Кенигсбергская ярмарка

В самом центре города Калининграда, там, где ныне расположен рынок, до войны действовала Восточная ярмарка.
Корни этого мероприятия необозримо велики. Андрей Болотов так описывал ярмарку восемнадцатого века: "Ярмонка сия бывает тут однажды в году, и, начавшись недели за две до Петрова дня, продолжается до самого оного, и как съезд на оную бывает не только из всей Пруссии, но из всего королевства Польского, то стечение народа было тогда преужасное: весь город находился в движении и все знатнейшие улицы кипели обоего пола народом. Для меня, невидавшего еще никогда таких больших ярмонок, было зрелище сие колико ново и удивительно, толико-ж и приятно... Тут одна длинная и широкая улица вмещала в себя оного до нескольких тысяч, потому что она была главным центром всей ярмонки, и на ней не только производилась наиглавнейшая торговля, но и все обыкновенные в немецких землях ярмоночные увеселения.
К сим в особливости принадлежал народный театр, сделанный посреди улицы и совсем открытый.. На сделанном из досок на нескольких козлах и аршина на три от земли возвышенном помосте устанавливаются с боков и с задней стороны кое-как размазанные кулисы, из-за которых выходит одетый в пестрое платье усастый гарлекин и, при вспоможении человек двух или трех комедиантов или комедианток, старается разными своими кривляньями, коверканьями, глупыми и грубыми шутками и враньем, составляющим сущий вздор, смешить и увеселять глупую чернь, смотрящую на него с разинутыми ртами и удивлением".
Был ли тот театр искусством исключительно ради искусства? Вовсе нет: "Люди, увеселяющие сим образом народ своими глупыми комедиями, не получают от онаго себе за то никакой заплаты, а употребляются к тому из найма содержителем театра, который обыкновенно бывает так называемый марк-шрейер (торговый крикун), или продаватель обманных лекарств, и средство сие употребляет единственно для привлечения народа к своему театру, как к месту, с которого он продавал свои лекарства.
К сей продаже приступал он несколько раз в день, и всякий раз после сыграния комедиантами какой-нибудь штучки. Не успеет она окончиться, как выступает он на театр со своими ларчиками и аптечками, и начинает, вынимая из оных каждое лекарство поодиначке, показывать народу и с превеликим криком рассказывать и выхвалять удивительные его действия и силы. Смешно было всякий раз смотреть на сии действия и на усерднейшие старания его обманывать народ, и уверять каждого о мнимой достоверности его лекарств; а того смешнее, что народ и давал себя обманывать и покупал у него оные с превеликою охотою. Не успеет он показать какое лекарство, разсказать о его силах и действиях и объявить оному цену, как в тот же миг полетят к нему из народа множество платков, бросаемых к нему от желающих оное купить с завязанным в них толиким числом денег, какое было от него объявлено. И тогда начнет он, при вспоможении двух или трех мальчиков, обирать сии деньги, и завязывая в те платки лекарства, подавать оные с театра их хозяевам. По удовольствовании всех одним лекарством, вынимает он другое, а потом и третье, и так продолжает со всеми и препровождает в том несколько часов времени, и до тех пор, покуда толпа народа еще велика. А как скоро народ поразойдется, тогда он уходит за кулисы, а на место его выходят опять комедианты и начнут сзывать опять народ для слушания и смотрения новой комедии, и как довольно оного соберется, то начинается опять комедия и опять после ей расхваливание и продажа лекарств.
Способ сей выманивания у глупого народа деньги показался нам по необыкновенности весьма странным и удивительным; однако обманщик сей не только не оставался никогда в накладе, но выманивал от народа премножество денег, хотя в самом деле все лекарства его состояли из сущих безделиц и ничего нестоющих вещей, как например, порошков, пилюль, пластырьков, корешков и других тому подобных вещиц, которые все далеко таких действий не производили, какия им проповедуемы бывали".
Но, конечно же, проделки этого лекаря-театрала были частностью. Основная задача той ярмарки была совершенно иная: "Впрочем, как на ярмонку сию съезжалось из разных немецких и лучших городов множество купцов с разными товарами, и оные действительно можно было дешевле доставать купить, нежели в другое время, то от того действительно весь город сей был в движении, и не оставалось дома, из которого-б жители обоего пола, а особливо в красные и хорошие дни, не выезжали и не выходили на ярмонку, и когда не для покупания, так для смотрения и гуляния по оной. Одним словом, все помянутые обе недели, в которые продолжалась сия ярмонка, можно было почитать беспрерывным для сего города торжеством и праздником, и в красные дни можно было всех жителей видеть на улицах в наилучшем их убранстве и одеждах.
Все сии обстоятельства, а особливо последнее, и побуждало всех наших господ офицеров посещать ярмонку сию ежедневно. Мы и хаживали на оную всякий день, собираясь толпами и компаниями, и препровождали большую часть времени своего в разгуливании по оной и по всему городу, и делали сие не столько для покупания товаров, как для смотрения на народ и на всех жителей Кенигсберга и узнавания оных. Многие из нашей братьи, а особливо проворнейшие из прочих, дожидались случая сего уже давно с нетерпеливостью, как такого, при котором удобнее можно было им спознакомиться с теми из жителей кенигсбергских, с которыми желали они в особливости свести знакомство и получить вход в такие дома, в которых находили они что-нибудь для себя привлекательное; и некоторым из сих и удавалось достигать до искомаго ими. Другие, напротив того, искали случаев к сведению вновь знакомства с приезжими из Польши, а особливо с тамошними дворянками, и употребляли разные хитрости и обманы к обольщению оных. Иные с такими-ж мыслями шатались всюду и искали себе знакомиц из молодых тутошних жительниц; у множайших же на уме были одне только игры, мотовство и самое распутство, а иные делали того хуже. Они упражнялись в разных забиячествах и непростительных шалостях, а иногда и самых непотребствах. Словом, ярмонка сия была для всех прямо соблазнительным временем, и было-б слишком пространно, если б хотеть описывать мне все то, что тогда офицеры наши делали и предпринимали, и к каким шалостям и беспутствам ярмонка сия многим подала повод".

* * *
Правда, русский литератор В. И. Немирович-Данченко не был от Восточной Ярмарки в большом восторге. Он писал: "Выставка... помещается в довольно жидком саду. У входа меланхолический немец взыскал с меня марку и в виде утешения заявил, что если я захочу посетить фармацевтическое отделение, то заплачу еще две, а еще за кое-что "ическое" - три... Я решительно отказался от всех "ических" и направился прямо к главному павильону. По пути у плохенького балагана сидели человек пятьдесят немцев, глядя в кружки пива сосредоточенно и упорно - точно там на дне они рассчитывали найти какой-нибудь волшебный талер. В небольшом павильоне, похожем на клетку для попугаев, играл военный оркестр. Капельмейстер, апоплексический малый, дирижировал своей палочкой, точно он грозился ею немцам со словами "Вот я вас!" Но немцы не пугались и слушали. Какие-то ободранные дамы, похожие на меланхолических кошек, задумавшихся над помойною ямой, вязали чулки. Я постарался пройти скорее...
На выставке я убедился, что Кенигсберг работает дешево, но скверно. После французских бронз и изящных "галантерей" здешние - точно извлечены из эпохи свайных построек. Все было прочно и еще более некрасиво. Точно попал в кабинет к Собакевичу, где каждое кресло, каждая мелочь шепчет вам: "и я тоже Собакевич". На выставке немецких Собакевичей даже отдел машин не представляет собою ничего особенного. Яркие флаги печально помахивали над моей головой, точно приглашая: посмотрите-де какую глупость соорудили кенигсбержцы. Какие-то бойкие герры продавали во всех концах выставки маленькие лупы и микроскопы, уверяя вас, что сырный клещ совсем похож на свинью, и предлагая удостовериться в этом. Вы удостоверялись, и те же герры завертывали вам тотчас же микроскоп и энергично заявляли желание получить с вас три марки.
- За что три марки?
- За свинью, которую вы видели... Три марки и микроскоп будет ваш! Вы только подумайте.
- Да я вовсе этого не желаю...
- Зато вы, когда захотите, можете видеть свинью во всяком куске сыру... В каждом куске сыру, вот так!
Убедившись, что соблазн не действует, герр мигал каким-то необыкновенно спелым девицам, которые молча показывали нам хитрую машинку для очистки сырого картофеля. Говорят, что на этой выставки были и "музыкальные утюги". Я их не видел. Но это совсем по-немецки - утюг гладит, и в это время находящийся внутри механизм играет "Стражу на Рейне" и "Ах, мой милый Августин, Августин, Августин..." Поэтические немки раскупали все эти утюги сейчас же и теперь, гладя свои юбки, наслаждаются двумя наиболее популярными в Германии мотивами. Таким образом они сумели соединить приятное с полезным.
Зато особенною полнотою отличались здесь отделы дистиллировки спирта. Спирт идет русский - и в дистиллированном виде, с "примечаниями и дополнениями от редакции", ввозится к нам потом в виде бенедиктинов, шартрезов и всяких "кремов" обыкновенно безнаказанных для горла, только что вышедшего из полуды (то есть, луженого, неуязвимого - АМ.). В конце концов вся эта выставка показалась мне мудрым приемом кенигсбергских купцов сбыть залежавшиеся товары из своих магазинов, - нечто вроде торговли остатками в Москве на Новый год или на Пасху".
Впрочем, мемуарист был явно чем-то раздражен. При том, что в некоторых частностях он, вероятно, был предельно точен, общее впечатление от кенигсбергской ярмарки, как правило, бывало несколько иное.

* * *
Даже не верится, что еще в сороковом году, когда Германия вовсю готовилась к войне с СССР, на ярмарке полным ходом заключались сделки между двумя странами. И Первый секретарь советского постпредства в нацистской германии В. Павлов посылал в Москву, Молотову вот такие послания: "Обедал в ресторане с директором Кенигсбергской ярмарки Ионасом и референтом бюро Риббентропа Шютте, являющимися представителем ярмарки в Берлине. Цель обеда, как заявил мне Шютте, - знакомство с Ионасом в связи с подготовкой советского павильона на выставке к августу 1940 года.
Ионас в беседе со мной подчеркнул, что он говорит со мной по поручению руководителя национал-социалистской партии по Кенигсбергскому округу (гауляйтера) Коха, особо заинтересованного в экспонировании на выставке советских товаров и превращения Кенигсберга в транзитный пункт советского экспорта.
Ионас указал на желательность экспонирования не только предметов сельскохозяйственного экспорта, но также и промышленного экспорта СССР, которым могут интересоваться, например, Литва, Латвия, Эстония, принимающие участие в выставке. Кроме перечисленных стран и СССР в выставке согласились участвовать Швеция, Норвегия, Италия и Маньчжоу-Го. Затем Иоанес выразил желательность открытия в Кенигсберге отделения торгпредства, которое там уже существовало раньше...
В ответ на мои осторожные вопросы о серьезности планов открытия советского павильона на выставке в Кенигсберге Иоанес заверил меня, что эти планы согласованы уже с соответствующими правительственными органами и гауляйтером Кенигсберга Кохом".
До Великой Отечественной войны оставался всего год с небольшим.
 
Подробнее об истории города и окрестностей - в историческом путеводителе "Калининград. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.