Пушкин, Державин и Кюхля

16 июля 1814 года состоялся литературный дебют Александра Сергеевича Пушкина. В журнале "Вестник Европы" было впервые опубликовано его стихотворение. Называлось оно "К другу-стихотворцу".


Это стихотворение посвящено лицейскому приятелю Пушкина Вильгельму Кюхельбекеру. Кюхля, как его называли товарищи, тоже достаточно серьезно увлекался стихотворчеством. У молодых людей был повод обсудить тернистый путь поэта:

Арист! и ты в толпе служителей Парнаса!

Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса;

За лаврами спешишь опасною стезей,

И с строгой критикой вступаешь смело в бой!

Арист, поверь ты мне, оставь перо, чернилы,

Забудь ручьи, леса, унылые могилы,

В холодных песенках любовью не пылай;

Чтоб не слететь с горы, скорее вниз ступай!

Кроме того, Александр Сергеевич чувствительно пнул в этом стихотворении державинское литературное общество "Беседа любителей русского слова". Несмотря на возраст, он уже был весьма искушен в литературных и окололитературных интригах, и сам тяготел к противоположному, карамзинскому лагерю. Собственно, Николай Карамзин и был главредом того самого "Вестника Европы".

Страшися участи бессмысленных певцов,

Нас убивающих громадою стихов!

Державин и его сподвижники раздражали авангардиста Пушкина архаичной возвышенностью, глупой велеречивостью слога.

Впрочем, в этом стихотворении Пушкин не пытается направить Кюхельбекера на те или иные поэтические рельсы. Он, вероятно, вероятно, чувствуя скудность таланта своего приятеля, советует ему вообще завязывать со стихотворчеством, оставляя, впрочем, за собой полное право заниматься этим ремеслом:

Счастлив, кто, ко стихам не чувствуя охоты,

Проводит тихой век без горя, без заботы,

Своими одами журналы не тягчит,

И над экспромптами недели не сидит!

Парадокс? Разумеется. И не один. Когда юный поэт, столь неоднозначно критиковавший Державина, узнал, что тот будет присутствовать на царскосельском выпускном экзамене, он буквально ошалел. Пушкин писал: "Голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал".

Александр Сергеевич вообще весь состоял из парадоксов. За что мы, собственно, его и любим.