Музей дяди Бартрама

Жилой дом (Смоленский бульвар, 6 - 8) построен в 1976 году по проекту архитектора Т. Заикина и др.

Это место - родина Музея игрушки. Здесь жил энтузиаст игрушечного дела Н. Бартрам, который в 1919 году, презирая холод, голод, прочие напастия, открыл в своих четырех комнатах музей.

Одна из сотрудниц этого музея, Е. Овчинникова вспоминала о том, как Николай Дмитриевич шел к своей цели: "Бартрам мечтал создать музей игрушки. Чтобы привлечь к этому интерес общественности, он организует в Кустарном музее одну за другой выставки, сопровождая их обращением к родителям и педагогам о роли игрушки в воспитании и развитии ребенка. В небольшой брошюре, написанной для выставки 1909 года, под названием "Игрушка прошлого и настоящего" Бартрам останавливает свое внимание на сюжетике и художественном оформлении игрушек; он подчеркивает, что народная игрушка более близка и понятна детям и высказывает свое отрицательное отношение к фабричным изделиям, которыми окружают детей: "Фабричная бездушная игрушка незаметно уничтожает в ребенке эстетические запросы". Бартрам пишет о необходимости изучения русской игрушки и ее истории, призывает собирать безвозвратно уходящие образцы игрушек прошлого. "Надо поторопиться собрать старые и народные игрушки, пока еще не все уничтожено и не все разошлось в виде сувениров и не затерялось в мусоре городов". Затем он продолжает: "Дальше желательно подойти к созданию Музея русской игрушки, который служил бы источником для дальнейшего развития игрушечного дела в России и материалом для его изучения"…

В следующем, 1910, году Бартрам организует вторую выставку "Как делают игрушки", которая была продолжением выставки 1909 года. Здесь демонстрировались работы кустарей, знакомящие посетителей с различными видами кустарных промыслов и их историей. Экспозиция сопровождалась наглядным показом процессов выполнения игрушек; демонстрировали свою работу резчики по дереву, токари, лепщики и рисовальщики. На выставке велась и продажа игрушек. К набору на тему сказки "Заяц и Еж", исполненному по рисунку Бартрама, прилагалась его миниатюрная книжка с картинкой и текстом сказки".

А художник Серов говорил о Бартраме: "Я ни разу в своей жизни не встречал человека, который бы обладал такой бездной вкуса, такой неисчерпаемой творческой инициативой и доскональным знанием ремесел"

Александр Бенуа писал в журнале "Аполлон": "Теперь в Москве затеяли спасти производство народных игрушек, ибо, действительно, оно падает, вымирает, теснимое фабричной дешевкой (хотя что может быть дешевле Троицкой игрушки?). Вероятно, вымиранию содействует при этом не только экономические, но и "эстетические" соображения. Фабричные игрушки кажутся простонародью изящнее, менее "мужицкими". Но я положительно не нахожу внутри себя ответа: нужно ли приветствовать это искусственное спасание или нет?

Сам Бартрам, стоящий во главе этого дела, такой прелестный фанатик идеи, такой труженик, такой знаток, такой художник, ему удалось уже столько сделать, что я не могу не желать ему и дальнейших успехов. Но, вот, закрадывается подозрение - не "эстетизм" ли это, не для господ ли любителей, не для взрослых ли культурных обывателей оно делается, не они ли окажутся единственными потребителями этого "народного детского искусства"? И если это так, то все становится сейчас же почему-то скучным…

И все же не лучше ли, чтобы стояли кустарные изделия "Бартрамовского" периода по полкам и этажеркам гостиных, нежели те роскошные, "парижские" objets de lux, которые сверкают и прельщают буржуа из-за саженных стекол больших магазинов на Невском? Если так взглянуть на дело, то дай Бог ему процветать, и это лишний шаг в сторону от заедающей все пошлости".

Примечательной была квартира собирателя. Его дочь вспоминала: "Деревянная, неполированная, с геометрической резьбой мебель из семеновской мастерской, тахта, обшитая домотканым сукном, на ней подушки из набойки и китайки; на стенах лубки: "Бабелина - героиня Греции", "Как мыши кота хоронили", "Лестница жизни" и др.; висячие витрина и шкаф с игрушками: сергиевскими, богородскими, вятскими, городецкими, немецкими, японскими и многими другими. Они притягивали нас, детей, как все необычное, сказочное. На резной висящей полке стоял большой поливной зелено-синий кувшин из Скопина, необычной формы, с носом не то птицы, не то зверя. Кроме этого всего прочего, Бартрам собирал нэцке ― японские статуэтки, предметы детской жизни: учебники, тетради, детскую посуду".

"Надо торопиться собрать старые и народные игрушки, пока еще не все уничтожено и не все разошлось в виде сувениров и не затерялось в мусоре городов..." - писал энтузиаст.

Правда, экспонаты брались по большей части из конфискованного имущества некогда уважаемых купцов и меценатов, из-за чего сентиментальные чувства к музею несколько преуменьшаются.

Затем та коллекция перебралась на Пречистенку, после - в Загорск (ныне - Сергиев Посад). Место выбрали не случайно - ведь тамошняя игрушка издавна славилась на всю Россию. Путеводитель по лавре писал: "Некоторые из кустарей вместе с приготовлением от руки резных деревянных игрушек, приготовляют и деревянные ложки, которые, по словам предания, послужили основанием игрушечного промысла в Посаде. Большинство же кустарей занимается изделием бумажных игрушек и бумажных масок".

Восхвалял этот промысел и писатель Михаил Осоргин: "Раскрашенные куклы монахов и монахинь ходко шли на ярмарках, и купец Храпунов выделывал их на своем кустарном заводе в Богородском уезде Московской губернии, а также заказывал кустарям-одиночкам, которых было много в игрушечном районе близ Сергиева Посада. Делали монахов деревянных с раскраской, делали и глиняных, внутри полых, с горлышком в клобуке - как бы фляга для разных напитков".

Кроме того, здесь было несколько работ самого Николая Дмитриевича. Впрочем, далеко не все были в восторге от его произведений. М. А. Волошин писал в своем очерке "Танец": "Упрощенные декорации "Карамазовых" и "Идиота", креговские ширмы в "Гамлете" - это то же самое, что стилизованные новейшие немецкие игрушки или игрушки Бартрама по отношению к настоящему "Мужику и медведю". В них нет тайной связи с глубочайшими областями воспоминаний. Они возможны. Но в них нет необходимости".

Он был в своем мнении не одинок вспомнить хотя бы подозрения того же Бенуа.

А на месте квартиры Бартрама в 1976 году вырос совсем семнадцатиэтажный дом. Белый, высокий и длинный, начисто лишенный всяческих намеков на эстетику. Кстати, этот дом - явление в истории архитектуры. Специалисты указывают, что он - один из первых, сооруженный из вибропрокатных панелей, а значит - "определенная веха в развитии индустриального домостроения".