Ипатьевская слобода

Если пройти от центра Костромы до конца улицы Островского (бывшей Московской) и по мостику пересечь речку Кострому, то окажешься в так называемой Ипатьевской слободе. Центр ее - одноименный Ипатьевский монастырь. По преданию, основал его в тринадцатом столетии татарский мурза Чет. Якобы на этом месте ему вдруг явилась Божия Матерь. Чет был настолько поражен, что сходу принял православие и дал обет - основать в месте своего духовного прозрения обитель.
В действительности все, конечно же, было не так. Монастырь основан был Василием Квашней, владимирским великим князем, но при этом проживавшим в Костроме. Василий Ярославович был барин набожный, церкви возводил, словно орешки щелкал, и между делом основал весьма солидный монастырь.
После смерти Квашни над монастырем взял шефство годуновский род - его владения располагались здесь же, рядышком. Не удивительно, что с приближением Годуновых к царскому двору, монастырь стал одним из богатейших в государстве. И одним из самых респектабельных.
Именно здесь начал свое существование царский дом Романовых - в 1613 году, сюда, к шестнадцатилетнему Михаилу явилось высочайшее посольство из Москвы и в течении шести часов, как могло, уговаривало Михаила сесть на трон. Все эти шесть часов подросток горько плакал, но потом - а что же делать? - согласился.

* * *
К началу прошлого столетия монастырь сильно изменился, поистратился, однако в славе только приобрел. И в романтичности. Лукомские писали: "Ипатиевский монастырь… окружен высокими стенами: башни-бойницы, башни-дозорные, островерхие, круглые и уступчатые - придают внушительный, даже грозный вид древней обители. Но черные, лохматые кедры, пушистые лиственницы и плакучие березы вносят живописность, а выглядывающие из-за листвы их золотые главы собора вливают торжественную ясность в тот архитектурный пейзаж, который открывается перед глазами обозревателя, когда он вступит на деревянный, барочный, низенький мостик через р. Кострому. Перейдя на другой берег, поднявшись на взгорье - и, миновав одну из самых красивых башен монастыря - круглую, надо войти в ворота, построенные к приезду императрицы Екатерины Великой".
Посещение Екатерины было первым пышно и торжественно обставленным визитом главы царствующего дома - в семнадцатом столетии события 1613 года были чересчур свежи, чтобы восприниматься как священная история, при Петре и вовсе было не до этого, а после занимались большей частью всевозможными дворцовыми интригами. Священник Е. П. Вознесенский сообщал: "14 мая 1767 года, в 8 часов по полудни, на галере "Тверь" прибыла в Кострому Императрица Екатерина Алексеевна и остановилась со своею многочисленною флотилиею пред вековыми стенами той мирной обители, в стенах которой Михаил Федорович спас свою драгоценную жизнь и, милостию Божиею, воспрял жезл самодержавия над Россиею, - великим нашим отечеством. Вся флотилия состояла из 6 галер и 5 судов. Сопровождали государыню иностранные министры: австрийский, прусский, испанский, датский, шведский и знаменитейшие вельможи нашего двора. При вступлении флотилии из Волги в устье Костромы, начались салюты: с городского валу сделан был 31 выстрел, из Ипатиевского монастыря - из 37 пушек; во всех городских церквах произведен был колокольный звон и раздавались радостные, восторженные крики "ура!" из тысяч уст собравшихся граждан. В день прибытия Государыни поздравляли Ее Величество со счастливым приездом Александр Ильич Бибиков и Костромской губернский предводитель дворянства; через них монархиня объявила, что вечер и ночь проведет на галере, а на следующий день назначила торжественную встречу.
15 числа, в 7 часов утра, преосвященный Дамаскин с духовною процессиею, в сопровождении генералитета, предводителя депутатов, дворянства целой губернии и многочисленного собрания всех сословий, явился на встречу Августейшей Путешественницы у пристани Ипатского монастыря. Царский путь в священную обитель священномученика Ипатия окружен был с правой стороны множеством жен и девиц дворянского и купеческого сословий, с левой - дворянами и купцами. В 9 часов, при колокольном звоне церквей целого города, пушечной пальбе и непрерывных народных кликах: "ура!" Императрица взошла в нарочно-приготовленную шлюпку, при выходе из коей Ее Величество приветствована была речью преосвященным Дамаскином на том самом месте, где за 154 года пред сим московское посольство умоляла Августейшего Ее Предка о принятии скипетра самодержавия. Государыня, благосклонно выслушав оную и приложившись ко святому кресту, торжественно вступила в Троицкий холодный собор, где, приложась к святым иконам, изволила слушать Божественную литургию на царском месте - дарственном памятнике Благоверного Государя Михаила Феодоровича, в сем священном храме воцарившегося. По окончании литургии Государыня со всею многочисленною свитою Своею посетила келии преосвященного, где приветствована была речью генерал-поручиком Бибиковым, костромское дворянство удостоила целования руки, а дам изволила целовать в щеку. Четверо из воспитанников костромской семинарии имели счастье приветствовать Августейшую Покровительницу отечественного просвещения речами, на языках классических и отечественном, по окончании коих были допущены к руке Государыни; преосвященный поднес Императрице образ и богословские опыты юных питомцев костромской семинарии.
Во время обеденного стола преосвященный Дамаскин удостоился сидеть подле Государыни. После первого блюда Александр Ильич Бибиков и предводитель дворянства с налитыми стаканами бургонского вина за здоровье Ее Величества пили на коленях, потом депутаты дворянства Золотухин и Зузин подавали вино, - первый преосвященному, второй графу Григорию Григорьевичу Орлову, а остальные прочей свите ее величества. По обнесении всех гостей, Александр Ильич Бибиков поднес государыне небольшой бокал с крышкою, который, приняв милостиво, изволила пить за здоровье костромского дворянства; вслед за Монархинею то же сделали иностранные послы и вся свита.
Предводитель, депутаты и дворяне, с бокалами в руках, пав на колени, приносили благодарность Императрице за Монаршие милости".
И так далее, так далее, так далее.
В конце концов, торжественный обед закончился. И государыня сказала главному распорядителю, А. Бибикову:
- Вы утрудились, отдохните.
То ли похвалила, то ли знак дала, чтоб отвязался. Не разберешь по этим куртуазным временам.
Кстати, впоследствии, когда в Ипатиевский монастырь прибыл другой самодержец, царь Николай Первый, все было значительно проще: "Государь Император в открытой коляске, быстро пронесшись сквозь расступившиеся толпы собравшегося со всех сторон народа, остановился у Екатерининских врат Ипатьевского монастыря, где ожидали прибытия Его Величества, с 2-х часов пополудни, и производили в Годуновский колокол благовест до времени Его прибытия. У врат обители преосвященный Павел с архимандритами, кафедральным духовенством и монашествующею братию ожидал пришествия возлюбленного Монарха с запрестольным крестом, хоругвями и образом Пресвятой Троицы. Государь, благосклонно выслушав приветственную речь преосвященного, и приложась к Животворящему Кресту, по окроплении святою водою Царского пути… прикладывался к святым иконам, осмотрел с благоволением ризницу обители и келии своего Царственного Родоначальника, царя Михаила Федоровича".
После чего царь направил путь к дому сенатора С. С. Борцова, где было запланировано продолжение программы.
Самым же пафосным и самым знаковым был визит Николая Второго. В 1613 году на русский царский трон сел первый из Романовых - Алексей Федорович. Не удивительно, что по прошествии трех сотен лет власти устроили роскошный юбилей.
Главные торжества происходили в Петербурге. Служба в Казанском соборе на Невском проспекте. Торжественный бал. Опера Михаила Глинки "Жизнь за царя" (конечно, не для всех, а только для особо приглашенных, включая царскую семью).
В мае, когда распогодилось, торжества выплеснулись за пределы столицы. Дом Романовых пустился в путешествие - полупаломническое и полутриумфальное. Начали, конечно с Костромы, откуда родом был Михаил Федорович, основатель Дома. Великая княгиня Ольга Александровна писала: "Где бы мы ни проезжали, везде встречали такие верноподданнические манифестации, которые, казалось, граничат с неистовством. Когда наш пароход проплывал по Волге, мы видели толпы крестьян, стоящих по грудь в воде, чтобы поймать хотя бы взгляд царя. В некоторых городах я видела ремесленников и рабочих, падающих ниц, чтобы поцеловать его тень, когда он пройдет. Приветственные крики были оглушительны!"
В июне венценосные туристы, наконец-то, прибыли в Москву. Но самым главным пунктом путешествия была, конечно, Кострома.
К прибытию Николая Второго над прославленной обителью был подготовлен салют, очаровательный даже по современным меркам: "В одиннадцатом часу вечера на "Стрелке" близ Ипатиевского монастыря… был сожжен удивительный по сложности и красоте композиции, фейерверк. Каждое из отделений его представляло скомпонованную с удивительным искусством целую картину, изображавшую события, относящиеся к периоду царствования Дома Романовых.
Целые снопы света, ярко блистающих во тьме ночи, переливающихся лучей, каскады ракет, отдельных звезд, звездных букетов и вееров в течение почти целого часа взлетали высоко к звездному небу, лопались там, рассыпаясь блестящими, разноцветными гирляндами, и оглашали окрестности далеко разносившимися непрерывными трескучими взрывами. Очень эффектен был момент, когда взлетевший высоко к небу огромный сноп красных фонариков разостлался по воздуху и, в течение некоторого времени, как бы плыл по воздуху совершенно параллельно земной поверхности, не спускаясь и не поднимаясь. Это зрелище вызвало особенный взрыв восторга среди собравшегося на зрелище народа.
Фейерверк закончился оглушительным взрывом".
А вот взрывы по тем временам были делом привычным. То паровой котел рванет, то склад пороховой - всяко случалось.
Но на этот раз, конечно, обошлось без неприятностей - к царскому визиту в Костроме готовились претщательнейшим образом. Как ни странно, многочисленных организаторов более всего смущал вопрос о женах - каким именно почетным деятелям следует встречать царя перед монастырем с супругами, а каким в одиночку. Здешний губернатор Стремоухов с перепугу даже отослал гофмейстеру Двора В. Евреинову затейливое отношение: "Вопрос о женах первых четырех лиц был разрешен Вашим Превосходительством в утвердительном смысле. Относительно представителей уездного общественного элемента указаний со стороны Вашего Превосходительство не последовало. С своей стороны позволю себе выразить желательность проведения демаркационной линии между властями губернскими и уездными…
При переговорах с Вашим Превосходительством возникло предположение, что тут же будет находится и супруга командира полка. Признаюсь, что при этом я имел в виду жену командира местного полка, т. е. Пултусского полка, но, так как будет представляться почетный караул от Эриванского полка, то возникает вопрос, не касается ли это жены командира Эриванского полка. Существует ли таковая и прибудет ли она с Кавказа - мне неизвестно.
Если признать, что на пристани может быть только жена командира Эриванского полка, то, таким образом, для жены командира местного полка места совершенно не окажется, что было бы несправедливо. Затем, для меня остается вопрос, должна ли это быть непременно жена командира полка, или, в случае невозможности по тем или иным причинам ей представиться, то старшая полковая дама.
Позволю себе высказать предположение, что, при осложненности данного вопроса, проще было бы ограничить число дам женами губернатора и губернского предводителя дворянства, жене же председателя губернской земской управы предоставить возможность встретить Их Величеств при посещении Земской выставки, военным же дамам дать возможность представиться там, где будет указано Вашим Превосходительством место для супруг начальников отдельных частей".
И все это - ни в коей мере не в насмешку, а вполне всерьез.
Кстати, тогда же, в 1913 году во время пребывания в Костроме царской фамилии в монастыре вдруг появился новый старец - на редкость прозорливый и, как говорили, истинный угодник божий и светильник веры православной. Отирался возле духовенства, а потом исчез.
И лишь спустя несколько лет костромичи, наконец, поняли, что тот светильник и угодник был Григорий Ефимович Распутин-Новых.

* * *
А впрочем, и в отсутствие царской фамилии жизнь этого монастыря была насыщена событиями. А от туристов, разумеется, отбою не было. Посещение обители входило в планы почти каждого, волею случая вдруг оказавшегося в Костроме. И впечатления оправдывали ожидания. Александр Островский писал: "Вчера мы только что встали, отправились с Николаем в Ипатьевский монастырь. Он в версте от города лежит на Московской дороге по ту сторону Костромы-реки. Смотрели комнаты Михаила Федоровича, они подновлены и не производят почти никакого впечатления. В ризнице замечательны своим необыкновенным изяществом рукописные псалтыри и евангелия, пожертвованные Годуновым. Виньетки и заглавные буквы, отделаны золотом и красками, изящны до последней степени, и их надобно бы было срисовать. И монастыря мы отправились с Николаем вниз по Костроме на маленькой долбленой лодочке, которая вертелась то туды, то сюды и того гляди перевернется. Это называется - в карете по морю плавать, бога искушать. Из Костромы мы выехали на Волгу и, проплыв в таком утлом челноке версты 3, подъехали благополучно к городским воротам".
Этот же монастырь описан был А. Ремизовом под названием Прокопьевского: "Ни в одной церкви нет такого стечения богомольцев, как за поздней обедней у Всехсвятской. Валом валит народ, дотору нет, ровно в Прокопьевском, когда подымают чудотворную икону Федора Стратилата, и не протолкаешься. Много народа съезжается и сходится не только городских, но и подгородних и даже из дальних деревень. В церкви тесно, стоят и на паперти, и в ограде у церковного колодца, возле стратилатовских грядок, немалая толчея.
Всехсвятская церковь древняя обыденная - в сутки выстроена миром по обету после чумы, служба долгая, пение хорошее, отец Михей видный, истовый и речистый - брюхо выше носу подымается. Все это верно и правильно. Привлекает же богомольцев дурочка сестрица Матрена.
Бывают такие люди - и совсем невзрачные и с лицом самым заурядным, но стоит им улыбнуться, и все их черты станут прекрасными, и, глядя на них, становится легко и весело, или войдет такой незаметный совсем, а заговорит, и притом самое простое и немудреное, и вдруг как-то вырастет, и от слов его как-то просторно тебе, а то бывают и такие, только взглянут - взгляда довольно, и становится легко и весело. И вот эта-то радость, которою полны улыбка, слово и взгляд, должно быть, и привлекает к себе. За такими идет народ.
Дурочка Матрена не молоденькая - лет тридцать ей, не меньше, но личико у ней детское, а когда морщится, точно какого-то зверка напоминает, белку, вот кого! Платья на ней яркие - то голубое, то алое, то канареечное, то пунцовое, на голове теплый платок, серый, пушистый черными кругами, а как спустит его - закроется вся, даже жутко станет.
Еще обедня не отойдет, выйдет она в ограду, сядет на камень у колодца, а за ней народ. Окружат ее: кто перекрестится, копейку у камня положит, поклонится и опять станет, а кто так стоит, смотрит. Ждут. Сидит она на камне - глаза у ней светлые, ну, право же, каждый зверек, каждая птичка, солнце, дождик, звезды, луна завели бы с ней ласковую беседу, как с малыми ребятами.
- Сестрица! - вдруг заговорят из толпы.
И она примется рассказывать и, словно от какой-то большой радости, как дети, запыхавшись, то торопится, то протягивает, путает, но от каждого слова легко и так, что кажется, и траве, и камню, и воде легко.
Рассказывает она из житий и Евангелия, о Рождестве любит рассказывать, как вела звезда волхвов: заснут волхвы, и звезда заснет.
- Не проспите свою звезду! Или уж нет звезды?
- Видим, сестрица!
- Помоги нам, сестрица!
- Вон она, сестрица!
А то сказку заведет про козу - которая все есть просит и сколько ее ни корми, все голодна, и о петушке, как петушка лисица горошком заманивала, чтобы только в окно петушок выглянул, а горошек-то вкусный, а зубы-то у лисы острые, и опять про козу, как бежит она за кленовым листочком полбока лупленая, и какие такие люди есть - облупили полбока козе - свистуны люди, как сохлые листья, сгребет их дворник и в яму, и опять о петушке: обманула горошком лиса, унесла петушка и съела, и вдруг про реки, как текут они полноводные, сильные, как серебро, светлые да гульливые, ни песками, ни кореньями, ни камнями не держатся, и про птиц, какие они птицы - голуби.
- Реки текут, сестрица!
- Голуби птицы, сестрица!
- Ты наша, сестрица!
И опять про козу: пасет ее старая-престарая старуха, и не знает старуха, что ей делать, мало у ней хлеба, а все есть просит, все голодна коза.
- И я не могу накормить вас, а ведь вы голодны!
- Мы сыты, сестрица!
- У меня и ложек не хватит... - а сама глядит, улыбается, алый румянец покрывает бледность, и становится легко и так, что кажется, и траве, и камню, и воде легко.
- Спасибо тебе, сестрица!
- Не покидай нас, сестрица!
- Ты наша, сестрица!"
Жила ли такая "сестрица, иль выдумка это - нам, увы, никогда не узнать.

* * *
А бок о бок с обителью находится другой музей - Народной архитектуры и быта. Это - музей деревянного зодчества под открытым небом, по сути - обычная деревенская улица, протянувшаяся вдоль реки Игуменки и застроенная деревянными домами, банями, амбарами, часовнями и храмиками, свезенными сюда со всей Костромской области.
 
Подробнее об истории города - в историческом путеводителе "Кострома. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.