Пляшущий дипломат

Здание Первого Российского страхового общества (Большая Лубянка, 5) построено в 1906 году по проекту архитекторов Л. Бенуа и А. Гунста.

Сейчас уже практически никто не помнит, что когда-то в этом доме располагалось страховое общество. Которое, кстати сказать, вошло в историю художественной жизни города Москвы. В частности, в 1907 году в этом доме устроили персональную выставку художника Нестерова. Михаил Васильевич писал о ней: "Выставка "для избранных" открылась 14-го. Было немного, но купили в этот день более чем на 1 000 р. На другой день (15-го) была выставка открыта для публики, которая идет довольно охотно, за шесть дней перебывало до 1 500 человек, почти вдвое более того, что за первые дни было в Питере… Продано по сей день двенадцать вещей - на 5 000 р. В общем перевалило за 20 000 рублей. Из восьмидесяти четырех вещей осталось на руках шесть, а впереди еще три недели. Газеты хвалят: "Московские ведомости" посвятили фельетон черносотенных похвал. "Русское слово" (левое) большую статью, и довольно недурную.

Ходит на выставку много молодежи… студентов, курсисток и т. п. Черносотенцы читают о "Св. Руси" "рефераты".

Третьяковская галерея выставку прошла молчанием (есть слухи, что из-за "Дмитрия Царевича" перегрызлись Серов с Остроуховым)".

То есть, попечитель Третьяковки и член ее совета.

Можно сказать, художественная жизнь в те времена била ключом.

Кроме того, в здании на Лубянке находилась так называемая "Фототипия Фишера" - фотоателье одного из самых знаменитых московских пионеров фотографии, "фотографа Императорского Университета и Театров" Карла Фишера. Помимо фотографии он занимался и изданием открыток, и на этом поприще Карл Фишер в некотором роде оскандалился - выпустил к юбилею победы над Наполеоном серию открыток с репродукциями Верещагина, при этом репродукций было больше, чем самих картин, двадцать одна вместо двадцати.

"Лишняя" открытка называлась "Наполеон I при реке Березине". Спустя пятьдесят лет нашелся и оригинал - незавершеная картина (видимо, открытка была здорово отретуширована мастерами Фишера), стилистически несколько отличавшаяся от других работ маэстро Верещагина, однако со странным автографом на обороте: "Сим удостоверяю, что картина эта была писана мужем моим художником Василием Васильевичем Верещагиным".

Более тщательной проверкой исследователи пренебрегли, и история с этой открыткой осталась одной из московских загадок.


* * *

А еще здесь проживал известный гравер Иван Павлов, прославивший себя изображениями уголков старой Москвы. Делал он их, можно сказать, не от хорошей жизни. Михаил Осоргин так описывал ситуацию с теми гравюрами: "Слиплись и смерзлись дома Москвы стенами и заборами. Догадливый художник-гравер Иван Павлов спешно зарисовывал и резал на дереве исчезавшую красу деревянных домиков. Сегодня рисовал, а в ночь назавтра приходили тени в валенках, трусливые и дерзкие, и, зорко осмотревшись по сторонам и прислушавшись, отрывали доски, начав с забора. Увозили на санках - только бы не наскочить на милицию.

За тенью тень, в шапках с наушниками или повязанные шарфом, в рукавицах с продранными пальцами, работали что есть силы, кто посмелее - захватив и топор. Въедались глубже, разобрав лестницу, сняв с петель дверь. Как муравьи, уносили все, щепочка по щепочке, планка по планке, царапая примятый снег и себя торчащими коваными гвоздями.

Шла по улице дверь, прижимаясь к заборам.

На двух плечах молча плыла балка.

Согнувшись, тащили: бабушка - щепной мусор, здоровый человек - половицу.

И к утру на месте, где был старый деревянный домик, торчала кирпичная труба с лежанкой среди снега, перемешанного со штукатуркой. Исчез деревянный домик. Зато в соседних каменных домах столбиком стоит над крышами благодетельный дымок, - греются люди, варят что-нибудь".


* * *

Вскоре после революции 1917 года здесь находился Наркоминдел - так до 1946 года называли Министерство иностранных дел СССР. Именно в этом качестве дом вошел в память москвичей. Поговаривали, что нарком Чичерин, получая из Кремля очередной документ с правкой Сталина, созывал в кабинет приближенных и показывал им документ со словами:

- Посмотрите, что нам прислали из шашлычной.

Правда то, или нет - неизвестно. Однако же, факт, что Чичерин - племянник знаменитого философа, дальний родственник Пушкина и выпускник Петербургского университета очень раздражался, когда его тексты правил Сталин - человек безродный и не получивший толком даже среднего образования.


* * *

А перед входом - памятник Воровскому, одному из первых послереволюционных дипломатов и полномочному представителю РСФСР и УССР в Италии, убитому в Лозанне в 1923 году. Это - одна из величайших московских загадок. Он поражает москвичей, а также многочисленных приезжих граждан своей более чем невероятной позой.

Описать ее нельзя - такое надо видеть. Полуприсевший на ногах, скрючившийся в пояснице, расставивший в сторону руки, растопыривший пальцы, задравший кверху голову... Нет, все равно описать невозможно. Бесполезны попытки. Одно можно сказать - поза у Воровского ни в коей мере не дипломатическая.

Что случилось? Почему памятник вышел именно таким?

История ответа не дает. Существует всего-навсего несколько версий, шуток и легенд. Вот самая серьезная из них. В скульптурной мастерской было жарко, и поэтому восковая модель значительно осела. Но сроки поджимали, восстанавливать ее не было времени, и памятник сделали "сутулым".

Кто-то уверяет, что, по замыслу автора памятника, дипломат изображен в момент убийства. Кто-то доказывает, что под конец жизни он страдал недугом, искажающим его фигуру, нечто сродни параличу. Некоторые искусствоведы уверяют, что мы видим первый, неудачный, а потому последний памятник-карикатуру. И так далее.

Доходило до того, что памятнику дали кличку "танцующий твист", хотя никакого твиста в это время еще не существовало.

Возможно, что в действительности все обстояло много проще. Не было ни дерзких замыслов карикатуры, ни жары в скульптурной мастерской, ни прочих козней. Просто автор памятника, М. И. Кац не был профессиональным скульптором. Он всего-навсего любительствовал, но, поскольку был одним из лучших друзей Вацлава Воровского, именно ему и поручили выполнить монумент.

Статую торжественно открыли в 1924 году на месте свежеразрушенной Введенской церкви. Наркоминдел Г. В. Чичерин, выступивший на церемонии открытия, сказал: "Этот памятник - продукт самих сотрудников Наркоминдела, увековечивающих память одного из лучших работников нашего комиссариата, советского правительства и нашей партии... Трудящиеся массы Москвы показывают всему миру, что его трагическая гибель была не напрасна, что живет дело, за которое пал товарищ Воровский. "

Церемония закончилась "Интернационалом" и парадом "трудящихся Москвы".

Странную позу Вацлава Воровского как будто и не замечали.

 
Подробнее об улице Большой Лубянке - в историческом путеводителе "Большая Лубянка. Прогулки по старой Москве". Просто нажмите на обложку.