Локомотив

Самое важное в поезде – разумеется, локомотив. То есть, то, что впрягают в состав. То, что их двигает вперед. Сейчас это электровоз. Не так давно был тепловоз. Ранее – паровоз. Первый же локомотив и вовсе назывался пароходом.

Еще в первой половине позапрошлого столетия Нестор Кукольник написал слова к задорной "Попутной песне":

Дым столбом – кипит, дымится

Пароход...

Пестрота, разгул, волненье,

Ожиданье, нетерпенье...

Православный веселится

Наш народ.

И быстрее, шибче воли

Поезд мчится в чистом поле.


Нет, тайная дума быстрее летит,

И сердце, мгновенья считая, стучит.

Коварные думы мелькают дорогой,

И шепчешь невольно: "О Боже, как долго!"

В то время слово "пароход" еще не было окончательно закреплено за водным видом транспорта, и могло относиться ко всему, что приводится в движение паром. А паровоз – как раз такой.

Наш паровоз, вперед лети!

В Коммуне – остановка.

Иного нет у нас пути –

В руках у нас винтовка.

А эта песня была очень популярна в первые послереволюционные годы. Паровоз в то время был не только символом прогресса, но еще и действенным орудием на поле брани. Если символом легкой, скорой, неожиданной атаки в гражданскую войну была тачанка, то символом медлительной, тяжелой, непоколебимой мощи был паровоз. Желательно, бронированный.

Даже в мирное время локомотив был символом борьбы. Борьбы порядка и стихии, борьбы человека и расстояния. "Мальцев гнал машину вперед, отведя регулятор на всю дугу и отдав реверс на полную отсечку. Мы теперь шли навстречу мощной туче, появившейся из-за горизонта. С нашей стороны тучу освещало солнце, а изнутри ее рвали свирепые, раздраженные молнии, и мы видели, как мечи молний вертикально вонзались в безмолвную дальнюю землю, и мы бешено мчались к той дальней земле, словно спеша на ее защиту. Александра Васильевича, видимо, увлекло это зрелище: он далеко высунулся в окно, глядя вперед, и глаза его, привыкшие к дыму, к огню и пространству, блестели сейчас воодушевлением. Он понимал, что работа и мощность нашей машины могла идти в сравнение с работой грозы, и, может быть, гордился этой мыслью".

Этот фрагмент – из рассказа Андрея Платонова "Машинист Мальцев". Через несколько минут Мальцев ослепнет, потом вновь прозреет, но в результате все равно все будет плохо, хотя на душе самого Мальцева все будет хорошо. Детство Андрея Платонова прошло в городе Воронеже, одной из российских железнодорожных столиц. Сызмальства наглядевшись на черные, лоснящиеся, неумолимо мощные паровозы, он на протяжении всей своей жизни слагал гимны этим неповоротливым, но грозным чудовищам.

"На вокзале уже стоял под парами тяжелый, мощный паровоз с прицепленным к нему вагоном - снегоочистителем. На снегоочистителе было написано: "Система инженера Э. Бурковского".

"Кто этот Бурковский, где он сейчас и жив ли? Кто ж его знает!" - с грустью подумал Пухов, и отчего-то сразу ему захотелось увидеть этого Бурковского".

Андрей Платонович буквально одухотворял локомотивы и все, что с ними было связано.

Локомотив - ужасно сложный, абсолютно непонятный, но весьма полезный. Борис Пастернак посвятил ему стихотворение "Поездка":

На всех парах несется поезд,

Колеса вертит паровоз.

И лес кругом смолист и хвоист,

И склон березами порос.


И путь бежит, столбы простерши,

И треплет кудри контролерши,

И воздух делается горше

От гари, легшей на откос.


Беснуются цилиндр и поршень,

Мелькают гайки шатуна,

И тенью проплывает коршун

Вдоль рельсового полотна.


Машина испускает вздохи

В дыму, как в шапке набекрень,

А лес, как при царе горохе,

Как в предыдущие эпохи,

Не замечая суматохи,

Стоит и дремлет по сей день.

Локомотив инопланетен, словно луноход. А машинист недосягаем, словно инопланетянин. В такси то и дело случаются задушевные беседы с шофером. В автобусе водитель продает билеты. Даже в самолете командир экипажа обращается к своим пассажирам с приветственной речью. Здесь же ничего такого нет. Жизнь пассажиров никоим образом не пересекается с жизнью бригады машинистов. И это – явно неспроста.

Есть лишь один вариант пересечения тех жизней. Он, как правило, приходится на детство пассажира. В каждом, практически без и исключения, маленьком городке есть памятник паровозу. Он представляет из себя, ясное дело, не скульптурное изображение паровоза, а сам паровоз - списанный по старости, напрочь изношенный внутри, но отреставрированный и прекрасный снаружи. Какое это счастье - карабкаться на паровоз, забираться в кабину, трогать рычаги. Пока нет взрослых - взрослые, как правило, такие развлечения не приветствовали. Хотя лишь там ребенок мог увидеть, например, подшипник, размером больше его собственной головы. И удивиться этому подшипнику до крайности.

(Из книги "Москва-Петербург. Станционный путеводитель": КоЛибри, 2013)