Вокзал с целительной водой


Как правило, вокзал - одна из главных достопримечательностей русского губернского города. Калуга исключением не стала. Правда, краевед Д. И. Малинин утверждал, что железная дорога вовсе не способствовала совершенствованию Калуги, а скорее все таки наоборот: "С проведением железной дороги торговля и промышленность Калуги еще более пала. Участок Сызр.-Вяз. железной дороги, соединяющий Калугу с Тулой и Вязьмой, открыт 15 декабря 1874 г. Всего пути по губернии дорога делает 165 верст. От станции "Калуга" была проведена ветвь к Оке протяжением 8 в., но она оставалась без работы и была разрушена временем, а потом разобрана.

Железная дорога вызвала в сердцах калужского торгового мира грандиозные надежды, свидетельствовавшие о большой наивности их и скудных познаниях. Калужане полагали, что дорога на Смоленск имеет ни более, ни менее, как "поколебать англоиндийскую торговлю"! Они возлагали широкие надежды и на местный каменный уголь, который, по словам уполномоченных, тем важнее, что "копи Великобритании истощаются и многие из них закрыты"... Калужане обещали железной дороге грузов до 11 млн. п. В действительности же, в начале 80-х гг. из губернии отправляли груза только около 3 млн. пудов и вместо обещанного ценного - наиболее дешевый - лес и дрова. Калуга же в 1885 г. отправила 1 млн. п., а ввезла 1.700 тыс. п. Каменного угля в 1886 г. было перевезено из Тульских копий только 1.236 тыс. пуд.

Но зато железная дорога вместе с обмелением реки подорвала в корень водяное движение грузов по Оке".

Присоединялся к краеведу и писатель Глеб Успенский, некоторое время служивший при этой железной дороги. Он называл здешнюю, Сызрано-Вяземскую железную дорогу "Московско-Индийской" и с возмущением писал: "Пустой поезд со скоростью 40 верст в час, обязательно ходит два раза в сутки и приносит обществу чистый убыток в несколько тысяч рублей… Я не понимаю, зачем Московско-Индийская дорога завела себя на белом свете".

Возмущался Глеб Успенский и самой Калугой - применительно, опять таки, к вокзалу: "Гармония была во всем полная. Тряпье, дикость, невежество, хрюканье и проч. - все это было пригнано и прилажено все к тому же невежеству, тряпью, хрюканью и дикости и, стало быть, не могло не только поражать ваш глаз, но даже ни на волос не обижало его. Теперь не то. Гармония подлинного тряпья нарушена пришествием решительно несовместных с ним явлений. Из превосходного вагона железной дороги пассажир вылезает прямо в лужу грязи, грязи непроходимой, из которой никто не придет вас вынуть, потому что машина прошла в таком месте, где отроду не было ни народу, ни дорог".

Глеб Иванович, в конце концов, уехал из Калуги: " Место... я должен был бросить, и как ни скверно это в материальном отношении, но решительно не раскаиваюсь: подлые концессионеры глотают миллионы во имя разных шарлатанских проектов, а во сколько же раз подлее интеллигенция, которая не за миллионы, а за два двугривенных осуществляет эти разбойничьи проекты на деле там, в глубине страны? Громадные челюсти концессионеров ничего бы не сделали, ничего бы не проглотили, если бы им не помогали эти острые двухдвугривенные зубы, которые там, в глубине-то России, в глуши, пережевывают не повинного ни в чем обывателя. Я не могу быть в числе этих зубов; если бы мне было хоть мало-мальски покойно, я бы, может быть, и не так был чувствителен ко всему этому и, понимая, считал бы себя скотиной, но жалованье получал бы аккуратно. Но при том раздражении, которое временами (как в последний приезд в Петербург) достигает поистине глубочайшей невыносимости, я не могу не принимать этих скверных впечатлений с особенною чувствительностью. Место надо было бросать: все, там служащие, знают, что они делают разбойничье дело (будьте в этом уверены), но все знают, чем оправдать свое положение... а вот зачем литератор-то (каждый думает из них) тоже макает свое рыло в эти лужи награбленных денег - это уже нехорошо. "Пишет одно, а делает другое". Вот почему нужно было бросить их в ту самую минуту, как только стала понятна вся подлецкая механика их дела".

Что ж, в добрый час, как говорится, в добрый час.


* * *

И тем не менее, прогресс остановить было никак нельзя. Железные дороги самыми стремительными темпами опоясывали территорию России.

Вокзал же сразу поразил воображение калужан. Газеты сообщали: "Оштукатурены залы в здании вокзала, оштукатурены и наружные стены, установлены печи, вставлены рамы и настлан пол. Пассажирские платформы сделаны и покрыты железом".

Если с полом и рамами все было более-менее привычно, то обилие оштукатуренных поверхностей и впрямь обескураживало обывателей. Было совершенно не понятно - для чего такая роскошь. Да не во дворце, а на вокзале.


* * *

Кстати, особенно прославился здешний вокзал в Первую мировую. Во всей России был введен сухой закон. Здесь же к нему относились довольно беспечно. "Утро России" поместило фельетон на эту тему:

"- Билет в Калугу? - переспросил носильщик и очень тонко усмехнулся. - Не достанете, барин. Раньше запасаться надо было. Теперь все до Калуги едут.

Меня удивила эта популярность, такая неожиданная.

- Почему? Что там?

Усмешка носильщика сменилась недоумением.

- Будто не знаете?.. Раньше калужское тесто было, а теперь… другое... Устремляются вроде как к источнику живой воды. Курорт, можно сказать.

- Да бросьте вы эти загадки. Объясните прямо.

Но, очевидно, калужская тайна доставляла носильщику большое удовольствие, и он приподнимал завесу над нею не сразу, а осторожно, по частям.

- Курс лечения... Туда едут без багажа, без всякого, а оттуда возвращаются нагруженные корзинами... Надо бы добавочные поезда назначить; не хватает местов. Калужские источники от трезвости очень помогают.

Ударил звонок. Перед выходом на платформу собралась большая толпа.

- Изволите видеть? Все, как есть, на Калугу. Пассажира калужского мы сразу видим, потому как он налегке. Ежели и возьмет с собой чемоданчик, то пустой. Видимость одна. А на обратном пути его не поднимешь.

Наконец он перестал испытывать мое терпение и объяснил:

- Целебные источники открылись там, из виноградного вина крепостью не свыше 16 градусов. В этом вся суть и заключается. 16 градусов, что такое? Водичка, но ежели ее взять в достаточном количестве… В Москве и этого нет, ну вот и едут. Я уже который год здесь, а такого движения не помню.

Виноградное вино это теперь в Калуге в каждом углу можно достать, но пуще всего торгует станционный буфетчик. Где тут ходить по городу, разыскивать - высадился из вагона, и ладно. Пробки хлопают вроде как град по крыше. Истомились несчастные; сподобились.

Глухо подошел поезд, и я увидел их, этих калужских путешественников. Курорт успел оказать свое действие: лица пылали, глаза блестели. Все пошатывались от пережитых впечатлений; были и мужчины и женщины.

И у каждого, как и предсказывал носильщик, в руках корзинка или чемодан, тяжелые, неудержимо стремящиеся к полу.

Калужская вода!..

Толпа, дожидавшаяся у дверей, в свою очередь устремилась на платформу с гулом и криком.

- Видите, что делается? Билеты надо брать за неделю".

Калуга подтвердила лишний раз, что ей, как говорится, сам черт не брат.

Впрочем, вокзал (во всяком случае, в России) всегда был местом в некотором роде криминальным. Иногда это приобретало формы безобидные, а иногда трагичные. Но, во всяком случае, письмо здешнего губернатора здешнему полицейскому, направленное в 1900 году, можно считать описанием своего рода нормы: "Во время проезда по Московской-Ямской ул. 6 декабря мною замечено, что между Московскими воротами и вокзалом ж/дороги, несмотря на большое движение оп улице как пешеходов, так и проезжающих, не было надлежащего наблюдения за порядком со стороны полиции. Вследствие чего предлагаю Вашему Высокоблагородию объявить местному приставу за это упущение выговор, а околоточного надзирателя этого околотка подвергнуть аресту на 3 дня, об исполнении же сего мне донести и указанием фамилии околоточного надзирателя. Губернатор в звании Камергера А. Офросимов".

Да только как за всем за этим безобразием уследишь? Никаких сил не хватит.

 
Подробнее об истории города  - в историческом путеводителе "Калуга. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.