Исчезающий мемориал

13 сентября 1812 года состоялся исторический совет в Филях. На нем полководец Михаил Кутузов принял одно из самых парадоксальных решений в истории военного дела - сдать врагу второй по значимости город в государстве и как раз благодаря этому развернуть ход войны и вскоре завершить ее безоговорочной победой.


Лев Толстой писал в "Войне и мире": "В просторной, лучшей избе мужика Андрея Савостьянова в два часа собрался совет. Мужики, бабы и дети мужицкой большой семьи теснились в черной избе через сени. Одна только внучка Андрея, Малаша, шестилетняя девочка, которой светлейший, приласкав ее, дал за чаем кусок сахара, оставалась на печи в большой избе. Малаша робко и радостно смотрела с печи на лица, мундиры и кресты генералов, одного за другим входивших в избу и рассаживавшихся в красном углу, на широких лавках под образами. Сам дедушка, как внутренне называла Maлаша Кутузова, сидел от них особо, в темном углу за печкой. Он сидел, глубоко опустившись в складное кресло, и беспрестанно покряхтывал и расправлял воротник сюртука, который, хотя и расстегнутый, все как будто жал его шею".

Абсурдным выглядел и сам Кутузов - кряхтящий одноглазый дедушка, нисколько не похожий на великого триумфатора, и затрапезная филевская изба, и атмосфера исторического события, и само решение, принятое на совете. Абсурдно складывалась и судьба самой избы.

В 1850 году семью Фроловых переселили в другой дом, а изба стала мемориальной. Но спустя 18 лет эту нововыявленную меморию уничтожил пожар. Тогда решили, что избу лучше не восстанавливать, а просто поставить на историческом месте подлинный верстовой столб со смоленского тракта. Но уже к 75-летнему юбилею Бородинской битвы избу решили все таки восстановить. Видимо, повлиял и толстовский роман, и картина Алексея Кившенко "Военный совет в Филях", написанная в 1880 году.

Но возникла проблема - к тому времени сам столб уже воспринимался как мемория. И, чтобы не тревожить столб, копию исторической избы устроили на новом месте.

Кстати, ее хозяином был мужик Михаил Фролов, а вовсе не мужик Андрей Севостьянов, как многие до сих пор утверждают с легкой руки Льва Толстого. Согласитесь, по сравнению со всей этой историей, перенос памятника Пушкину имеет, как говорил Остап Бендер, "невинный вид детской игры в крысу".