Дачная жизнь

Московская психиатрическая больница № 1 (Загородное шоссе, 2) построена в 1894 году по проекту архитектора Л. Васильева. Впоследствии неоднократно достраивалась.
В русском языке есть слово "долгострой". А слова с противоположным смыслом как-то не придумали. Причина очевидна - быстро строить начали у нас сравнительно недавно.
Психлечебница, известная нам под названием Канатчиковой дачи, долгостроем вовсе не была и, более того, возникла по тем временам весьма поспешно. Причиной тому был энтузиазм Николая Александровича Алексеева, тогдашнего московского городского головы.
Писатель Телешов рассказывал, что как-то раз на заседании земского губернского собрания Алексеев неожиданно сказал:
- Если бы вы взглянули на этих страдальцев, лишенных ума, из которых многие сидят на цепях в ожидании нашей помощи, вы не стали бы рассуждать о каких-то проектируемых переписях, а прямо приступили бы к делу. Для этого нужно немедленно найти помещение и сегодня же его отопить, завтра наполнить койками, а послезавтра - больными... У вас нет коек? Я дам вам на время городские койки. У вас нет белья? Я дам вам запасное городское белье. Я сделаю все, чтобы приют открылся не далее как через десять дней.
- В десять дней ничего нельзя сделать, - возразили ему. Наше постановление войдет в силу только через восемь дней.
- Оно войдет в силу завтра, - отрезал Алексеев. - Я ручаюсь, что постановление наше будет представлено сегодня же, сейчас же к утверждению, и завтра все будет готово.
Действительно лечебница была открыта всего-навсего за полторы недели или же Телешов преувеличивал - не важно. Если преувеличивал, то не существенно, а история Канатчиковой дачи и без Телешова изобилует легендами.
Кстати, происхождение этого странного, на первый взгляд даже немножечко глумливого названия довольно просто. Действительно, для новенькой лечебницы использовали дачу обедневшего купца Канатчикова.
Датой окончания строительства больницы (для нее все таки возвели новое здание) считается 1894 год. Сразу возникли и первые жертвы среди персонала. "Московский листок" сообщал: "13 сентября какие-то две девушки пришли в трактир Попова на Большой Серпуховской улице, спросили себе рябиновой водки, а затем выпили вместе с ней раствор йода, что было замечено, и отравившиеся немедленно отправлены в Александровскую больницу московского купеческого общества, где они назвались крестьянскими девицами Юрьевского уезда Анастасиею Максимовой Синюхиной, 18 лет и Клинского уезда Федосьей Федосеевой, 18 лет, при чем объяснили, что они служили сиделками на даче Канатчикова, 5 стана Московского уезда, но три недели тому назад отказали им от места".
Что ж, душевные болезни - вещь заразная.
А между тем лечебница (ей дали имя Алексеева) считалась образцово-показательной. Путеводитель по Москве 1913 года сообщал: "Алексеевская городская психиатрическая больница... помещается... на высоте 16 саженей от низшего уровня р. Москвы, у Данилова моста, куда ведет широкий проезд с аллеями для пешеходов... Здания лечебницы каменные, павильонной системы, приспособленной к нашему климату, т. е. павильоны соединены теплыми переходами". А среди больничного хозяйства выделялись "баня, цейхгауз, мастерские, кухни, помещения паровых котлов для отопления всех зданий больницы... барак для заразных больных, часовня с церковью для отпевания умерших и секционная камера, дом директора, ферма и дома для женатых сторожей".
Дело было поставлено на широкую ногу. Самым же комфортным почиталось отделение имени Ермакова (там, к примеру, даже находилась бильярдная). Говорят, что как раз перед этим Ермаковым Алексеев опустился на колени (сняв предварительно со своей шеи цепь, символ городского головы) и настолько поразил купчину-скупердяя, что тот выделил на психбольницу кругленькую сумму.
Между тем лечебница все разрасталась, превращалась в своего рода больничный городок. Газеты сообщали приблизительно такие новости: "Работы по устройству приюта для идиотов и эпилептиков на завещанный городу А. К. Медведниковой капитал в 600 т. р. предполагается начать в настоящем строительном периоде. Приют будет строиться на Канатчиковой даче на 80 коек для взрослых. На сооружение его исчислен расход около 300 т. р., а остальные 300 т. р. предназначаются на содержание приюта".
Не удивительно - потребность в учреждениях такого рода была в нашей стране более чем насущная. Про одного российского наследника престола говорили, что он был "разумом нерезвый и ножками скорбел". В смысле, ходить не мог и вообще был идиотом.
Оба недуга всегда составляли часть московского быта. На улицах хватало и умалишенных и с большим трудом передвигающихся. "Ножками скорбящие" практически не изменились, разве что усовершенствовались средства их передвижения. Если раньше эти люди просто ползали, то сегодня к их услугам инвалидные коляски. А вот "разумом нерезвые" до революции выглядели совсем иначе, нежели сейчас. То есть, на лицо нынешние психически больные может быть не слишком отличаются от своих собратьев по недугу, проживавших около столетия назад. Зато поведение их здорово разнится.
Вот, к примеру, такая история. "Проживавший в богадельне при Пятницком кладбище… один из призреваемых, психически больной, заштатный псаломщик Дмитровского уезда Иван Иванов Соколов, 25 лет, бросился со второго этажа, с высоты 7 аршин, в выгребную яму и хотя вскоре был вынут, но уже без признаков жизни".
Где бы сегодня этот Соколов взял выгребную яму? Пришлось бы Ивану Ивановичу прыгать просто на землю.
Или, к примеру, такая история. "У Большого Каменного моста обратил на себя внимание какой-то человек, который, сойдя с берега, спустился к реке Москве, а затем, не раздеваясь, вошел по пояс в воду, и стал ловить рыбу руками, без всяких приспособлений. Такой оригинальный способ ловли сразу собрал толпу любопытных; некоторые из них, беседуя с рыболовом, поняли, что он сумасшедший. Рыболова задержали и отправили в участок. Задержанный назвался владимирским мещанином Ефимом Абрамовым Десятиревым, 54 лет, который, как выяснилось, два дня тому назад скрылся из Преображенской больницы для психически больных".
В наше время Ефиму Абрамовичу было бы непросто войти в реку у Большого Каменного моста - по сталинскому генплану реконструкции берега Москвы-реки сейчас в гранитных стенах, и да и с рыбой там проблемы.
Многие жители Москвы конца прошлого века ума лишались на почве всяческих предметов, нам сегодня не совсем даже понятных. Например, в ноябре 1899 года был задержан неизвестный человек, который бегал по улицам и рассказывал всем, что у него украли некий ценный вексель. Впрочем, его можно сравнить с нынешними "обманутыми вкладчиками".
А некий господин вообще пал жертвой собственного профессионального старания. Он ходил по Охотному ряду и каждому встречному пытался продать свою шубу. В конце концов он с тем же предложением решился подойти к городовому. Тот заинтересовался странным продавцом, начал задавать ему вопросы, а продавец вдруг начисто забыл о своей шубе и стал рассказывать о том, что есть одно загадочное насекомое, крыло которого излечивает практически от всех болезней. Городовой все понял и отвез несчастного в больницу. Там же в нем признали одного достаточно известного московского врача, который усиленно работал над своей докторской диссертацией и на этой почве повредился разумом.
Еще с десяток лет назад нечто подобное было вполне возможно. Сегодняшняя же действительность не позволяет сконцентрироваться на занятиях наукой до такой печальной степени.
Вообще, столетие назад умопомешательства были намного безобиднее, чем в наше время. И то, что ныне кажется вполне обычным случаем тогда считалось заболеванием опасным, в первую очередь для общества. Как-то раз, к примеру, на Тверской стояла на коленях женщина и то бранилась, то крестилась. Ее сразу отправили в приемный покой Тверской части, где врач решил, что женщину на всякий случай стоит содержать в больнице - дабы не натворила ничего.

* * *
Но наступила революция, и постояльцы этих учреждений вдруг заметили: кормить их стали хуже, колотить больнее, топить холоднее, почему-то не больше не пускают в бильярдную. Закрыли больничные церкви (в одной из них, иконы "Всех Скорбящих Радости" расположились партбюро, местком и комсомольский комитет. Они, пожалуй, и не знали, что пришла новая власть, освободившая рабочих и крестьян, а их психбольнице дали имя врача со зловещей фамилией Кащенко. Просто им, и без того несчастным, почему-то стало еще хуже.
А за стенами больницы почему-то стало принято смеяться над пациентами этого скорбного учреждения. Бородатые походники, исполненные и душевным, и физическим здоровьем горланили перед кострами под гитару:

Балалаечку свою
Я со шкафа достаю,
На Канатчиковой даче
Тихо песенку спою.

Да что там - сам Высоцкий не гнушался, выл самозабвенно и прикрыв глаза:

Дорогая передача!
Во субботу, чуть не плача,
Вся Канатчикова дача
К телевизору рвалась, -

Вместо чтоб поесть, помыться
Уколоться и забыться,
Вся безумная больница
У экрана собралась.

Словом, происходило что-то странное, и неизвестно, к чему бы все эти процессы привели.
Но, к счастью, власть сменилась вновь. Лечебнице вернули имя Алексеева, храм Всех Скорбящих освятили и используют по назначению, а глумиться над несчастными умалишенными сегодня не приходит в голову даже самым беспринципным деятелям поп-культуры.