наркомпроса, кое-как оттаиваю. Но такие передряги ничуть не влияли ни на настроение, ни на энергию".

Действительно, в то время множество людей, особенно молодых лет жили, как говориться, на одном энтузиазме.


* * *

Тем печальнее судьба произведений "Окон РОСТА". О ней коротко сообщил Владимир Маяковский: "Плакатный архив РОСТА был свален в комнату, по нему прошли армии три курьеров и курьерш, а клочки съели мыши.

А ведь по этим клочкам день за днем можно было в стишках и карикатурах проследить всю историю революции".

Увы, архив РОСТА в этом не одинок.


* * *

А в сороковые годы в этом доме приключилась страшная история.

Некая Елена Зыкова прознала, что у ее приятельницы - Марии Бабаевой, проживавшей в одной из квартир дома в Милютинском - завелись деньги - четыре тысячи рублей. Она решили завладеть этой немалой суммой.

Елена Васильевна явилась в гости к Марии Игнатьевне и пронесла под широким пальто остро отточенный топор, который быстренько спрятала в ванной. Подруги мило побеседовали, после чего улеглись спать. Наутро хозяйка отправилась в булочную, оставив коварную гостью наедине с маленькой дочерью Ниной. Елена Васильевна принялась Нину пытать: где деньги? где деньги? Нина рыдала, говорила, что не знает. Тогда гостья для начала исполосовала Нину бритвой, а после зарубила топором.

Увидев результат своих деяний, Зыкова испугалась и решила убежать. Но не тут-то было - дверь оказалась запертой снаружи. Пришлось дожидаться хозяйку, а дождавшись, зарубить топором и ее.

Зыкову приговорили к расстрелу. Про РОСТА, разумеется, тогда уже никто не вспоминал.