Булгаков и газ

Жилой дом (Нащокинский переулок, 3 - 5) построен в 1930-е годы.

Этот дом вошел в историю под именем "писательского" - его и вправду строил кооператив "Советский писатель". Одним же из известнейших его жильцов был Михаил Булгаков.

Он был очень рад, когда узнал, что ему выделили место в этом кооперативе. На время бытовые хлопоты затмили литературные дела. Как-то раз известный в свое время букинист Э. Циппельзон встретил Михаила Афанасьевича и задал традиционный вопрос: "А что вы сейчас ищите?" Имея в виду, разумеется, книги.

- Газ для ванны, - ответил Булгаков.

Михаил Афанасьевич писал Вересаеву: "Замечательный дом, клянусь! Писатели живут и сверху, и снизу, и сзади, и спереди, и сбоку. Молю Бога о том, чтобы дом стоял нерушимо. Я счастлив, что убрался из сырой Пироговской ямы. А какое блаженство не ездить на трамвае! Викентий Викентьевич!.. Правда, у нас прохладно, в уборной что-то не ладится и течет на пол из бака, и, наверное, будут еще какие-нибудь неполадки, но все же я счастлив. Лишь бы только стоял дом!"

Правда, ремонтные работы постепенно начинали раздражать: "Квартира помаленьку устраивается. Но столяры осточертели не хуже зимы. Приходят, уходят, стучат.

В спальне повис фонарь. Что касается кабинета, то ну его в болото! Ни к чему все эти кабинеты".

Квартира в результате получилась хоть куда. Современник Михаила Афанасьевича В. Виленкин вспоминал: "Я пришел к нему на улицу Фурманова (б. Нащокинский переулок). Он сам открыл мне дверь, против которой на стене прихожей висел плакат с бутылкой, накрест перечеркнутой красным штрихом, и изречением: "Водка - враг, сберкасса - друг". Меня тут же сразу обласкала его жена Елена Сергеевна. Мне очень понравилась вся обстановка маленькой квартиры: старинная мебель, уютные настольные лампы, раскрытый рояль с "Фаустом" на пюпитре, цветы.

В кабинете было множество книг, впрочем, как и в коридоре, столовой, - везде. Меня поразило обилие всевозможных толковых и фразеологических словарей на нескольких иностранных языках, справочников, кулинарных книг, гороскопов, толкователей снов - сонников, разных альманахов и путеводителей по городам и странам.

Много было книг не только классиков, но и писателей как бы второго ряда - Вельтмана, Полевого, Нарежного, их редко встретишь в писательских библиотеках. А вот сугубо научных книг было крайне мало (это я все рассмотрел уже потом).

Михаил Афанасьевич усадил меня в своем кабинете, положил на стол папиросы, придвинул лампу, принес стакан чаю и оставил наедине с пьесой. В квартире было тихо, только к концу моего чтения раздалось несколько звонков в дверь и послышались голоса".

Булгаковы жили открытым домом.

Впрочем, не обходилось без мелких бытовых проблем. Актер Г. Конский, в частности, вспоминал довольно характерный разговор с Михаилом Афанасьевичем:

"- Гриша, как вы думаете, сколько времени может играть радио, если его включить и не выключать?

- Не знаю, Михаил Афанасьевич

- А все-таки?

- Право, не знаю. Я в этих делах профан.

- А как бы это узнать?

- Спросите Якова Борисовича Сухарева, он страстный радиолюбитель и, конечно, все знает. Я сейчас за ним схожу.

Через несколько минут я возвращаюсь с Сухаревым и еще двумя-тремя актерами, которые, узнав, что пришел Михаил Афанасьевич, потянулись в уборную с желанием поздороваться с ним и наверняка услышать что-нибудь интересное.

- Здравствуйте, Михаил Афанасьевич, чем могу служить? - немножко по-военному рапортует Сухарев.

- Скажите, дорогой Яков Борисович, если радиоприемник включить и не выключать, сколько времени он может работать не переставая?

- Это, Михаил Афанасьевич, зависит от того, какой приемник. Может быть, и месяц, может быть, два, а может быть, и дольше.

Глаза Михаила Афанасьевича в зеркале несколько тухнут.

Сухарев продолжает:

- Вы знаете, Михаил Афанасьевич, если очень мощный приемник, то, может быть, даже и год. А что - покупать приемник собираетесь? - спрашивает он заинтересованно.

- Да нет, не покупаю. - говорит Михаил Афанасьевич и смотрит в зеркало. - Дело в том, что соседи, которые живут у меня за стеной, в соседней квартире, уехали на зимовку, дома никого не осталось, квартиру, натурально, опечатали, а они забыли выключить радио. Вот оно и бушует целые сутки, утром и вечером".

Проживал здесь и Осип Эмильевич Мандельштам. Было очень удобно. Анна Ахматова писала: "Зимой в 1933 - 1934 гг., когда я гостила у Мандельштамов в Нащокинском, в феврале 1934 г., меня пригласили на вечер Булгаковы. Осип взволновался: "Вас хотят сводить с московской литературой!" Чтобы его успокоить, я неудачно сказала: "Нет, Булгаков сам изгой. Вероятно, там будет кто-нибудь из МХАТа".

Осип совсем рассердился".

Вскоре Мандельштам был арестован. Здесь же, у себя в квартире. Ахматова писала: "Тень неблагополучия и обреченности лежала на этом доме. Мы шли по Пречистенке (февраль 1934 г.), о чем говорили, не помню. Свернули на Гоголевский бульвар, и Осип сказал: "Я к смерти готов". Вот уже двадцать восемь лет я вспоминаю эту минуту, когда проезжаю мимо этого места".

Супруге Мандельштама разрешили ехать в ссылку вместе с мужем. Ахматова все в том же доме собирала деньги на поездку: "Давали много. Елена Сергеевна Булгакова заплакала и сунула мне в руку все содержимое своей сумочки".

Проживали здесь и Матэ Залка (кстати, он был одним из руководителей строительного кооператива), и Виктор Шкловский, и Константин Тренев, и Юрий Нагибин и прочие известные советские писатели.

Чуть было их соседом не стал сам живой классик Андрей Белый. Петр Зайцев вспоминал: "Еще в начале 30-х годов была намечена постройка Дома писателей в Нащокинском переулке… Всеми делами этого кооперативного строительства ведал писатель Матэ Залка. Была открыта подписка среди писателей, желающих поселиться в этом доме. Одним из первых решил вступить в этот кооператив Андрей Белый. Но денег на взнос у него не было. За тридцать лет своей писательской жизни и непрерывной работы он их не накопил. Ему пришлось продавать часть своего архива, чтобы уплатить взнос. Клавдия Николаевна очень заботилась, чтобы Борис Николаевич своевременно получил оплаченную жилплощадь. В нужных случаях она обращалась ко мне. Но стройка двигалась медленно, а число кандидатов на квартиры росло. И сам дом сдавался и заселялся частями, по мере готовности каждому из записавшихся. Белого все это тревожило, и он просил меня выяснить, когда будет готова его квартира.

17 июля Бугаевы собрались выехать в Москву. Были куплены билеты. 15-го сидели и беседовали со знакомыми в Доме творчества. Борис Николаевич был оживлен, весел, он загорел, как негр. И вдруг - дурнота, тошнота, обморок… Это был солнечный удар. Первое кровоизлияние…"

Увы, Андрей Белый так и не оправился от той болезни. Дом же был снесен еще в 1976 году.