Заголовок
Современники называли его баловнем судьбы. А в наши дни о таких людях говорят: "мотивирован на успех". В те времена Николай Львов таких слов не знал, но тогда в чём же секрет его успеха?
Будущий великий архитектор родился в 1753 году в селе Никольское-Черенчицы, неподалеку от Торжка. Характер у маленького Николеньки Львова был сызмальства легких, но весьма твердый. Сдаваться перед трудностями не любил. И старался их просто не замечать, а жить так, словно бы их и нет вовсе. Хотя на самом деле трудностей хватало с первых же лет жизни.
Отец нашего героя, Александр Петрович Львов некогда состоял в высокой должности - новгородского губернского прокурора. Но не стяжал крупного состояния, и к моменту рождения Николеньки вышел в отставку и поселился в маленькой деревне Черенчицы Новоторжского уезда Тверской губернии. Даром что деревня эта была собственностью Александра Петровича, - маленькая, жалкая и заброшенная, она представляла скорее обузу, нежели источник дохода. Не удивительно, что в отличие от прочих соседских дворянских детишек, сын бедного дворянина Львова не имел ни роскошных костюмчиков, ни дорогих игрушек - семейство экономило на всем.
Однако, Николенька не унывал. Он был совсем другого нрава.

* * *
Путь к славе начался в возрасте восемнадцати лет. Родители, пользуясь связями, определили своего любимого Николеньку в столицу, в Измайловский полк. И хотя Николенька прочитал все книги в родительском доме, образованием, прямо скажем, не блистал.
Михаил Муравьев, друг Николая Львова: вспоминал о нем: "Лепетал несколько слов по-французски, по-русски писать почти не умел... к счастью, не был богат и, следовательно, разными прихотями избалован не был".
Львов поселился в доме родственников, братьев Соймоновых. Людей влиятельных. Один - Михаил Федорович - президент Берг-коллегии горного ведомства, учредитель Горного института и его первый директор. Другой, Юрий Федорович - архитектор.
Львов так хотел стать быть с ними на равных! И стал он осваивать науки. В Измайловском полку - грамматику, географию, французский и итальянский языки, фортификацию. Лекции по математике слушал у самого Эйлера! А дома у Соймоновых - искусство светской жизни, этикет, манеры. Результат не замедлил сказаться - вскоре Львов стал одним из самых уважаемых людей в полку. Вокруг него возник своеобразный кружок любителей словесности. Его участники читали книги и журналы, спорили о прочитанном, переводили и, по мере сил, писали сами. И даже издавали свой журнал - "Труды четырех разумных общников". Там же в 1771 году были опубликованы его первые стихи:

Итак, сегодня день немало я трудился:
На острове я был, в полку теперь явился,
И в школе пошалил, ландшафтик сделал я;
Харламова побил; праздна ль рука моя?
Я Сумарокова сегодня ж посетил,
Что каменным избам фасад мне начертил.
И Навакщенову велел портрет отдать,
У Ермолаева что брал я срисовать...

Учил ли его кто-нибудь писать стихи? Конечно, нет. Стихи писались сами. Кстати, к этому моменту наш герой уже входил в литературное сообщество Санкт-Петербурга. И близко сошелся с баснописцем Иваном Ивановичем Хемницером, поэтом Гавриилом Державиным, драматургом Василием Капнистом, художниками Владимиром Боровиковским и Дмитрием Левицким. Последний так полюбил его за легкий нрав и романтическую внешность, что написал его портрет. На что Львов откликнулся двустишием:

Скажите, что умён так Львов изображен?
В него искусством ум Левицкого вложен.

Он, неуч, общался на равных с признанными мастерами искусств. И не видел в этом ничего странного. Он верил в свои силы и неустанно трудился.

* * *
В 1777 году Львов вместе с Михаилом Соймоновым и Иваном Хемницером едет в Европу - в Голландию, Германию, Францию. Там он неустанно ходит по театрам, сидит в библиотеках, посещает музеи, подолгу рассматривает статуи и архитектурные памятники. Все замечает, зарисовывает и записывает в блокнотик. Выжимные бассейны из Сены к фонтанам Версаля изучил досконально. Ох, как пригодятся ему эти знания спустя годы!
Михаил Муравьев вспоминал: "Не было искусства, к которому бы он был равнодушен, не было таланта, к которому бы он не проложил тропинки, все его занимало, все возбуждало его ум и разгорячало сердце... Музыка, стихотворство, живопись, лепное художество, но предпочтительно архитектура стала любимым предметом его учения".
По возвращении Михаил Львов сразу же оставляет воинскую службу и поступает в Коллегию иностранных дел, к своему новому покровителю Петру Бакунину. Чуть ли не каждый вечер после службы он ужинает у своего начальника, а потом они устраивают игры, песнопения, музицирования, домашние спектакли. Львов с радостью принимает в них участие - разучивает роли, и талантливо их исполняет. Тут-то и начинает работать «Львовский кружок».

Здесь Львов, трудами славен
И помыслами чист,
А рядом с ним – Державин,
Хемницер и Капнист.

И тут наш герой влюбляется в Машеньку Дьякову - дочь обер-прокурора Сената Алексея Афанасьевича Дьякова, родственника Бакунина. Не удивительно, ведь Машенька – просто чудо. Она играет и очаровательно поет в домашних спектаклях. Она стройна и одновременно полна - идеал женской красоты того времени. А главное - глаза ее лучатся теплотой и светом. Вот она на портретах Левицкого.
Львов посвящает своей возлюбленной стихи:

Мне и воздух грудь стесняет.
Вид утех стесняет дух.
И приятных песен слух
Тяготит, не утешает.
Мне несносен целый свет –
Машеньки со мною нет…

Действительно - нет! Эка замахнулся! Не по Сеньке шапка! Но чувства были взаимными, и Львов верил в свою звезду. И хотя родители не дали разрешение на брак с нищим дворянчиком, за которым из приданного - какая-то крошечная деревенька, это не остановило Николая Львова. В 1780 году они тайно венчаются.

* * *
Жизнь Львова после венчания никак не изменилась. Только тоска по Машеньке усилилась. Короткие тайные встречи, а на людях – ни-ни! А к ней женихи сватаются один за одним. И на беду друг Хемницер в их числе. Каково же Львову видеть все это!
Приходится открыться перед другом.
Львов сетует: "Сколько труда и огорчений скрывать от людей под видом дружества и содержать в предосудительной тайне такую связь".
А карьера идет в гору. В 1780 году Екатерина Великая с легкой руки своего секретаря князя Александра Андреевича Безбородко поручает Львову строительство Собора святого Иосифа в Могилеве. К тому времени он – уже разработчик и кавалер ордена св. Владимира. А ещё обласкан подарком императрицы – перстнем за 2 тысячи рублей за роскошную люстру для дворца в Гатчине – «гатчинский канделябр». Правда, он не профессиональный архитектор, самоучка, прошедший курс обучения у Кваренги и Камерона… Но императрица безгранично доверяла Безбородке, а тот верил в талант Львова. И не ошибся! Так рядовой служащий Коллегии иностранных дел Николай Александрович Львов получает свой первый архитектурный заказ.
Всего несколько месяцев потребовалось Львову для того, чтобы исполнить проект храма. Да не обычный эскиз, не рисунок, а полноценный архитектурный проект. Львов почувствовал, что дни барокко сочтены - очень уж приелся всем этот "кудрявый стиль" - и сделал проект в древнегреческом духе - простой и изящный, безо всяких излишеств. И впервые применил свое новшество - многомерную систему естественного освещения, которая позволяла свободно считать внутри храма в ноябре в шестом часу вечера! Львову пришлось поволноваться – это был первый серьезный экзамен по архитектуре в его жизни. Позади бессонные ночи, полные сомнений. Но кто об этом знает? Во всяком случае, на людях он всегда был весел, бодр и жизнерадостен.
Проект, однако, вышел превосходным. Он понравился и Безбородке, и самой Екатерине. Получил он одобрение и профессиональных архитекторов. А интриги - что ж, они, естественно, плелись. Но доброжелателей у Львова все же было больше, чем завистников.

* * *
Могилевский храм открыл для нашего героя двери в Большую архитектуру. Заказы просто посыпались на Львова. Уже в 1782 году Безбородко, ставший во главе "Главного почтовых дел правления" определяет Львова в свое ведомство, дает ему нешуточный оклад и поручает строительство Петербургского почтамта. Это уже не храм в провинциальном Могилеве! Это - своего рода лицо русской столицы, можно даже сказать, всей страны. Почта в те времена занималась не столько доставкой посылок и корреспонденции, сколько доставкой людей. Поэтому Главное почтовое правление вместе с Почтовым станом представляло огромный комплекс помещений - и мастерские, и квартиры, и конюшни, и каретные сараи - мало ли чего. И Николай Александрович снова на высоте.
По образу Главпочтамта императрица велела строить почтовые дома по всей России, а Львов получил право бесплатно ездить на почтовых тройках по дорогам российской империи.
И хотя ему так легко давались архитектурные победы, они были ничто по сравнению с двусмысленным положением, необходимостью скрывать брак с Марией Алексеевной Львовой: "Четвертый год как я женат, легко вообразить изволите, сколько положение сие, соединенное с цыганскою почти жизнию, влекло мне заботы, сколько труда… Не достало бы, конечно, ни средств, ни терпения моего, если бы не был я подкрепляем такою женщиной".
Львов, однако же, не унывает - продолжает делать предложения. И, в конце концов, отец Марии соглашается. Не удивительно - ведь Львов уже не бедный юноша, а модный архитектор, член российской Академии словесности. Страшно подумать - он ведь вхож в покои к самой матушке императрице. Да и Маше уже двадцать восемь. Разогнала, дурочка, всех женихов. Глядишь, еще пара годков - никто и замуж не возьмет.
Молодые открылись. Спустя 4 года после тайного венчания состоялась свадьба. Львов счастлив.
А тут и новый заказ подоспел - Невские ворота Петропавловской крепости. Так же, как и предыдущие свои постройки, он сделал их простыми, не обремененными деталями и в то же время величавыми. Спустя год - еще один заказ, Троицкая церковь в селе Александровском, под Петербургом. Этот храм сразу получил прозвание - "Кулич и Пасха". Не удивительно - ведь Николай Александрович сам храм выполнил в форме кулича, а колокольню - в форме творожной пасхи. Вот вам и самоучка!

Счастья тот лишь цену знает, кто трудом его купил,

- писал в одном стихотворении Николай Александрович. И старался никому эти строчки не показывать. Пусть все считают его баловнем судьбы.
А вот другие его произведения печатались широко. Он перевел с французского исландскую «Сагу о короле Гарольде», проиллюстрировал поэму Овидия «Метаморфозы».
Державин говорил о Львове: "Он был исполнен ума и знаний, любил науки и художества и отличался тонким и возвышенным чувством, по которому никакой недостаток и никакое превосходство в художественном или словесном произведении укрыться от него не могло".

* * *
В 1785 году Львова избирают почетным членом Академии художеств. Впрочем, не только в художествах преуспевал Николай Александрович. В 1786 году Львов открыл залежи каменного угля в городе Боровичи, совсем недалеко от Петербурга. Больше всех удивился Державин, считавший, что человек гуманитарного склада ума ничего не должен понимать в таких вещах, как уголь. Сидя в Тамбове, в должности губернатора, он слал Львову полуироничные письма - дескать, много ли угля нашлось?
Львов отвечал: "А сколько сего угля нашел, скажу только, что если ваш тамбовский архитектор возьмется сделать над светом каменный свод, то я берусь протопить вселенную".
А на досуге издавал "Собрание русских народных песен с их голосами", писал научный труд "О пользе и употреблении русского каменного угля", сочинял либретто к операм, переводил Сафо, Петрарку и Анакреона, иллюстрировал "Сказку о царевиче Хлоре", написанную самой Екатериной Великой для своего внука Александра. Не зря прозвали Львова"русским Леонардо". А жена, Мария Алексеевна звала его "неугомон". И главное, что все у этого неугомона получалось. Он уже статский советник. И счастливый отец пятерых детей. И без пяти минут управляющий всех российских театров.
Он принимается за строительство усадеб. И как! В корне меняя само представление об усадьбе. До него богатый барский дом был похож на крестьянский - только больше. Львов же стал возводить в русских усадьбах настоящие дворцы - изящные, роскошные, удобные, к тому же составляющие целостный ансамбль с парками, беседками, садами, фонтанами, прудами и затейливыми мостиками.
Экспериментировал Львов в собственной усадьбе, в Черенчицах. Особое внимание уделял комфорту. Специальная водоподъемная машина подавала воду на второй этаж, отопление было "воздушным" (его он подробно опишет в книге «Русская пиростатика»). Особенной конструкции печи и камины приводили в действие системы поддержания тепла, влажности и ароматизации усадьбы розовой водой. Удивительнейшим новшеством была и "паровая кухня" - с помощью паровой энергии вращались вертелы, приготовлялись блюда, и мылась посуда. Посудомоечной машины в те времена не было ни у кого.
А стены его дома украшали уникальные обои, сделанные Марией Алексеевной - соломенные и расшитые разноцветной шерстью. В эти счастливые годы он пишет такие строки:

Зачем? Да мне зачем метаться?
Мне – шаркать, гнуться и ломаться!
Лишь был бы я здоров и волен,
Я всем богат и всем доволен,
Меня всем Бог благословил:
Женил и дал мне всё благое.
Я счастье прочное, прямое
В себе, иль дома находил
И с ним расстаться не намерен!

Не успел он обустроить свою усадьбу, получил приглашение от графа Воронцова на строительство подмосковной усадьбы Вороново.
Вот где совершенствовался инженерный талант Львова. Он создал уникальную систему просторных подземных ходов с каменными сводами, соединившими дворец с конным двором, каретным сараем, колокольней и парком. До сих пор живет легенда, что следующий владелец усадьбы московский градоначальник граф Ростопчин во время наполеоновского нашествия тайно вывез по эти ходам на нескольких подводах свои несметные сокровища.

* * *
Львов обласкан новым императором Павлом Первым. Он получает чин действительного статского советника. А к чину – и необычный заказ.
В девяностые годы Николай Александрович увлекся так называемым землебитным строительством. Это было настоящее открытие Львова. Он делал блоки из земли, без всяких примесей. Об этом прознал император Павел Первый. Он был в то время приором Мальтийского ордена госпитальеров. И хотел построить для себя особенную приоратскую резиденцию, равной которых не было бы на земле. Львов с восторгом принялся за строительство. Но сразу не сработался с гатчинским Главноуправляющим обер-прокурором Петром Хрисанфовичем Обольяниновым. Тот навязал самый сложный, неудобный и дорогостоящий вариант – на болоте. Бессовестно присваивал себе работы и даже деньги Львова. Надоедал бесчисленными проверками и бессмысленными предписаниями. Тем не менее, всего лишь за три месяца дворец был возведен.
Львов писал: "Все строение сделано из чистой земли, без всякой примеси и без всякой другой связи, кроме полов и потолка, особым образом для того устроенных... Толстота стен один аршин. В середине башни сделана круглая каменная лестница, не употреблено ни одной железной связи".
Дворец вышел красив и удобен. И очень понравился императору. Стоит до сих пор, выдержал испытание и временем, и войной!

Послушай, мать сыра земля,
Ты целый век ничком лежала,
Теперь стеной к звездам восстала,
Но кто тебя воздвигнул? – Я!

Император ценит Львова и поручает ему ещё одно – весьма деликатное строительство. Усадьбу для своей фаворитки Анны Лопухиной в селе Введенском на высоком берегу Москвы-реки. Вот где Львову пригодились знания о версальских фонтанах. Они заиграли перед чудесным дворцом, храмом, аллеями, цветниками и рощами. В знак благодарности Павел в 1802 году производит Львова в тайные советники – высший государственный чин! И даёт серьёзное задание – изучить действие кавказских минеральных вод. И Львов, несмотря на болезнь, отправляется в эту научную экспедицию и основывает несколько водолечебниц на Кавказе. И это ему по плечу!
А между делом Львов изобрел строительные лаки, асбоцемент, толь и рубероид. Тогда он назвал его "каменный картон". Он предрекал этому материалу огромное будущее. И тут оказался прав.
Львов заявляет: "Из сей материи можно делать не только всякие разные украшения и барельефы, столько же вечные, как и бронза, но даже и круглые статуи".
И задумывался - не пойдет ли "каменный картон", к примеру, на обшивку кораблей. А по ходу дела сделал и станок для производства толя - для облегчения процесса подсоединив его к паровому двигателю. Это решение было для России того времени было революционным. По сути, Львов изобрел первую в России механическую бумагоделательную машину.

* * *
Но, с легкостью справляясь со всеми задачами и трудностями, Львов не смог справиться с человеческой завистью и подлостью. Обольянинов затеял процесс - якобы Николай Александрович перерасходовал деньги, выделенные на созданную им школу землебитного строительства. Кто-то пустил слух о том, что земляной дворец не тверд и скоро рухнет. Оговорили и уголь, который Львов привозил из Боровичей. Якобы, он плохо горит. В результате 55 тысяч пудов угля сбросили на берег Невы, уголь загорелся, и на протяжении двух лет никому не удавалось потушить его. Но даже этот факт не изменил "общественное мнение". Заступиться за Львова было некому, его покровитель Безбородко, увы, умер. Заказов не стало.
Ушла молодость, а вместе с ней и жизненный задор. Львов привык быть всеобщим любимцем. И, оказавшись в атмосфере злобной подозрительности, заболел. Нервы сдали. И как ни старалась Мария Алексеевна, да и дети, они ничем не могли помочь Львову.
3 января 1804 года Николай Александрович скончался. Его похоронили в Черенчицах, в мавзолее, созданном им самим еще при жизни. Через четыре года скончалась и Мария Алексеевна. Осиротевших детей Львова взял на воспитание верный друг Державин.