Блеск кенигсбергского замка

Одна из главнейших достопримечательностей старого Кенигсберга - Королевский замок. Трудно отыскать воспоминания о городе, в котором замок не упоминался бы, притом на самых первых страницах. Он поражал и восхищал.
Андрей Болотов писал о нем: "Сие огромное четвероугольное, воздвигнутое на горе и не совсем начисто отделанное здание придавало всему городу важный и пышный вид, а особливо построенною на одном угле оного, превысокою четвероугольною и никакого шпица и верха не имеющею башнею, на верху которой развевался только один большой флаг, и видимы были всегда люди, живущие там для содержания караула".
Не меньшее впечатление производило внутреннее устройство этой достопримечательности. Ученый Карл Розенкранц повествовал: "Коснемся теперь… той части замка, которая производит очень сильное, прямо-таки фантастическое, сказочное впечатление. Это архив, помещение которого служит местом заседаний Королевского германского общества, с его арками и прекрасными готическими окнами… квадратными и прямоугольными… Здесь есть замурованные двери и окна, которые создают подлинно поэтический эффект. Куда вели эти проемы в давние времена? Что могло быть спрятано за ними? Такие мысли, возникающие перед этими призрачными дверьми, погружают нас в фантазии, полные приключений. Мы мысленно переносимся в прошлое, в то время, когда замок окружали рвы и подъемные мосты, захватывались пленные…".

* * *
Самым же популярным помещением в старинном королевском замке был известный кенигсбергский ресторан "Блютгерихт" (в переводе с немецкого - "Кровавый суд"). Некто Вальтер Франц, писал о нем: "У нас есть афоризм: "Если житель Восточной Пруссии пропал в Кенигсберге, то искать его, скорее всего, надо в "Блютгерихте". В этом есть большая доля правды. Какой кенигсбержец упустит возможность показать приезжему "Блютгерихт"? Как правило, его посещают в конце любой обзорной экскурсии по городу. Там можно после этого отдохнуть и, не наедаясь, отведать освежающие напитки… На большинство приезжих впечатление производит не могила Канта… не громадный замок или собор из обожженного кирпича, нет - такое впечатление, прежде всего, оставляет именно "Блютгерихт".
Ресторан и вправду был довольно колоритным местом, стилизованным под древнюю мистическую замковую жизнь. Вино там подавали официанты, обряженные в кожаные фартуки. Выбор был достаточно большим - бургундское, мозельское, бордо. Но наибольшей популярностью пользовался фирменный напиток местного изготовления. Это был "Блютгерихт № 7" - очень густое красное вино.
Залы же носили весьма самобытные названия. Тот же Вальтер Франц писал о ресторане: "Камера пыток… пожалуй, самое возбуждающее помещение, даже если мы не будем вспоминать о бедолагах, томившихся в этом застенке. Как в каждом зале, одна стена здесь занята пятью бочками с резьбой по дереву - работа мастера Лидтке… "Камера пыток" - это место отдыха спокойных собутыльников, компаний в два, три или четыре человека… Через очень узкую щель, которая к тому же многократно застеклена, проникает лишь слабый дневной лучик… Здесь внизу постоянно горит свет. Все яркое изгнано отсюда, несколько ламп сохраняют лишь приятный полумрак в древнем подземелье. Но свечи были бы еще эффектнее!"
Давным-давно, в начале девятнадцатого века "Блютгерихт" был не столько стилизацией, сколько подлинным замковым рестораном: "Громадные бочки на заднем плане еще не были украшены великолепной резьбой. Кажется, уже тогда использовался и большой стол, который сегодня стоит в центре зала, а два других - вдоль стен. Зал полон посетителей: военные в униформе периода Освободительной войны, студенты в рубашках с высокими стоячими воротничками, торговцы в цилиндрах… Кельнер подносит новый штоф вина, проходя мимо музыкантов, играющих на арфе и гобое. Невзрачные светильники должны были концентрировать свет в нижней части зала для того, чтобы хоть немного осветить толстые, серые стены".
А журналист Сергей Минцлов посвятил ресторану целый репортаж: "Полон старины и воспоминаний и замок. Он построен в виде громадного квадрата с двумя воротами, расположенными друг против друга. Близ одних имеется вход в подвалы "Блютгерихт", служившие тюрьмами и застенком, где проводились пытки.
Каменные ступени свели нас... в винный погребок, в который время превратило царство страданий и смерти; слева и справа наискось от нас уходили в темень и глубь извилистые подземные коридоры, освещенные электрическими лампочками; стен видно не было: их закрывали накаченные друг на друга бочки разных величин и бесконечные полки, из-за черных решеток которых выглядывали тысячи бутылок вин разных сортов и возрастов.
Прежние камеры для заключения превратились в укромные уголки, где весело проводят время парочки и целые компании. В одной из более значительных тюрем, тоже обставленной бочками, за длиннейшим столом сидела большая компания студентов-корпорантов в цветных шапочках; стол перед ними был уставлен шеренгами опустошенных бутылок. Убирать их до окончания пирушки не полагается, и чем безмернее выпито корпорацией вина, тем больше ей славы.
В том же погребке имеется и отличный буфет, где можно получить какую угодно закуску. Студенты пели песни и чокались: воздух был пропитан густым духом вина; в закоулках - камерах для одиночек - целовались парочки... Все в конце концов мимолетно на свете".
Можно сказать, что студентам Кенигсберга крупно повезло - не в каждом городе найдешь доступный ресторан в подобных интерьерах.
Правда, россиянин В. И. Немирович-Данченко отзывался о восточно-прусских винах без особенной приязни: "Из Кенигсберга идут к нам вина, фабрикующиеся здесь из рейнвейна. Существует целая наука, как из плохонького писспортера или цельтингера приготовить хорошее токайское вино или превосходную мадеру, сделавшую, якобы, путешествие в Индию и обратно, прежде чем вам ее, со всевозможной помпой золоченых пробок и этикеток, подадут... Тут же приготовляются и самые настоящие шампанские вина, даже во сне не видевшие Шампаньи".
Но сюда, в "Блютгерихт" товар шел отменного качества.

* * *
А закуски здесь и вправду были то, что надо. Все мыслимые и немыслимые клопсы, колбаски, сардельки, айсбаны: фрикадельки под лимонно-яичным соусом, картофельное пюре со шкварками, серый горох с салом, и, разумеется, тильзитский сыр, уложенные в особенные деревянные контейнеры, и прочая, и прочая, и прочая.
Славился и так называемый "кенигсбергский марципан". Р. Альбинус упоминал его в своем "Словаре города Кенигсберга: "Он пришел в средние века с Кипра и из Греции в республику Венеция. Его ошибочно назвали из итальянских слов: "панис марци", хлеб венецианских святых защитников. Правильнее было б - обложка от этого хлеба марципана, то есть, коробка, в которой к нам прибывало тесто из миндаля, сахара и розовой воды, муки; и вот название коробки перешло на ее содержание. Из Венеции марципан перешел в Любек, оттуда в Кенигсберг. Тут его обжаривали и по краю марципана клали сахарную массу и фрукты. Уже во времена герцога Альбрехта с 1. 7. 1526 года марципан, как исцеляющее средство продавался в аптеках".
Он же описывал и "кенигсбергский флек, любимое кушанье горожан еще с 16 века. Дробленая смесь из кишок, желудка коровы варится 4 - 5 часов и заправляется перцем, солью, майораном, уксусом, горчицей. На одном из ресторанных заведений было написано: "Флек - это все". Кенигсбергский поэт Вальтер Шеффлер написал популярное в народе стихотворение о флеке".
Вот оно, это стихотворение:

Мокрый снег валит, а ты, дружок,
В Кенигсберг вернувшийся с разбега,
Заходи сюда на запашок,
На чашечку горяченького флека".

Влек (а вместе с ним и марципан) упоминался и в стихотворении Зигфрида Засника:

Если вы настоящий гурман,
То и за уши вас не оттащишь от этого флека,
Духовито парящего.
А ведь есть еще и марципан с ароматной начинкой -
Только он продается в аптеках.

А марципан подчас вообще служил своего рода эталоном красоты. Йоахим Рингельнац писал в своем стихотворении:

И на каток меня звала
чудесная подруга.
Она как марципан была,
но более упруга,
чем марципан, и солоней,
и нравилась мне очень.

Словом, марципан, что называется, вошел и в плоть, и в кровь жителей Кенигсберга.

* * *
А для особенных ценителей прекрасного - так называемый кенигсбергских шнапс. Р. Альбинус так описывал этот волшебный нектар: "Прегельгештанк (прегольский напиток) был любим гребцами. В особенности хорошее качества шнапса было в Гросс Хольштайн, где его подавали под названием Прегельгештанк (настоящий запах Прегеля), напоминающий запах воды Прегеля при шторме с запада.
Блютгешвюр был любимым шнапсом Кенигсбергских носильщиков. Его готовили из смеси яичного когнак и вишневого ликера. Другой шнапс, который поставляли сыновья Энакса, назывался шпайхерратте. Элефантендубс с желтком яйца подавали в Винклерштюбен".
Но в "Блютгерихте", как известно, было все.

* * *
Вообще же поесть в Кенигсберге любили, и знали в том толк. Не зря же Джером К. Джером примечал: "В Англии встречаются фермеры, которые, жалуясь на разоряющее хозяйство, с успехом едят по семи раз в день; в России в продолжение одной недели в году бывает пиршество, которое не обходится без смертных случаев от объедения блинами; но это - исключение, имеющее в основе религиозный обычай. В Германии же развилось особенное умение есть, "из любви к искусству", которого нет ни в одном другом государстве. Немец, только что встав, выпивает за одеванием несколько чашек кофе с полдюжиной горячих булочек с маслом; но этого он не считает и в десять часов садится в первый раз к столу; в половине второго садится обедать - очень основательно: обед считается главной едой в продолжение дня, и он предается ему как важному делу часа два подряд; в четыре часа он отправляется в кофейню и полчасика занимается там уничтожением кофе и сладких пирожков. Затем, целых три часа он не трогает ничего и только с семи начинает закусывать - и уж закусывает целый вечер: бутылку пива с бутербродами, потом, где-нибудь в театре, еще бутылку пива с холодным мясом и колбасами, потом еще бутылочку белого вина и яичницу и, наконец, перед самым сном - кусочек хлеба с колбасой и для промывки еще немного пива.
Но он не лакомка: французские повара и французские цены в немецких ресторанах не прививаются. Немец предпочитает пиво и свое местное белое вино самому дорогому шампанскому и красным французским винам. И хорошо делает, что предпочитает".
Так что, хороший ресторан был в Кенигсберге весьма кстати.

* * *
На втором месте по популярности среди замковых залов был так называемый "Зал московитов". Назван он был так после того, как принимали здесь российское "Великое посольство". Путеводитель конца девятнадцатого века сообщал: "Над киркой простирается один из самых больших залов Германии, так называемый Зал московитов, ранее называвшийся "длинным новым залом" или "новым залом". Он имеет 83 метра в длину и 18 метров в ширину. Но велению Георга Фридриха художник Ганс Хеннебергер, брат известного картографа и историографа украсил зал фамильными портретами Гогенцоллернов вплоть до Иоганна Сигизмунда…
Зал делится на две части, на малый зал (южная часть) с плоским потолком и главный зал - со сводчатым. На стене, которая отделяет малый зал от главного, размещается тронный балдахин, а над ним висит картина с аллегорическим изображением коронации Вильгельма I. В центре сводчатого потолка - громадные орлы Пруссии и Германии… Северная часть украшена гербами Браденбургских маркграфов".
Естественно, что этот зал пользовался особой популярностью у туристов из России. Карамзин, к примеру, сообщал: "В старинном замке, или во дворце, построенном на возвышении, осматривают путешественники цейхгауз и библиотеку, в которой вы найдете несколько фолиантов и квартантов, окованных серебром. Там же есть так называемая Московская зала, длиною во 166 шагов, а шириною в 30, которой свод сведен без столбов и где показывают старинный осьмиугольный стол, ценою в 40 000 таллеров. Для чего сия зала называется Московскою, не мог узнать. Один сказал, будто для того, что тут некогда сидели русские пленники; но это не очень вероятно".
Действительно, русские пленники здесь были не при чем. Просто в этом зале принимали Великое посольство из России. А в двадцатом веке зал сделался простым музеем, где туристы любовались старыми восточно-прусскими знаменами, архитектурными макетами, оружием, военной формой и другими подходящими к подобной теме экспонатами.

* * *
Замок принимал весьма активное участие в жизни кенигсбергских обывателей. Даже если на него и не смотреть, то замок не давал запамятовать о себе. Напоминал с помощью звуков. В одиннадцать часов утра с башни Замковой церкви на весь город звучал хорал "Не оставляй меня Твоею Милостью..." В девять же вечера - другой хорал, "Да успокоятся леса, чтоб с новым днем смириться с тем, что предначертано Всевышним..."
А иной раз с замковыми музыкантами происходили презабавные курьезы. В частности, в 1849 году газеты сообщали: "15 октября на башне Королевского замка разыгрался любопытный конфликт компетенций. Г-н полковник Плеве собрался отобрать у городских музыкантов старую привилегию трубить с башни, в том числе во время праздника. Вначале полковник хотел добиться этого мирным путем, уговаривая господина Вурста (трубача - АМ.) уступить право сигналов с башни музыкантам кирасирского полка. Получив отказ, полковник Плеве предпринял попытку более революционного достижения своей цели, применив метод "государственного переворота". В самый ранний час на башне появились военные трубачи, но их все же опередили "штатские": они протрубили свою мелодию "Возблагодарим все Бога", в то время как на другой стороне башни кирасиры одновременно с ними сыграли песню "Слава Тебе в венце победителя". Жители Кенигсберга, осчастливленные этим музыкальным дуэтом, не скоро забудут этот музыкальный конкурс кенигсбергского патриотизма".
В конце концов все таки победили "штатские".

* * *
Не удивительно, что с древним Королевским замком было связано немало всяческих преданий, достоверных и не очень. В пятнадцатом столетии здесь, например, служил стрелок Ганс Лозе, отличавшийся необычайным рвением. Он, например, в свободные минуты любил ходить по городу и изобличать торговцев подпольным янтарем. Судьба его была плачевна - при попытке изобличить очередного нарушителя, Ганса проверили, и обнаружили в его огромном рукаве немалое количество фальшивых экспонатов (которые он и подкладывал несчастным жертвам). Гансу выкололи глаза, отрубили по колено ноги и выбросили на рыночную площадь, где и заплевали, а затем и затоптали насмерть.
В другой раз один из обитателей старого замка околдовал какого-то мельника-ученика, и продал ему за огромные деньги косульи рога (которые на самом деле были сотканы из дыма, который этот деятель пускал из своей трубки).
В третий раз охранник вдруг увидел непонятный отблеск света и заколол напарника, пришедшего сменить (подумав, что тот отблеск был от шпаги нападающего на него напарника).
Словом, аура у замка была та, что надо. Разве что русский чиновник Филипп Вигель был разочарован: "Я побывал во дворце, или замке... Стоит на высоком месте и имеет четыре фасада, или лица, выходящих на улицы, а внутри двор. Она из сторон, старинная, построена еще великими магистрами, которые тут жили, а ныне помещаются какие-то чиновники и какая-то канцелярия. Другая сторона, гораздо новее, выстроена первым прусским королем, горбатым Фридериком I. Тут венчался он на престол; разумеется, не миропомазывался... Тут останавливаются короли, и в несчастное для Пруссии время прожила тут нынешняя королевская фамилия. Комнаты высоки, просторны и довольно богато прибраны; одна показалась мне замечательною, она оранжевого цвета, по карнизам расписана цепь Черного Орла, а на стенах изображен синий крест его. Из нее вид далеко в поле, и, говорят, будто Наполеон смотрел тут из окошка, когда ретирующийся арриергард, не знаю, русский или прусский, сражался с его войсками.
Третья сторона, после пристроенная, довольно безобразная, заключает в себе службы, кухни, конюшни и тому подобное. Четвертая вся состоит из одной огромной, нескончаемой залы, называемой Московскою. Пруссаки полагают, что название сие дано ей прихотью королей, тогда как она построена прихотью русской императрицы. По сходству имен Елизавете Петровне почудилось, что она имеет неоспоримые права на Пруссию; она хотела тут короноваться, и во время Семилетней войны велела для того выстроить эту залу, которая, подобна большому манежу, до сих пор стоит не отделанная: ныне, говорят, устроены в ней гимнастические упражнения".
Что ж, эта, мягко говоря, не каноническая версия, тоже имеет право на существование.

* * *
В войну Королевский замок очень сильно пострадал, но все равно притягивал к себе неудержимо. Один из юных обитателей послевоенного Калининграда вспоминал: "Замок был разрушен так, что от него остались только одни толстые стены, а внутри высились огромные груды битого кирпича, среди которых чернели большие воронки, которые своим видом и загадочностью приглашали нас осмотреть таинственные подземелья замка. И мы спускались в него, а оно там было огромно, так как наши лучи немецких фонариков до конца не пробивали эту темноту.
Осторожно идя в этой страшной темноте, мы под ногами ощущали толстый слой битого стекла, будто бы кто-то здесь его специально набил, а вдоль стен располагались какие-то непонятные небольшие отсеки с торчащими из стен большими железными кольцами. Возможно, это были стойла лошадей. Везде возвышались груды кирпича и какого-то хлама, а мы думали, что это они прикрывают таинственные подземные хода сообщения.
Замок хранил очень много тайн. Мы были наслышаны, что от него к знаменитым кенигсбергским фортам будто бы были проложены широкие подземные дороги, по которым немцы скрытно могли производить переброску войск; что в его глубоких подземельях хранилась наша Янтарная комната и что замок имел таинственные раздвигающиеся стены. Замок был жуток. Мы со страхом осматривали его как снаружи, так и внутри.
К своим походам в подземелья замка... мы готовились очень тщательно: запасались батарейками для фонарей, подготавливали керосиновые лампы, набирали хлеба, огурцов, фруктов и потом спускались в эти страшные, но манящие своей таинственностью подвальные помещения, хода сообщения, подземелья".
Газета "Правда" писала: "Кенигсберг - это история преступлений Германии… В центре столицы - цитадель, остроконечный камень чудовищных размеров, в котором просверлены, высечены, выдолблены галереи, ходы, казематы. Они глубоко уходят в землю".
Не удивительно, что все это предназначалось к сносу. И уже в 1949 году было решено поставить здесь Дворец Советов. "Огромное здание Дворца Советов мыслится как памятник великому деятелю коммунистической партии и советского государства - Михаилу Ивановичу Калинину. Дворец должен быть увенчан высокой, видной издалека башней-маяком, которая подчеркнет характер Калининграда - города-порта".
Строительство начали в 1972 году. "Дворец" до сих пор не доделан.
 
Подробнее об истории города - в историческом путеводителе "Калининград. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.