Главный склеп СССР

Мавзолей (Красная площадь) построен в 1930 году по проекту архитектора А. Щусева.

Камень на камень,

кирпич на кирпич,

умер наш Ленин

Владимир Ильич.

Это стихотворение сызмальства знакомо каждому, учившемуся в школе во времена Советского Союза. А речь в нем идет, разумеется, о строительстве ленинского мавзолея.

Впрочем, поначалу был не камень, не кирпич, а доски, сделанные из архангельской сосны. Первый мавзолей был деревянным. Его делали как временный, чтобы народ успел проститься со своим кумиром. А Ленин, несмотря на то, что с ног на голову перевернул Россию, пользовался успехом у электората.

И у Кремлевской стены, между дорогами, которые вели к тогда еще существовавшим Владимирским и Ильинским воротам Китай-города лег, собственно, Владимир Ильич. Правда, ворота в скором времени снесли. Для того, чтоб тело пролежало дольше его, конечно же, забальзамировали. "За всю революцию один только раз мы увидели, что такое бальзам для души: когда набальзамировали Ленина…" - сказал поэт Дон Аминадо. "Ленин умер, а тело его живет," - добавил некий неизвестный автор.

Для строительства же Мавзолея был мобилизован архитектор Алексей Викторович Щусев. Он вспоминал об обстоятельствах, при каких получал этот заказ. А обстоятельства были довольно необычные: "В артистической комнате при Колонном зале, куда меня привели, находились члены правительства и комиссия по похоронам В. И. Ленина. От имени правительства мне было дано задание немедленно приступить к проектированию и сооружению временного Мавзолея для гроба Ленина на Красной площади... Я имел время только для того, чтобы захватить необходимые инструменты из своей мастерской, а затем должен был направиться в предоставленное мне для работы помещение. Уже наутро необходимо было приступить к разборке трибун, закладке фундамента и склепа Мавзолея".

Времени на размышления нет, и Щусев напряженно работает. Правда, настроение совсем не творческое. Алексей Викторович понимает, что если что не так - ему конец. В самом банальном, физическом смысле. А страх - далеко не лучшая подмога в творческом процессе.

И Щусев пошел по простому пути - воспользовался уже веками проверенной идеей ритуального сооружения в форме египетской пирамиды. По сути, он только разбил пирамиду на ярусы и отрезал верхушку. Была бы возможность подумать, поколдовать над разными вариантами - глядишь, и вышло бы что-нибудь оригинальное и самобытное. Но такой возможности не было.

К четырем часам утра готов эскиз, проставлены размеры. Конструкторы приступили к расчетам. Еще через несколько часов на Красной площади, под Кремлевской стеной вбиты колышки. Копать некогда, да и не поддастся мерзлая земля. Вызвана бригада подрывников. Котлован не роют, а взрывают. И здесь же - до костей промерзший, смертельно уставший, не блещущий юношеским здоровьем архитектор. Он уже не боится. Ему не до этого. Главное - успеть. И стараться не задумываться - что же будет, если опоздаешь.  

Первый, временный мавзолей построили всего лишь за четыре дня и пять ночей. Последние рабочие покидали объект, когда на площадь вносили тело вождя. Щусев успел, как говориться, чудом.

Алексей Викторович получил правительственную благодарность. Все сделанные им дореволюционные православные храмы заслонил храм новому, советскому вождю. Естественно, именно он построил второй, тоже деревянный, и третий, уже гранитный, мавзолеи. Власти абсолютно доверяли Щусеву - ведь с этого момента он сделался официально признанным главным советским архитектором.


* * *

Правда, Алексей Викторович не сумел, как говориться, удержаться на плаву. Дело в том, что еще будучи гимназистом, пока только лишь увлекающимся архитектурой, и помогающим своим знакомым делать беседку на даче, Щусев освоил жесткий и авторитарный стиль общения с подчиненными. Он их называл "своими инструментами", следил за тем, чтобы они были накормленными, выспавшимися, согретыми и не употребляли водку - как любой рачительный хозяин, он за "инструментами" следил. Но при новой власти эти "инструменты" получили новые возможности. Каково же было изумление Алексея Викторовича, когда один из его подчиненных, художник Никифор Тамонькин вдруг заявил, что проект мавзолея Щусев украл у него.

Тамонькин писал: "А. В. был человеком, не терпящим каких бы то ни было помощников, а тем паче меня: в силу моего крестьянского воспитания и малого образования он смотрела на меня так, как американец или англичанин смотрит на цветного человека, считая его неполноценным... Я - бедный крестьянский сын, батрак, он - отпрыск зажиточных родителей, воспитывался в дворянской среде. И сам вспоминал (хотя это он говорил еще до революции), что учился в одной гимназии с Пуришкевичем... Моя трудовая жизнь была отдана славе и наживе А. В."

При новой власти именно крестьянин и батрак считался человеком первого сорта, а дворянское воспитание воспринималось несмываемым пятном. Однако никаких серьезных последствий для Алексея Викторовича заявления Тамонькина не имели - власти абсолютно доверяли архитектору номер один. Гроза разразилась позднее, в тридцатые годы, после того, как Щусев выступил на архитектурном съезде. Это было даже и не выступление, а всего лишь одна фраза. Молотов произносил гневную речь по поводу того, что уважаемые и маститые архитекторы доверяют начинающим коллегам магазины, школы, бани и прочие заурядные объекты, а себе выбирают проекты дворцов.

- Следовало молодежи поручить дворцы? - подал саркастическую реплику Алексей Викторович.

Осторожность изменила архитектору. Подобные высказывания в те времена были недопустимы. Молотов повернулся к Щусеву и произнес:

- Если вам не нравятся наши установки, мы можем дать вам дать визу за границу.

Вскоре после этого последовало очередное обвинение в воровстве. В газете "Правда" были опубликованы письма молодых архитекторов Савельева и Стопрана. Авторы утверждали, что Алексей Викторович украл у них проект гостиницы "Москва". Маститый зодчий превратился в мальчика для битья. Во всех архитектурных мастерских шли собрания, на которых осуждали "зарвавшегося буржуазного архитектора".

Около года Щусев был в опале. Но былые заслуги, а также умение Щусева заводить нужные связи и пользоваться ими все таки сделали свое дело. Реабилитация прошла довольно быстро и унизительно для Савельева и Стопрана. Президент Академии архитектуры А. Веснин неожиданно показал им фотографию и задал вопрос: что здесь изображено.

- Наш, первый вариант гостиницы "Москва", - не задумываясь, ответили архитекторы.

- Стыдно вам, молодые люди, - ответил Веснин.

На фотографии был изображен фасад ялтинской гостиницы, спроектированной Щусевым за много лет до этого. Справедливость была восстановлена. Создатель главного сакрального сооружения страны вновь вышел из опалы.


* * *

Мавзолей же, между тем, жил своей жизнью. Говорят, что сразу же после открытия там испортилась канализационная труба (ее неосторожно повредили при строительных работах). И, якобы, по этому поводу патриарх Тихон заметил: "По мощам и елей". Если это так, то в специфическом "елее" недостатка не было - с трех сторон от мавзолея размещались часто посещаемые туалеты.

Но была проблема посерьезнее. Трубы-то починить несложно, а вот что делать с мавзолеем - было не совсем понятно. Да, держать его открытым для осмотра тела. Но и только-то?

Высокопоставленный чиновник того времени Л. Красин предложил: "Может быть уместно будет над самым гробом Владимира Ильича дать гробнице форму народной трибуны, с которой будут произноситься будущим поколением речи на Красной площади".

Красину вняли, и трибуна появилась. Тем более, что прецедент уже имелся: задолго до Рождества Христова древние жрецы-халдеи свершали свои колдовские обряды над мумиями почитаемых божеств.

"Пятнадцать человек на сундук мертвеца," - так окрестили в будущем традицию, заложенную Красиным.

А в тридцатом году появился мавзолей гранитно-лабрадоровый. При разработке саркофага Щусев и его помощники вспомнили пушкинскую фразу о хрустальном гробе. И, по преданию, долго ездили по городу Москве - искали среди витринных окон подходящее стекло.

Вообще, с мавзолеем вообще немало связано преданий и легенд. Не удивительно, если учесть предназначение этого сооружения. Чай не кафе, не прачечная - главный склеп СССР.

Мавзолей сделался одним из символов Москвы. Он постепенно обрастал имуществом. Туда, например, поместили, знамя Парижской коммуны. Поговаривают, что в том мавзолее организовали спецбуфет, и что именно здесь находится парадный вход в подземную, на глубине трех сотен метров, квартиру для тайных пьянок социалистического руководства.

Но все это, конечно же, держалось в тайне от народа. Ему разрешалось лишь одно - пройтись неспешным шагом мимо тела. Для того, чтобы полюбоваться на "живого Ленина" следовало отстоять длинную очередь. Турист Джон Стейнбек так писал о роли мавзолея в нашем обществе: "Весь день и почти ежедневно вереница людей медленно проходит через Мавзолей, чтобы посмотреть на Ленина через стеклянную крышку гроба; идут тысячи людей, они проходят мимо, мгновение смотря на выпуклый лоб и острый нос и заостренный подбородок Ленина. Это похоже на религиозный обряд, хотя они это религией не назвали бы".

А инвалид Жачев из романа Андрея Платонова "Котлован" объяснял своим товарищам: "Марксизм все сумеет. Отчего ж тогда Ленин в Москве целым лежит? Он науку ждет - воскреснуть хочет".

Отношение народа к мавзолею было странным.

А на трибуне каждый праздник жили своей жизнью первые люди государства. Как-то раз, во время демонстрации шел мелкий дождь. Сталин на время отлучился, и Каганович снял свои перчатки и начал стряхивать капли с парапета на головы генералов, стоявших ниже ярусом. Генералы морщились, но не протестовали. Вскоре вернулся Сталин, строго посмотрел на своего коллегу, однако не сказал ни слова, а тоже снял перчатки и продолжил дело, начатое Кагановичем.

И это - лишь один из многих эпизодов жизни на трибунах мавзолея.

Правда, в войну у него наступили дни безрадостные. Чтобы авиация врага не разбомбила главную святыню государства, ее подвергли маскировке. В результате величавый мавзолей скрылся под муляжом обыкновенного жилого дома. Но во время знаменитого ноябрьского парада сорок первого святыню расчехлили, и Сталин выступил с трибуны с речью.

Правда, тела Ленина в то время в мавзолее не было. Его еще в самом начале войны отправили в эвакуацию, в Барнаул. Сопровождали мумию главный смотритель академик Збарский с женой и юным сыном. Всей компании дали отдельное купе. Збарский и его супруга заняли верхние полки, а сын и Ленин - нижние. Спирт, выданный для ухода за покойником, обменивали на маргарин.

Ленин плохо перенес поездку, и вернулся, весь покрытый плесенью. Тогда один отважный доктор обдал тело кипятком. Плесень сошла, однако Ленин после этого начал пузыриться и разлагаться. К счастью, главные фрагменты - голова и руки - сохранились.

А после смерти Сталина у мавзолея настал звездный час. Он содержал в себе уже не одного, а двух покойников, и именно тогда он удостаивался самых лестных отзывов: "Необъятна наша страна, много в ней памятных мест, которые посещают советские люди… Но нет на земле памятника, подобного Мавзолею на Красной площади, Мавзолею, где покоится прах великих вождей трудящихся В. И. Ленина и И. В. Сталина, нет более дорогого, почитаемого нами места на земле".

Однако, вскоре Сталина убрали, и с того момента начался у мавзолея кризис. Народные шутки по поводу Ленина делались все более циничными и злыми. А после восстания 1993 года убрали немигающих солдат - известный пост № 1.

С того момента мавзолей утратил статус официальной государственной святыни.