Про елку

"Маленькой елочке холодно зимой, из лесу елочку взяли мы домой. Сколько на елочке шариков цветных, розовых пряников, шишек золотых!"
Нет, пожалуй, дерева, более сакрального, чем елка. И более сказочного. И более любимого. Елка - не просто дерево, а символ новогодних празднеств, от которых обязательно ждешь чуда несказанного и светлых перемен.
Самое радостное из воспоминаний чеховского Ваньки - именно она, новогодняя елка. Сидя в Москве, он тосковал по родине, писал своему деду: "Милый дедушка, а когда у господ будет елка с гостинцами, возьми мне золоченый орех и в зеленый сундучок спрячь. Попроси у барышни Ольги Игнатьевны, скажи, для Ваньки.
Ванька судорожно вздохнул и опять уставился на окно. Он вспомнил, что за елкой для господ всегда ходил в лес дед и брал с собою внука. Веселое было время! И дед крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и Ванька крякал. Бывало, прежде чем вырубить елку, дед выкуривает трубку, долго нюхает табак, посмеивается над озябшим Ванюшкой... Молодые елки, окутанные инеем, стоят неподвижно и ждут, которой из них помирать? ...Срубленную елку дед тащил в господский дом, а там принимались убирать ее... Больше всех хлопотала барышня Ольга Игнатьевна, любимица Ваньки".
Где же была выставлена первая в городе елка? Ответ имеется в царском указе от 1699 года, посвященному, собственно, новогодним реформам: "По большим улицам, у нарочитых домов, пред воротами поставить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и мозжевелевых против образцов, каковы сделаны на Гостиной Дворе"
Слово, значит, сказано. Гостиный двор.
Конечно же, не тот, который ныне возвышается между Ильинкой и Варваркой. Тот был построен лишь в 1805 году. Старый ж Гостиный двор описан был одним заезжим иностранцем: "Двор так заполнен санями, всякими товарами и народом, что нельзя пройти, но нужно беспрестанно пролезать. Тогда там найдешь осетров и стерлядей, лежащих для продажи многими сотнями друг га друге, также много черной икры".
А по велению отца Петра Великого, царя Алексея Михайловича, здесь появилась первая в Москве аптека: "Указал Великий Государь продавать из нее спирты, водки и всякие лекарства всяких чинов людям по указной книге".
Именно тут и появились первые еловые ветки и целые деревья.
А ведь есть у елки и другой, малоизвестный смысл. Елка - синоним всевозможной нечисти. Чего стоит хотя бы поговорка: "Венчали вокруг ели, а черти пели".
Федор же Сологуб посвятил елке целое стихотворение под названием "Чертовы качели":

В тени косматой ели
Над шумною рекой
Качает черт качели
Мохнатою рукой.

Словом, есть над чем задуматься праздному предпраздничному обывателю, выходя, пробегая впопыхах мимо Гостиного двора.

* * *
Елки-палки. Елки-моталки. Елки зеленые. Ай да ель, ай да ель, ай да шишечки на ней.
Редкое дерево сравнится с елкой по популярности в русских пословицах и присказках. Не удивительно. Елка - единственное дерево, которое люди пускают к себе домой.
Почему именно елка? Непонятно. Может быть, потому что пахнет хорошо. Быстро растет - рубить не очень жалко. Да и вообще какая-то она забавная. Колючая и в то же время мягкая. Уютная. Не то, что, например, коряжистая яблоня или прыщавый, весь с какими-то наростами платан.
Словом, елка уже стала даже не растением, а главным символом Нового года. Не удивительно, что именно о ней, главной зеленой героине праздника так тосковал смутно знакомый нам со школьных лет чеховский Ванька: "Милый дедушка, а когда у господ будет елка с гостинцами, возьми мне золоченый орех и в зеленый сундучок спрячь. Попроси у барышни Ольги Игнатьевны, скажи, для Ваньки.
Ванька судорожно вздохнул и опять уставился на окно. Он вспомнил, что за елкой для господ всегда ходил в лес дед и брал с собою внука. Веселое было время! И дед крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и Ванька крякал. Бывало, прежде чем вырубить елку, дед выкуривает трубку, долго нюхает табак, посмеивается над озябшим Ванюшкой... Молодые елки, окутанные инеем, стоят неподвижно и ждут, которой из них помирать? ...Срубленную елку дед тащил в господский дом, а там принимались убирать ее... Больше всех хлопотала барышня Ольга Игнатьевна, любимица Ваньки".
А во время всеобъемлющего социалистического дефицита достать елку стало просто подвигом. Елочные базары могли только раздразнить предновогодний аппетит. Купить там что-либо приемлемое было абсолютно невозможно.
"По времени базар уже закрылся, но калитка была распахнута, вокруг забора чернели, местами еще дымились, кострища с непрогоревшими остатками ящиков. Снег был вытоптан, засыпан хвоей, обломанными хлыстами верхушек. И ни одного человека вокруг. Гуляев заглянул внутрь. Две черные, непомерно толстые фигуры мыкались в дальнем от входа углу. В свете сильного прожектора было видно, что они передают с рук на руки что-то мелкое. Гуляев подошел к ним. Базар был завален сосновыми лапами, голыми стволами, почти сплошь засыпан хвоей, и, конечно, ни одной елки... Обе женщины обернулись к Гуляеву. На обеих поверх меховых безрукавок были надеты просторные телогрейки, а сверх натянуты черные халаты, сверх меховых шапок накручены платки, обе в огромных валенках, а лица у обеих были не то что красные, а черно-фиолетовые, распухшие и даже на взгляд шершавые. Обе враз зарычали на Гуляева". (Марк Наумов, "В лесу родилась елочка")
Заправский обыватель отправлялся в Подмосковье, к глухим станциям, и покупал там елку у каких-то тайных лесорубов. Список этих станций знали только посвященные, передавали их друг другу под большим секретом. После, ночной электричкой, везли елку домой. Главное - не встретить милиционера. То, что он и оштрафует, и на службу сообщит - не страшно. Главное - отнимет дорогой трофей, и установит его в собственной квартире.
И будет у его семейства замечательнейший Новый год.

* * *
Елочные игрушки - самые, пожалуй, странные игрушки на Земле. Во-первых, потому что ими пользуются всего несколько дней в году. Во-вторых, в них, по большому счету, вовсе не играют - просто вешают на веточки. И в-третьих, совершенно непонятно, чьи они на самом деле - человечьи или елкины.
В 1848 году в Тюрингии, в местечке Лауша какой-то неизвестный ныне самоделкин выдул шарик из стекла. После чего покрыл его внутри свинцом и расписал снаружи крапинками. Так появилась первая на свете специальная елочная игрушка (раньше елки украшали чем ни попадя). И человечество сошло с ума.
Вскоре в каждом доме появился небольшой заветный ящичек. С ним обращались очень осторожно, по возможности старались вовсе не дотрагиваться, не то чтобы переставлять с места на место. Ящичек доставали только дважды в год - чтобы достать оттуда украшения и чтобы уложить их снова. Именно уложить - не положить, не высыпать, а аккуратненько устроить каждую безделицу.
Анастасия Цветаева писала в своих мемуарах: "Под руку, носы в меховые воротники - мы идем по Тверской, как и все, взбудораженные близостью елки. В замерзших окнах, в оттаявших местах - как в детстве, ангелы с золотыми трубами, Дед Мороз (медведь между елок!), елочные украшения, гирлянды серебряных и золотых дождей, сверкающих голубых, зеленых, малиновых шаров".
Братья Вайнеры в одном романе написали о своем герое: "Испугался так, будто уронил и поймал у самой земли любимую елочную игрушку". Действительно, разбить такую цацку - это все равно, что зуб сломать. То есть испортить что-то не во внешнем мире, а внутри себя. Только вот зуб можно поставить новый, даже крепче прежнего, а золотой стеклянный шарик не вернешь. Он рассыпается на маленькие тоненькие зеркальца-осколки, которые, только и оставалось, что замести веником в совок и вышвырнуть в помойное ведро. Это была трагедия.
Елочные игрушки скапливались поколениями - выбросить же это чудо невозможно. В результате елка принимала вид ужасно эклектичный и при этом очень даже живописный.
"С нее свисали шары и шарики всех цветов и размеров - прозрачные, стеклянные, пластиковые; длинные и витые сосульки; разнокалиберные шишечки - золотые и серебряные; парашютики, Снегурочки, мишки и верблюды; колокольчики и полумесяцы; орехи и фрукты, выдутые из тонкого стекла; фарфоровые куколки времен молодости Таси и Миси Карповн и картонные страусы, доставшиеся по наследству Копыхальскому; крохотные коробочки в ярких обертках, принесенные Сережкой, и множество птиц на прищепках, которые с важным видом восседали на ветках. А еще были звезды, эскимосы в белых шубах, и множество игрушек, будто бы присыпанных сверкающей сахарной пудрой - словом, это было самое главное новогоднее чудо. А когда на елку набросили переливающийся плащ из дождика и канители, она и вовсе стала неотразимой. (Виктория Угрюмова, "Жила-была елка".)
А под елкой обязательно ставили дедушку Мороза и Снегурочку.
Но проходил веселый праздник, елка чахла, осыпалась, и все чаще осыпались на пол елочные украшения. С печальным звоном разбивались и шары, и шишечки, и даже птицы на прищепках. В конце концов, чтоб не остаться вообще без праздничного арсенала, принималось неизбежное решение: вынести елку на помойку.
Отец семейства под надрывный плачь детишек ("папа, папочка, ведь елочка на улице замерзнет") выносил порядком облысевшее растение во двор. После чего следовал очень важный ритуал - укладка елочных игрушек. Они вновь выполнили свою важную задачу - радовать людей. Радовать просто так, одним лишь своим видом. Не всем подобное дано.