Тепло московских коммуналок

Основой раннего коммунального интерьера чаще всего являлись не камины, не кувшины, не диваны, а печка-буржуйка. И. И. Соя-Серко вспоминала: "Квартиры, ранее принадлежавшие владельцам, стали коммунальными - в каждой комнате по семье. Центральное отопление почти нигде не было восстановлено, а потому через комнаты тянулись трубы "буржуек" (небольшие печурки на ножках, которые устанавливали на железном листе). Под трубами на проволочных дужках висели разнокалиберные банки, в которые стекала тягучая темно-коричневая жидкость. Печки немилосердно дымили, но они были пульсом жизни. На них готовили пищу, ими согревались, над ними сушили белье, так как во дворе его могли украсть, на них кипятили воду, так что от пара отклеивались и висели лохмотьями старые обои. У входной двери висели таблички, извещавшие, что Иксу звонить три длинных и два коротких, а Игреку - два длинных и один короткий".
Это был небольшой металлический монстр, созданный еще до революции, но получивший повсеместное распространение именно после 1917 года, когда естественные городские инфраструктуры рухнули в одночасье. Тогда же появилось и название, несущее в себе сразу три смысла - толстобокие формы изделия, его невероятная прожорливость в смысле горючего и пафос победы над старым социальным укладом - дескать, раньше мы служили буржуям и буржуйкам, а теперь "буржуйка" служит нам.
Надо ли говорить, что это колоритное название существовало лишь на территории СССР. В Америке такие печи называли просто "толстобрюшками", в Японии "дарумами" (за схожесть с национальной кухней Дарума), в других странах тоже существовали свои обозначения, весьма далекие от социальных ассоциаций.
Притом главным удобством этой печки была ее мобильность - "буржуйка", фактически, не требовала подведения никаких коммуникаций, ее в любой момент можно было схватить и куда-нибудь с ней убежать. Для страны, по сути, сидящей на чемоданах, свойство более чем ценное.
А про главный недостаток уже было сказано - "буржуйка" очень быстро нагревалась (что немаловажно), но потом так же быстро остывала. Следом за ней остывала и комната. Приходилось постоянно швырять в печку топливо, а это, как не трудно догадаться, выходило в копеечку.
Кроме того, если неграмотно использовать печь (а откуда подобная грамотность у бывших пользователей водяного и парового отопления?), то она постоянно коптила. Владислав Ходасевич писал об одном из знакомых: "Центральное отопление не действовало, и Волынский топил буржуйку, немилосердно коптившую на весь мифологический мир. В отсутствие хозяина комната простывала. Я застал Волынского лежащим на постели в шубе, меховой шапке и огромных калошах".
Буржуйка действительно немилосердно коптила. Вот воспоминания одной из девушек: "Буржуйка до чего коптит, косынка совсем черная, черная морда копченая, синие круги под глазами, шуба, брюки придают такой жуткий вид, что страшно подумать или посмотреть в зеркало на образ свой".
"Ржавая нелепица, тыча железным хоботом обо что ни попало, занимает последний свободный косоугольник на полу," - так отзывался о печке-буржуйке Сигизмунд Кржижановский в рассказе "Книжная закладка".
Не удивительно, что эта печка, несмотря на всю свою спасительную миссию, чаще вызывала негативные ассоциации. "Пусто было в гостиной. Не было ни филодендронов, ни фикусов, не было амариллисов и не было часов между окнами. Часы давно обменяли на муку и на старом облезлом постамент их стояла безобразная закопченная печка "буржуйка"", - писал Петр Николаевич Краснов в романе "Ненависть".
А вот Владимир Германович Тан-Богораз, роман "Воскресшее племя": "Пол был завален соломой и всяческим сором. У черной стены стояла буржуйка, железная печка с трубою, выведенной в брюхо кирпичного борова. В соломе, налево и направо, были проделаны гнезда или норы. В таких норах могли бы гнездиться хорьки или крысы, но эти норы были раз в десять крупнее и шире крысиных проходов.
В буржуйке топился огонь; чайник, закопченный до-нельзя, сделанный как будто из сажи, грелся на буржуйке. Сквозь неплотно прикрытые дверцы железной буржуйки выскакивали одна за другою проворные искры. Казалось каким-то необъяснимым чудом, отчего в этой груде прелой соломы и гнилого тряпья не загорается пожар".
А при обысках чекисты обязательно ворошили в бужуйке кочергой - вдруг хозяева сжигали накануне какие-нибудь документы и книги?

* * *
У некоторых избранных счастливчиков в квартире была дровяная печь. Самая настоящая, с вьюшкой-заслонкой, дымоходом, трубой. Журналист Лев Штерн писал: "В квартире было печное отопление. Две комнаты, которые занимала наша семья (6 душ), отапливались одной голландской печью. В одной комнате находилась топка, а в другую выходило высокое главное зеркало печи, облицованное белым кафелем и украшенное скульптурной "головкой" изображающей танцующих амуров. Дверцы топки и поддувала были чугунные литые с изображением двуглавого орла и надписью "БЕРНДТЪ" - очевидно название фирмы-изготовителя. Печь эта была очень "прожорливая": только забросив 2 ведра угля (ок. 30 кг) можно было разогреть ее так, чтобы в комнатах 2-3 дня поддерживалась сносная температура (19-20 град.). Уголь хранился в подвале, где у каждого был маленький сарайчик.
У нашей печи были почти такие же дверцы топки.
Растопка печи была длительной и нелегкой процедурой (я думаю, что в былые времена этим занимался истопник). Сначала надо было очистить топку от шлака, который остался от предыдущего раза и вынести его во двор, а на обратном пути принести из подвала топливо - немного дров и ведро угля (второе ведро можно было поднять позже, когда печь разгорится). В топку закладывали уголь, поверх дрова и с самого верха тонкие щепочки и бумагу. Топливо поджигалось и при хорошей тяге (зависела от погоды) часа через 2-3 в комнатах начинало теплеть. При плохой тяге процесс растягивался, а иногда комната наполнялась дымом. После того как весь уголь прогорит, а печь раскалится, дымоход перекрывали задвижкой, дверцы топки и поддувала плотно закрывали при помощи специального винта, чтобы тепло, как говорили, не выдуло. В то же время нельзя было закрыть печь слишком рано т.к. была опасность отравиться угарным газом…
Сразу после войны печь не работала (ее починили году в 1953 или 54) и я помню "буржуйку" в одной (угловой) комнате и кирпичную плиту в другой. "Буржуйка" - маленькая железная печка - стояла под кафельным зеркалом "голландки", из которого была вынута одна "кафелина" и вставлена жестяная труба "буржуйки"".

* * *
А еще был великолепный АГВ. Тот же Лев Штерн вспоминал: "С появлением газа, сначала одни соседи, затем другие установили АГВ. В отличие от газовой плиты, АГВ жильцы приобретали за свой счет. Кроме покупки самого водогрейного котла было необходимо достать, заплатив втридорога - в магазинах не было - трубы и радиаторы и нанять бригаду, которая все это смонтирует. Все вместе выливалось в круглую сумму, однако улучшение бытовых условий в результате было столь значительно, что люди старались из последнего. У нас в квартире соседи скооперировались и установили два АГВ, которые отапливали комнаты всех жильцов. Оба котла стояли в кухне.
Котел АГВ (Автоматический Газо-Водяной) был цилиндрической формы 1- 2 м высотой, 40-50см в диаметре, в зависимости от мощности. В нижней части находились большая главная и малая запальная горелки, а верхняя часть была заполнена водой. Внутри, вдоль вертикальной оси, проходила вытяжная труба, которая подсоединялась к дымоходу. Сбоку, в верхней части, был штуцер для выхода горячей воды, а в нижней - для возврата холодной, отработанной. К штуцерам присоединялись трубы разводки воды по комнатам, где были установлены радиаторы. Вся система была замкнутой и заполнялась водой из водопровода (врезка с вентилем в "холодную" трубу). Сверху, к "горячей" трубе присоединяли расширительный бачок с переливной трубкой спускавшейся к полу. Периодически систему пополняли водой, держа вентиль открытым до тех пор, пока из переливной трубки не начинала течь вода. Терморегулятор автоматически поддерживал требуемую температуру (устанавливалась ручным движком в пределах 50-90 град.) и в любом случае не давал воде закипеть. Регулятор периодически включал и выключал подачу газа в главную горелку, которая поджигалась от запальной, горевшей постоянно. Система работала за счет естественной циркуляции подогреваемой воды (конвекция), без насоса, что обеспечивало ее надежность.
Наш лицевой счет включал две большие комнаты (35 кв. м каждая) где, как я отметил выше, жили 6 человек, составлявших 2 родственные семьи: одну комнату занимали мои бабушка с дедушкой, а другую мои родители с детьми, т. е. с моей старшей сестрой и мной. Комнаты были сугубо смежные (см. словарик терминов) т. е одна проходная, что создавало много неудобств. Пришло время и сестра вышла замуж, тогда в одной комнате отгородили угол фанерной перегородкой (не до потолка), где и поселились молодожены. Через какое-то время молодая семья стала ждать прибавления, и вопрос жилья еще более обострился. И тогда нашей маме пришла в голову нестандартная идея, как разгородить комнаты, так чтобы получилось несколько небольших, но непроходных помещений. Замечу, что до этого много лет мы сами и наши знакомые не находили решения и комнаты окончательно считались сугубо
Буржуйка, печь и прочие занятные девайсы ушли в прошлое примерно в середине прошлого столетия, когда центральное отопление сделалось нормой. Другое дело, что жители коммуналок поспешили с ними расставаться. Отопление оказалось делом ненадежным. Разве что счастливые - как выяснилось, вдвойне счастливые обладатели печей стремились разобрать свои громоздкие сооружения и таким образом высвободить для себя приличное количество свободного и очень дефицитного пространства.
Так называемые "беседчики" - специальные люди, выявлявшие настроение в народных массах и докладывавшие об этих настроениях куда надо - отмечали: "В доме № 3/10 по Старопименовскому переулку квартиры с тридцатого по сорок третий номер не отапливаются в течении двух недель. Жильцы написали коллективное письмо га имя заместителя председателя Свердловского райисполкома т. Тютюкина с просьбой восстановить паровое отопление. Не получив необходимой помощи, они обратились с этой же просьбой к начальнику райжилотдела т. Воронову, который также ничего не сделал".
Шел январь 1946 года. Старая добрая буржуйка пришлась бы очень кстати.
Впрочем, не только отопление подводило. Случались и другие неисправности: "Избиратели дома № 76 по Ленинградскому шоссе приложили к бюллетеню записку, в которой просят отремонтировать электропроводку и щиты, так как в течение 5 лет по нескольку месяцев сидят без света. Выселить мастерские и склады из подвала, шум от которых не дает покоя ни днем, ни ночью".
Любопытно, что у мастерских и складов электричество откуда-то бралось.
 
Из книги “Коммунальная квартира”. Просто нажмите на обложку.