Друкарь

Памятник первопечатнику Ивану Федорову (Театральный проезд) работы скульптора С. Волнухина открыт в 1907 году.

Этот памятник - один из самых необычных монументов города Москвы. Хотя бы потому, что постановке монумента предшествовал скандал. А дело обстояло так.

В 1870 году председатель Московского археологического общества выступил с предложением установить в Москве памятник Ивану Федорову. Тогда же была объявлена подписка. По подписке собрали 25 тысяч рублей.

Памятник был заказан скульптору М. Антокольскому. Антокольский писал об этом своему приятелю, критику В. Стасову: "Несколько дней тому назад я получил письмо от гр. Уварова, опять насчет статуи "Ивана Федоровича", первого книгопечатника в России. Эта модель должна идти на утверждение государя - следовательно, прямо в Академию, то я отказываюсь от этой работы... Я не хочу, чтобы ослы были моими судьями".

Правда, вскоре Антокольский изменил свое решение, и в 1885 году он написал тому же Стасову: "...лет восемь, если не больше тому назад, получаю письмо от покойного графа Уварова: сделать эскиз монумента для первого книгопечатника в России. За этот эскиз он предлагает мне вознаграждение, и, в случае если эскиз будет одобрен государем, то работа, конечно, останется за мной. Тогда я был слишком самостоятельным, чтобы отвечать на подобные предложения, и не отвечал. В год коронации (т. е. в 1881 году - АМ.) я был в Москве, заходил с Боголюбовым в Исторический музей, где встретился с графом Уваровым. Боголюбов представил меня, и он шутя сказал, что на меня зол за то, что я не хочу сделать статую первопечатника. Мое положение тогда было затруднительное, и я обещал начать. При этом он сам назначил за эскиз 1000 рублей. Я уехал в Париж и сделал этот эскиз. Между тем граф Уваров захворал, я ждал его выздоровления и, к сожалению, дождался его смерти. Прошел год. Наконец, я спрашиваю в Археологическом обществе, куда давно был послан проект статуи: "Кто заплатит мне 1000 рублей и какая участь постигла мою работу?" В ответ на это я получаю протокол, который ясно доказывает, что мой эскиз был подвергнут экспертизе, и по совету знатоков было решено, что эскиз мой негоден, потому что я представил его как рабочего, "между тем, как он был не только рабочий, но и высоконравственный человек, который много пострадал за преданность свою делу". Черт бы их побрал! Точно рабочий не может быть высоконравственным человеком! Точно это какой-то недостаток, что я представил его в минуту того труда, который он страстно любил и за который пострадал! Точно это недостаток, что поэта представляют, когда он творит, а полководца на поле битвы!"

Можно себе представить возмущение маститого ваятеля, которого сначала долго уговаривали, а затем, по сути говоря, дали пинка под зад.

Правда, у заказчиков был несколько иной взгляд на события. В "Отчете по сбору пожертвований и возведению памятника Ивану Федорову", вышедшем в 1914 году в сборнике "Древности. Труды Императорского Московского археологического общества" было сказано: "Антокольский принялся за заказ, как будто заинтересовался, но, живя на Западе, среди совершенно чуждого уклада жизни, он, несмотря на весь талант свой, не мог создать типа Ивана Федорова, сына старой древней России, диакона церкви Николы Гостунского... Антокольский представил обществу модель простого чернорабочего у станка, с засученными рукавами и в костюме не подобающем дьяконскому сану".

Однако же господин Антокольский долго еще нервничал и возмущался. Писал Е. Мамонтовой: "Знаете ли вы, что эскиз, который я сделал для графа Уварова, "Первый книгопечатник в России", забракован - не самим графом, нет, он, к сожалению, умер, а комиссия состояла из членов общества археологии, которые почему-то сочли своим долгом, не спросив у меня в чем дело, собраться, обсудить и забраковать, на том основании, что я представил его рабочим, а он не только был просто рабочим, но и высоконравственным человеком, пострадавшим за свое дело, которое сильно любил".

И находил, ясное дело, понимание.


* * *

Но в Москве уже забыли об истории с отверженным маститым скульптором. Подготовка к открытию памятника шла своим чередом.

В 1901 году Московское археологического общество провело конкурс на памятник Первопечатнику. В состав жюри вошли историк Василий Ключевский и художник Аполлинарий Васнецов. В конкурсе победило два проекта, под девизами "Ярославль" и "Плес". Оказалось, что оба принадлежат одному автору - преподавателю Московского училища живописи, ваяния и зодчества Сергею Михайловичу Волнухину.

Первоначально памятник хотели установить на Театральной площади. Но городские власти отказали Археологическому обществу, мотивируя отказ тем, что "не представляется возможным загромождать площадь сооружениями".

Вскоре журнал "Исторический вестник" констатировал: "В настоящее время само городское управление заняло испрашиваемое место подземным туалетным павильоном с двумя высокими выступами".

Задача перед скульптором стояла непростая - ведь первопечатника никто не видел. Автор решил эту проблему так: вышел на улицу и начал наглым образом разглядывать прохожих. В конце концов Волнухин увидел мужика с длиннющей бородой, который показался ему очень убедительным. Этот мужик и послужил моделью для скульптуры.

Ученик Волнухина, В. Н. Домогацкий вспоминал о работе над памятником: "Он (друг Волнухина Сергей Васильевич Иванов - АМ.), кажется, не менее двух раз в неделю заходил к "тятьке"... Поза Волнухина, но на первоначальной макетке в 11/2 аршина он совершенно не стоит на ногах. Если вспомнить упрямство "тятьки" (такая была кличка у Волнухина среди художников и скульпторов - АМ.), то Сергею Васильевичу стоило много труда его переупрямить. "Тятька" немного сердился, но уступал в конце концов, так как очень любил и уважал "Василича" и единственно, кого слушался. Помню, вхожу однажды в мастерскую незадолго до окончания, - Сергей Михайлович, на лестнице, ковыряет перочинным ножом гипсовое плечо (модель делалась прямо из гипса).

- Ну, что скажешь, Николаич?

- Да ничего, тятька. Ножка только коротка, поприбавить бы следовало.

- Ну, и ты туда же. Надоел мне Василич с этой ногой, и так уж вершка полтора прибавил.

- А вы бы еще вершочек.

- Ну, пошел к дьяволу!"

В конце концов памятник был завершен. Сначала его заложили - сунули в фундамент металлическую доску с выгравированной на ней надписью: "Изволением Отца и поспешением Сына и совершением Святого Духа. В первопрестольном граде Москве подвиги и тщанием императорского общества, председательницы оного графини П. С. Уваровой, Императорского Общества истории и древностей российских, книжных ревнителей и доброхотных даятелей, труды же и снисканием ваятеля С. М. Волнухина, зодчего И. П. Машкова, литейщика фрязина Робекки, создася памятник сей первому дела печатных книг мастеру диакону Ивану Федорову Москвитину в лето от сотворения мира 7145-е, от воплощение же Бога Слова 1907-е септемврия в 21 день".

А затем и открыли. Открытие было торжественным. Газета "Раннее утро" писала: "Уже с утра около места торжества толпится многочисленная толпа. Ждет героически под непрерывным дождем. Прилегающие площади сверху представляют любопытнейшую картину - всюду раскрытые зонтики. Под зонтиками стоят на крыше гигантского здания "Метрополь", на других зданиях".

Правда, когда с памятника стали сдирать покрывало, оно зацепилось за что-то и где-то с минуту не могло опуститься на землю. Естественно, что либералы сразу принялись злословить - дескать, русская печать не может разом освободиться от "препон" властей.

В какой-то момент в толпе промелькнул сам Волнухин. Кто-то закричал:

- Вот он, Волнухин, скульптор! Это он создал!

Зеваки стали кричать "Браво!", аплодировать. Скульптор смутился, снял шляпу, раскланялся и убежал.


* * *

У памятника сразу же образовалось торжище - букинистическое. Здесь можно было разыскать практически любую книгу, когда-либо выходившую в России или же за рубежом. Особо колоритным был книготорговец А. Астапов. Краевед И. Белоусов вспоминал о нем: "Афанасий Афанасьевич Астапов был типичным букинистом… За год до смерти, как-то вечером я встретился с ним около памятника Первопечатнику Ивану Федорову.

- Вот, - сказал мне Астапов, указывая на Китайгородскую стену, - за этой стеной я провел всю свою жизнь, и на этой стене есть мне памятник, только он бывает виден по вечерам и в солнечные дни.

Я, признаться, подумал, - уж не рехнулся ли старик?

- Да вот посмотрите, - сказал Астапов, указывая на тень от фигуры первопечатника, ясно обозначенную на белой стене.

Я посмотрел на тень, сравнил ее с сильно сутуловатой фигурой Астапова и нашел ее действительно очень схожей со старым букинистом.

- И правда, - тень очень похожа на вас! - сказал я.

- Да, да, - это многие говорят, - подтвердил Астапов. - Вот это и есть мой памятник! - добавил он".

Памятник полюбился всем, без исключения. Разве что Маяковский (поселившийся позднее рядышком, в доме Стахеева) не оценил скульптуру. Он писал: "О новом нужно говорить новыми словами. Нужна новая форма искусства. Поставить памятник металлисту мало, надо еще, чтобы он отличался от памятника печатнику, поставленного царем".

Поэт не знал, что как раз царь не слишком вожделел о постановке монумента, инициатива исходила от общественности. Но, к счастью, власти отнеслись к нему иначе, и памятник вошел в перечень монументов города, представляющих особенную историческую ценность. Зато другой поэт, Глазков, посвятил памятнику Федорову вполне душевное стихотворение:


В моей башке какой-то рой вопросовый,

Должно быть, надоевший мне и вам.

А где-то там чугунный или бронзовый

Первопечатник Федоров Иван.


Там люди бегают, подошвами стучат они,

Так ибо у людей заведено.

И веруют они в книгопечатанье,

Которое не изобретено!


Что ж, у Глазкова был свой взгляд на всемирную историю культуры.

 
Подробнее об улице Рождественке и окрестностях - в историческом путеводителе "Рождественка. Прогулки по старой Москве". Просто нажмите на обложку.