Черный ящик с иглой

Главным героем досуга советских людей долгое время оставался патефон. Правда, поначалу этот незамысловатый девайс был редкостью. Но его проникновение в советский быт с каждым годом делалось все ощутимее.
Патефоны продавали на Мясницкой, в доме № 20. Газетная реклама сообщала: "Грампласттрест открывает музыкальный магазин на Мясницкой, 20. Кроме различных музыкальных инструментов, будут продаваться и портативные граммофоны (патефоны). Фабрики пока не могут удовлетворить выросший спрос на патефоны полностью, поэтому патефоны будут отпускаться в первую очередь ударникам по ордерам, распространяемым через организации".
Там же продавались и пластинки.
Вот все собираются - вымытые, принаряженные. Женщины в праздничных прическах, накрученных на бигуди. Мужчины при галстуках, набриолиненные. В просторный коммунальный коридор выносится табуретка - толстоногая, устойчивая, покрытая покрытая густым слоем коричневой масляной краски. На нее торжественно водружается патефон. Открывается крышка. Вставляется игла в звукосниматель. Тщательно выбирается пластинка. Например, Сергей Лемешев. Протирается мягкой фланелью. Ставится на патефон. Вращается ручка - закручивается пружина.
Наконец-то пластинка начинает вращаться - 78 оборотов в минуту. Долгожданное потрескивание. Первые аккорды. И - завораживающий голос всенародного кумира:

Ах, эти черные глаза-а-а-а
Меня плени-и-и-или…

Непередаваемый восторг.
Разве что приходилась следить за патефонными иглами - они могли просыпаться, к примеру, на диван и причинить кому-нибудь из веселящихся довольно ощутимый дискомфорт. (В скобках отметим обилие всяческих игл: игла для примуса, швейная игла, игла для патефона - просто не коммуналка, а какой-то дикобраз.)
"У Зубковых патефон, слышится шарканье подошв - значит, фокстротируют," - писала одна из современниц.
Патефон был символом достатка. Писатель Александр Рекемчук вспоминал о своем детстве: "У нас, как и у всех достаточных людей, конечно, был патефон. Не граммофон - деревянный ящик с жестяным раструбом, а патефон, чемоданчик с откидной крышкой, диском, мембраной и заводной ручкой. Вот к нему-то из своих дальних странствий Рекемчук и привозил новые пластинки. На этих пластинках - мне их давали в руки, подержать - была наклейка: белая собака, слушающая музыку с граммофона, того самого, старинного, с раструбом. Это была этикетка фирмы Пате, то есть пластинки были привезены из-за границы - из Берлина, из Парижа, из Праги, - в доме не делалось особого секрета из того, что отец бывал именно там, а не в ближайшей загранице, Кишиневе.
Вот эти-то пластинки и собирались послушать гости. Под них же танцевали - фокстрот, танго, чарльстон.
Эти мелодии и ритмы мне приходилось слышать и позже, когда я уже подрос и сам стал посещать танцульки, приглашал, еще стесняясь и волнуясь, первых девочек. "Маненька Манон", "Риорита", "Инесс"...
Но главным впечатлением моего детства - и, как я догадываюсь, главным сюрпризом для гостей, - были песни Александра Вертинского"
Не удивительно, что многие воспринимали патефон как средство для вложения денег. Один из наших соотечественников записывал в 1937 году в дневник: "Сегодня вот купили патефон и штук 20 пластинок. Вечером уже патефон гремит… Весело и хорошо. Патефон стоит 175 рублей и каждая пластинка по 2-90. В случае какой нужды - продадим. Возьмут нарасхват, а пока пусть будет наш".
Мало кто знает - впрочем, и тогда мало кто знал - что патефон - изделие военное. Первоначально он был предназначен для развлечения английских солдат на позициях. Первый экземпляр был снят с конвейера в 1913 году.
Название происходит от фирмы "Пате". Именно она - одна из многих - начала поставлять свою продукцию в Россию, еще до революции.
"Патефоны и пластинки Пате к ним," - завлекала реклама дореволюционных торговых домов.
Не удивительно, что слово "патефон" было в ходу только в нашей стране - в других государствах его назвали иначе. Графофон, фонограф или просто "говорящая машина".
Правда, в советское время производство этой штуки освоило более десяти отечественных заводов, в том числе шесть специализированных. Они так и назывались - Владимирский патефонный завод, Коломенский патефонный завод, Ленинградский патефонный завод.
Патефон - гениальное изобретение. В первую очередь из-за того, что он, имея сравнительно небольшие размеры и совершенно не нуждаясь в электричестве мог выдавать звук громкостью 80 - 100 децибел. А что еще нужно обычным обитателям советских коммуналок. Правда, засада состояла в том, что этот звук вообще никак не регулировался. 80 Дб - значит, 80 Дб, и никак по другому. Впрочем, коммунальный обыватель и в этом тоже мог увидеть определенный кайф. Как минимум, он полностью был застрахован от требований соседей сделать патефон потише.
Зато в теплый летний вечер эту громогласную машину можно было выставить на подоконник - и тогда под хриплый звук заезженных пластинок мог танцевать весь двор.
Правда, существовали еще и патефоны "Малютка", они же "пляжные". Этот девайс был размером со школьный учебник, пластинка сильно выступала за его габариты, звучал он тише и при том противнее и особой популярностью не пользовался. Если что, на тот же пляж можно было взять и настоящий патефон.
Юрий Трифонов писал в романе "Дом на набережной": "Серая громада висла над переулочком, по утрам застила солнце, а вечерами сверху летели голоса радио, музыка патефона".
Кстати, за определенную сумму можно было изготовить патефонную пластинку собственного исполнения. Интересно, что как правило это были не песни, а нечто гораздо более романтичное, например, признания в любви. Психологически было гораздо проще подарить пластинку в нарядном конверте, чем произнести заветные слова глаза в глаза. У поэта Дмитрия Кедрина даже есть стихотворение "Пластинка":

Когда я уйду, -
Я оставлю мой голос
На черном кружке.
Заведи патефон,
И вот,
Под иголочкой,
Тонкой, как волос,
От гибкой пластинки
Отделится он.

Немножко глухой
И немножко картавый,
Мой голос тебе
Прочитает стихи,
Окликнет по имени,
Спросит:
"Устала?",
Наскажет
Немало смешной чепухи.

И сколько бы ни было
Злого, дурного,
Печалей,
Обид, -
Ты забудешь о них.
Тебе померещится,
Будто бы снова
Мы ходим в кино,
Разбиваем цветник.

Лицо твое
Тронет волненья румянец.
Забывшись,
Ты тихо шепнешь:
"Покажись!"

Пластинка хрипнет
И окончит свой танец -
Короткий,
Такой же недолгий,
Как жизнь.

Это стихотворение было написано в 1939 году, можно сказать, на пике увлечения патефонами. Пик продолжался и после войны. Музыкант Алексей Козлов вспоминал: "В послевоенной жизни в быту советских людей огромное значение имел патефон. Он скрашивал жизнь в самые трудные ее периоды. Его заводили дома, во дворах, на пикниках, на всех сборищах, свадьбах, именинах, праздничных вечеринках. Распространившийся уже в 50-е годы электрофон отнюдь не сразу вытеснил своего предшественника. Патефон, не требовавший подключения к электро-розетке, можно было носить с собой куда угодно, во двор, за город, в гости… Где-то в конце 40-х наша промышленность выпустила новую модель портативного мини-патефона с выдвигающейся трубой. Я уговорил отца купить его и стал собирать пластинки, постоянно посещая магазин культтоваров около Савеловского вокзала. После войны стали появляться замечательные лирические песни, сменившие суровые военные. Многие из них были посвящены колхозной тематике. Очевидно, это было результатом какой-то целенаправленной политики. Песни были одна мелодичнее другой, весь народ дружно пел их тогда, проявив массовые музыкальные способности. Это были "И кто его знает", "Одинокая гармонь", "За дальнею околицей", "Сирень-черемуха", "Влюбленный бригадир", "Каким ты был" и многие другие. Все эти песни сыграли неоценимую роль, поднимая настроение и работоспособность в немыслимом процессе восстановления жизни разрушенной страны. К привычным голосам Утесова, Бернеса, Козина и Руслановой стали добавляться более сладкие тембры Бунчикова и Нечаева, Виноградова, Розы Баглановой…
С наступлением полового созревания подошло к концу дворовое детство с его играми, пионерско-блатными песнями и романтикой всеобщей бесполой дружбы. Повзросление привело к распаду прежних компаний, к полной смене интересов и неожиданно обнаружило большие различия между вчерашними друзьями, различия, на которые еще вчера никто из ребят не обращал внимания. У одних родители были интеллигентами, у других - рабочими или служащими, а то и просто ворами и алкоголиками. У некоторых ребят просто не было родителей, а жили они у каких-то родственников, теток, бабок, а родители либо их бросили, либо пропали во время войны. В детской дружбе это не имело значения, но когда начали появляться новые интересы и запросы, связанные с тягой к женскому полу, когда бывшие девчонки стали превращаться в привлекательных девушек, различия стали ощутимыми. Если раньше я выходил во двор исключительно либо с футбольным мячем, либо с хоккейной клюшкой, либо с мелочью и биткой для игры в расшибалку, то теперь я появлялся не иначе, как с патефоном и пластинками. Танцы во дворе были первыми попытками научиться как-то по-новому общаться девушками, так как выяснилось, что прежние равноправные взаимоотношения с ними окончились, что теперь они имеют какую-то власть над нами, и мы должны научиться играть в некую новую, увлекательную игру с ними, соблюдая пока не освоенные правила".

* * *
Главный риск в эксплуатации патефона - сорвать пружину во время завода девайса. А заводить его приходилось постоянно - одного цикла хватала на несколько песен. Крутишь, крутишь рукоятку, чуть отвлекся - щелк, и все, кончились танцы.
Впрочем, я в своем далеком детстве сломал наш коммунальный патефон иначе - выгнул какую-то пластину и она стала скрежетать о край вращающегося диска. Скрежет, усиленный до обещанных 80 децибел, слух явно не ублажал, а согнуть пластину обратно никак не получалось - мешал корпус патефона. Также не было возможности и отвинтить погнутую деталь, выгнуть обратно и установить на место - она была намертво прикреплена заклепками и не отвинчивалась.
 
Из книги “Коммунальная квартира”. Просто нажмите на обложку.