Для костромского дворянства

В центре Костромы красуется довольно симпатичный особняк - бывшее Дворянское собрание. Его посещал сам император Николай Второй. Не чванился, пешком от Романовского музея добрался: "Дом костромского дворянства расположен рядом со зданием Романовского музея. От подъезда музея до входа в Дом костромского дворянства на протяжении около 20 сажен, по тротуару устроены были подмостки, покрытые красным сукном. Их Императорские Величества с Августейшим Семейством изволили последовать в Дом костромского дворянства при несмолкаемых криках "ура!", вырывавшихся из уст народных масс, заполнивших все свободное пространство широкой Павловской улицы".
Внутри же все, конечно, было подстать важному моменту: "Их Императорские Величества изволили проследовать в залы Дворянского собрания.
Красивую и величественную картину представлял из себя в этот момент огромный Белый зал, только что отремонтированный, блещущий тысячами отблесков лучей яркого весеннего солнца на ослепительно белых стенах и потолке зала. Стены зала были изящно декорированы тропическими растениями, а общее его убранство прекрасно дополняла лепная работа потолка и карнизов, исполненная в стиле "Empire" и рельефные изображения гербов всех городов Костромской губернии. Зал был полон представителями Костромского дворянства, съехавшегося для столь торжественного случая не только со всех уездов губернии, но и со всей России. Здесь же находились приглашенные Дворянством высшие губернские чины с супругами…
После представления дворян хор Костромского отделения Императорского русского музыкального общества под управлением С. Д. Барсукова исполнил русский национальный гимн, подхваченный дружным могучим "ура!" всех собравшихся дворян…
По окончании церемонии представления Их Императорским Величествам Государю Императору и Государыне Императрице костромских дворян и дворянок, Августейшие гости губернским представителем дворянства приглашены были в Малый Екатерининский зал Дворянского дома, где для Высочайших Особ сервирован был чай и предложены фрукты.
Малый Екатерининский зал Дворянского собрания был украшен громадным портретом императрицы Екатерины II, прекрасно исполненной копией с знаменитого портрета Боровиковского. По стенам размещены портреты Государей из Дома Романовых.
Чай сопровождался концертным отделением…
Когда подали шампанское, и Его Императорское Величество изволил выйти в Белый зал, губернский предводитель дворянства, высоко подняв бокал, провозгласил тост за Державных посетителей Дворянского собрания, Их Императорских Величеств Государя Императора и Государыни Императрицы с Их Августейшим Семейством.
Громовое "ура!", единодушно вырвавшееся из уст собравшихся костромских дворян, потрясло стены Дворянского дома. Долгое время не прекращавшиеся восторженные крики сменились пением национального русского гимна: "Боже, Царя храни!"… И снова грянуло могучее, громовое, долго не смолкавшее "ура!"".
Сам Николай выступил с тостом: "От имени Ее Величества, от Моего Имени и всей Нашей Семьи сердечно благодарю костромское дворянство за его радушный прием и гостеприимство.
Я счастлив, что первое посещение Мое Костромы с Моей Семьей состоялось в нынешнем году и совпало с 300-летием Царствования Нашего Дома, чем Мы навсегда связаны с Костромою и со всеми ее сословиями.
От души пью за процветание и здоровье костромского дворянства и за ваше здоровье, господа!"
Все присутствующие, ясное дело, были в неописуемом экстазе. Никто тогда еще и не догадывался, что это первое посещение Костромы станет последним, что в следующем году начнется мировая война, еще через три года будет отречение и арест Его Величества, ну а затем и казнь.
И хорошо, что не догадывались.

* * *
Дворянское собрание было главным центром притяжения благородных жителей города Костромы. Как был счастлив благородный обыватель, когда видел в прессе приблизительно такое объявление: "Костромской Губернский Предводитель Дворянства извещает г.г. дворян Костромской губ., что 20 мая 1913 г. в помещении Дворянского собрания назначен бал. Форма одежды бальная, для чинов гражданских фрак может быть заменен летним форменным сюртуком, при орденах. Именные билеты для входа на бал можно получать в канцелярии Депутатского собрания до 6 ч. вечера 18 мая с. г.".
Именно здесь разыгрывались самые бурные страсти. Страсти были хоть куда. Один из обывателей-дворян рассказывал о собственных сердечных муках: "Время до масленой провел я обыкновенно - по четвергам раза два бывал в Дворянском клубе, но никого не было, а потому скоро возвращался, - но на масленой четыре дня был в клубе…
Тут встретил А. А. Брюханову, она приехала из Юрьевца к родителям. Н. А. Малышев по просьбе меня ей представил, я с нею протанцевал, но впечатления эта барышня никакого оставить не могла: сильная кокетка, если и пригласил ее, то только потому, что новая барышня, очень недурная собою, да и захотелось мне В.* несколько поволновать этим. После представления через сутки я снова ее встретил в Собрании, но танцевать она со мной не пошла, да и ни с кем она не танцует. Вот ошибка: представившись я ей, не преставился ее сестре, Н. А. Малышевой, но как-нибудь и с Малышевой сойдусь.
Во весь сезон всего один раз протанцевал с Болотовой, несколько раз ее я приглашал, но она всегда отговаривалась, что уже ангажирована; барышня очень недурная, с прелестными глазами, милого характера - человека уже видно сразу. Про Брюханову этого сказать нельзя: барышня очень гордая, надменная, но, несмотря на все это, я ее все-таки из виду не упущу, чтобы оставить ей о себе маленькое впечатление.
M-lle B. - милая барышня прекрасного характера, она ко мне неравнодушна, но жаль, что некрасива собою. Она, как заметно, из виду меня не упускает, даже познакомилась она с нашим домом и на масленой была на вечере. При разговорах с Марусей или с Женей часто поминает, спрашивает обо мне, при встрече со мною краснеет, и на лице показывается особая торжественная улыбка. Это меня приводит в восторг, что первое сердце женщины мною побеждено. Я, нисколько не стесняясь, не обращаю внимания на ее ко мне внимание, но, напротив, стараюсь поджечь ее при встрече с хорошенькими барышнями, но я вовсе не желаю, чтобы эти шалости зашли далеко. Так, женою она быть мне не может: первое, не нашего звания, а второе, и прекрасна характером, но некрасива, с косым глазом, что же это будет за пара - двое косых!"

* * *
А случалось, что Собрание становилось местом революционной пропаганды. С. М. Чумаков вспоминал: "В зале Дворянского собрания, где обычно устраивались вечера, танцы и концерты, были во втором этаже хоры, перекрытые арками. Эти арки использовались на вечерах как отдельные ложи, чем увеличивалась доходность от этих вечеров.
В 1906 (или 1907) году костромская классическая гимназия по традиции устраивала концерт (а потом танцы) в пользу неимущих оканчивающих гимназистов восьмого класса. По окончании концерта, который обычно бывал с какой-нибудь московской известностью (певцом или танцором), начинались танцы. Постепенно на эти хоры стали собираться "сознательные товарищи". Когда их собралось там человек пятьдесят, и полковой оркестр сделал перерыв между танцами, они запели "Марсельезу", а затем "Смело товарищи в ногу". На хоры бросились полицейские и околоточный, начали уговаривать прекратить пение. Применять силу не могли, так как их было очень мало. Пение продолжалось около получаса. В противовес, с целью заглушить крамольное пение, военный оркестр начал дуть во все инструменты изо всех сил, а барабан использовался до последней возможности. От усердия он лопнул.
Демонстрация была сделана, особых последствий не было - еще не забыт был 1905 год, но вечер был сорван, и костромские гимназисты потерпели от этого убыток, так как многие разъехались по домам. Во избежание подобных неожиданностей полиция распорядилась запереть хоры и впредь никого туда не пускать. Открылись они вновь лет через пять, причем допускались туда только те, кто имел билеты на места в арках".
Ничего не поделаешь - смутное время.
Впрочем, эксцессы политического толка случались тут с участием настолько высокопоставленных особ, что даже и подумать было страшно: "В 1911 году в Кострому приезжал член Государственной Думы (правой группировки) Пуришкевич и прочел одну лекцию в зале Дворянского собрания. Послушать его собралось много народу без различия политических убеждений. Оказался он оратором очень неплохим, но чем дальше он читал, тем вызывал большее удивление у присутствующих. Он подверг такой критике правительство, обвиняя его в неспособности и недальновидности, полном отсутствии планов, что сидевший во втором ряду жандармский полковник Бабушкин отдувался и вытирал лоб платком, не зная, как поступить. Прервать лекцию члена Государственной Думы - вызвало бы большой скандал, да еще такого махрового черносотенца, каким был Пуришкевич. С другой стороны, из его уст было странно слышать поток едкой критики правительства. Конечно, и по адресу тех, кто был левее Пуришкевича, он отпустил большую порцию критических замечаний, но в общем критика правительства была совершенно неожиданной.
Зато после окончания лекции сильно запахло "Союзом русского народа". Выскочил председатель этой организации лавочник Русин и стал запевать "Спаси, Господи, люди твоя", а появившиеся к этому времени в большом количестве батюшки, срочно мобилизованные архиереем, принялись во весь голос вторить Русину и в заключение собрания пропели "Боже, царя храни". Тут уж жандармский полковник был совершенно спокоен".

* * *
Здесь не только веселились и устраивали лекции. Дворянское собрание решало очень даже важные вопросы, а подчас, и судьбы жителей губернии. Иной раз случались подлинно трагикомичные истории. Вот одна из них, прослеживаемая по весьма своеобразным документам.
"Из журнала присутствия Костромского дворянского собрания.
Слушали Указ из… Герольдии минувшего декабря… об утверждении в Дворянском достоинстве подпоручика Ивана Шишкина и детей его Федора, Аполлона, Ардалиона, Александра, Надежды, Александры…
Фамилию сию включить в список, имеющий быть послан в Герольдию, за текущий год о дворянских фамилиях, кои получили о дворянстве своем законную достоверность, и сделать в родословной книге заметку".
Это было в январе 1846 года. А спустя полгода здешний предводитель вынужден был отчитываться перед своим коллегой.
"Сообщение Костромского предводителя дворянства Владимирскому предводителю дворянства об образе жизни И. Ф. Шишкина.
На отношение вашего превосходительства имею честь доложить, что подпоручик Иван Федоров сын Шишкин ведет себя не соответственно званию дворянина, частовременно занимается пьянством и в этом положении производит разные предосудительные поступки. С крестьянами и дворовыми людьми обращается весьма жестоко, так что у него один только остался человек, прочие же все разбежалися, как уведомил меня о сем Буйский уездный предводитель".
Иван Федорович Шишкин никогда не отличался благонравием. Еще в 1837 году было составлено "Постановление Буйского уездного суда об учреждении над И. Ф. Шишкиным полицейского надзора".
"Как по дополнительному… доследованию открылось, что подпоручик Иван Федоров сын Шишкин наперед сего был судим по делу за принесение на Буевских земского исправника Волоцкого и уездного стряпчего Заболотского несправедливой жалобы и разные буйствующие поступки, по коему от суда и следствия освобожден, равно и в поведении повальным обыском одобрен, то подпоручика Шишкина в изнасиловании жену вдову Кондакову, хотя и не изобличенного, однако ж и со своей стороны не сделавшего решительного чем-либо противу улик опровержения, на основании 109 ст. уголовных законов Т. 15. оставить в подозрении и с тем поручить земской полиции за образом жизни надзор.
2. Так как губернская секретарша вдова Фекла Кондакова в блудодеянии с солдатом сама призналась, то ее, Кондакову за сие преступление на основании Свода Уголовных Законов том 15 ст. 669. выдержать в тюрьме трои сутки, сверх того подвергнуть церковному покаянию по распоряжению Костромской Духовной Консистории".
На тот раз все, вроде бы, сошло, и наказание в результате понесла собственно жертва изнасилования (благо у нее и без того грехов хватало).
Шишкин же с годами несколько остепенился, но совсем своего норова, конечно, не утратил. Только хулиганства стали несколько иными.
"Прошение А. Н. Шишкиной о взыскании долга с И. Ф. Шишкина. 1848 год.
В Буйский уездный суд.
Буйский помещик подпоручик Иван Федоров сын Шишкин по заемному письму, явленному в Костроме у маклерских дел, состоит мне должным 2 200 руб. ассигнациями, что составляет на серебро 628 руб. 57 коп. без процентов. Деньги даны сроком на один год, а как он денег сих мне не уплатил… прошу к сему: дабы повелено было с г. Шишкина следующих мне по заемному письму денег… взыскать с процентами…
Помещица Анна Николаевна… Шишкина руку приложила".
Дальше - долгая и скучная история. Всплывают новые долги, накладывается арест на землю, и так далее, так далее, так далее. Шишкин, между тем, хлопочет о дворянском звании для многочисленных своих детей. И между тем, решает, от греха подальше, снова пойти в армию - эта стихия ему явно ближе.
"Отношение Костромского губернского предводителя дворянства Костромскому губернатору о выдаче свидетельства о поведении И. Ф.Шишкина.
Подпоручик Иван Федорович Шишкин, проживающий в городе Костроме под надзором полиции за причинение им губернской секретарше жене Кондаковой насильственного блудодеяния (видимо, к тому времени вина его была доказана - АМ.), желая вновь поступить в военную Его Императорского Величества службу, обратился ко мне с просьбой о выдаче ему свидетельства о хорошем поведении его во время проживания в городе Костроме на каковой конец и представил удостоверение Костромской градской полиции. Имею честь покорнейше просить, не угодно ли будет Вашему Превосходительству удостоверить добропорядочное поведение г. Шишкина, дабы я мог иметь более положительную опору при выдаче ему Свидетельства по случаю поступления его вновь на военную службу (а равно и копию с постановления судебного места относительно учреждения над г. Шишкиным полицейского надзора)".
И в скором времени получен был ответ.
"Сообщение Костромского губернатора Губернскому предводителю дворянства об образе жизни И. Ф. Шишкина.
Секретно…
Имею честь уведомить Ваше Превосходительство, что младший чиновник особых при мне поручений Колюпанов, которому было поручено мною произвести секретное дознание об образе жизни подпоручика Шишкина, ныне доносит мне, что все лица, к которым он обращался с этой целью, отзывались о нем, как о человеке поведения хорошего и не подававшем никогда повода сказать о нем чего-либо предосудительное".
Можно себе представить, как обрадовался предводитель здешнего дворянства, получив такую аттестацию. Наверное, расцеловать готов был господина Колюпанова за неожиданно благоприятное расследование (а может быть, чего греха таить, и попросил его содействия - город-то небольшой, и все друг друга знают). Так или иначе - костромское дворянство избавлено было от столь неблагородного брата по званию.
Он тогда еще не знал, что старому вояке суждено будет служить всего около года, после начнется кутерьма с распределением его наследства и уплаты всяческих налогов. Ведь дети, как не трудно догадаться, выросли под стать папаше.

* * *
Кстати, здешнее Дворянское собрание вошло в литературу. Над ним иронизировал писатель Писемский в романе под названием "Масоны": "Дворянские выборы в нынешний год имели более торжественный характер, чем это бывало прежде. Произошло это оттого, что был окончательно устроен и отделан новый дом дворянского собрания. Губернский предводитель, заведовавший постройкой совместно с архитектором, употреблял все усилия сделать залу собрания похожею на залу Всероссийского московского дворянского собрания. Конечно, это осталось только попыткой и ограничивалось тем, что наверху залы были устроены весьма удобные хоры, поддерживаемые довольно красивыми колоннами; все стены были сделаны под мрамор; но для губернии, казалось бы, достаточно этого, однако нашлись злые языки, которые стали многое во вновь отстроенном доме осуждать, осмеивать, и первые в этом случае восстали дамы, особенно те, у которых были взрослые дочери, они в ужас пришли от ажурной лестницы, которая вела в залу.
- Но как же мы, женщины, будем ходить по этой лестнице? - восклицали они. - Там, вероятно, под ней будут стоять лакеи!
Когда об этом дошло до губернского предводителя, то он поспешил объехать всех этих дам и объявил, что лакеям не позволят находиться под лестницей и, кроме того, по всей лестнице будет постлан ковер. Дамы успокоились, но тогда некоторые из мужчин, по преимуществу поклонники Бахуса, стали вопиять насчет буфета:
- Черт знает что такое, - говорили они, - буфет меньше курятника!.. Где ж нам сидеть?.. Не в танцевальной же зале торчать за спинами наших супруг?.. Будет уж, налюбовались этим и дома!
По поводу дамской уборной было даже сочинено кем-то четверостишие. Дело в том, что на потолке этой уборной была довольно искусно нарисована Венера, рассыпающая цветы, которые как бы должны были упасть с потолка на поправляющих свой туалет дам и тем их еще более украсить, - мысль сама по себе прекрасная, но на беду в уборной повесили для освещения люстру, крючок которой пришелся на средине живота Венеры, вследствие чего сказанное стихотворение гласило: "Губернский предводитель глуп, ввинтил Венере люстру в пуп". Приличие не дозволяет мне докончить остальных двух стихов. Но как бы то ни было, несмотря на такого рода недоумения и несправедливые насмешки, труды губернского предводителя были оценены, потому что, когда он, собрав в новый дом приехавших на баллотировку дворян, ввел их разом в танцевальную залу, то почти все выразили восторг и стали, подходя поодиночке, благодарить его: подавать адресы, а тем более одобрительно хлопать, тогда еще было не принято. В ответ на изъявленную благодарность губернский предводитель, подняв голову, произнес:
- Главным образом, господа, я желаю, чтобы вы обратили ваше внимание на хозяйственность произведенной мною постройки и доверчиво взглянули на представленный мною по сему предмету отчет! - При этом он вынул из кармана заранее им написанный на почтовой бумаге отчет и хотел его вручить кому-нибудь из дворян; но в этот момент громко раздался крик стоявших около него лиц:
- Мы не желаем вашего отчета!.. Мы не желаем вас считать!.. Мы верим вам!.."
А председатель здешнего дворянского собрания Сергей Федорович Купреянов выведен был под именем Петра Григорьевича Крапчика, "который стоял на небольшом возвышении под хорами и являл из себя, по своему высокому росту, худощавому стану, огромным рукам, гладко остриженным волосам и грубой, как бы солдатской физиономии, скорее старого, отставного тамбурмажора, чем представителя жантильомов. Как лицо служащее, Крапчик… был в вицмундирном фраке и с анненской лентой на белом жилете".
Однако же, костромичи любили Куприянова, и именно его изображение открывало галерею портретов выдающихся деятелей Костромской губернии, которой совершенно справедливо гордилось здешнее Дворянское собрание.
 
Подробнее об истории города - в историческом путеводителе "Кострома. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.