Гимназия-корабль

Одна из главных достопримечательностей города Калуги – Николаевская мужская гимназия (улица Ленина, дом № 83). Она была открыта в 1786 году - тогда еще как Главное народное училище. Но сразу же сделалась популярной среди калужан. Тут, в частности, действовала книжная лавка и библиотека (правда, жителям Калуги, не имевшим отношения к народному училищу, за пользование библиотекой приходилось платить деньги).

Сам Гавриил Романович Державин, инспектируя Калугу, произнес в училище прочувственную речь.

В 1804 году училище было преобразовано в гимназию. Тогда же здесь начали издавать журнал "Урания", целью которого было "умножать способы распространения общеполезных знаний о предметах нравственных и естественных и сделать приложение их наипаче присвоенным к особенному положению страны своей". И, хотя вышло лишь четыре номера, это было весьма существенным событием для города, совсем недавно ставшего губернским центром.

Темы же здесь затрагивались самые разнообразные. В частности, здесь появлялись такие статьи: "Описание Калуги", "Исторические черты о Калужской губернии", "О минеральных веществах, скрывающихся под калужскою почвою", "Успехи земледелия по Калужской губернии", "Церерин пир или торжество землевладельцев", "О местной промышленности и торговле в Калужской области" и т. п.

А еще гимназия вошла в историю своим директором, бывшим военным капитаном Семеном Яковлевичем Унковским. Иван Сергеевич Аксаков так писал об этой далеко не заурядной личности: "Здесь есть некто Унковский… человек в высокой степени благоразумный, христианин, прекрасный отец семейства и всеми здесь уважаемый… В доме Унковских не играют в карты, но занимают гостей музыкою и разговорами. Главное, что там могу я найти много книг для чтения, а английских сколько угодно.

Вместе с другими двадцатию кадетами был он послан императором Александром в Англию для поступления в английскую морскую службу, где прошел все первые чины, носил английский мундир, пробыл в Англии с лишком 5 лет… Страстный охотник до всего английского, страстный охотник рассказывать про Англию, страстный почитатель Диккенса. Унковские обласкали меня Бог знает как, звали к себе почаще".

Семен Яковлевич и впрямь был легендарной личностью.

Однажды гимназию (к тому времени уже прославленную) посетил император Николай I.

- Ну что, Унковский, - спросил царь, - ты теперь на покое? Гимназией, чай, управлять легче, чем кораблем?

На что директор ответил:

- Никак нет, Ваше Величество, здесь что ни голова, то корабль, и каждый идет своим курсом.

Впрочем, дерзость сошла ему с рук. Государь лишь похвалил Унковского за ревностную службу.

Следующим же директором был еще более легендарный человек - тоже мореплаватель, капитан второго ранга, участник кругосветного плавания, бывший на протяжении двух лет главным правителем так называемой Русской Америки Семен Иванович Яновский.

Впрочем, и новая служба ему удавалась. В частности, в 1845 году директор Горных магнитных обсерваторий А. Купер отправил ему следующее письмо: "Честь имею уведомить вас, что… я получил журнал метеорологических наблюдений, веденный учениками Калужской гимназии в 1843 году под надзором старшего учителя математики и физики и прошу Вас покорнейше принять искреннюю мою благодарность за такие полезные для науки занятия, вами введенные".


* * *

Преподаватели здесь были выдающиеся. Князь Евгений Трубецкой с теплом писал о гимназическом учителе Закона Божия, о протоиерее А. И. Ростиславове: "Это был человек, который действительно делал свое дело с любовью и увлечением, необыкновенно талантливо и живо рассказывал, в особенности церковную историю, в которой был весьма начитан. К сожалению, я не извлек из его уроков всего, что мог, потому что в VI и VII классе проходил мой нигилистический период, который в VIII классе кончился. Но все таки я достаточно его слушал, чтобы иметь возможность оценить редкую свежесть ума и горячность души этого человека, всегда воодушевлявшегося рассказом, сколько бы раз не приходилось рассказывать. И этим он увлекал класс. С учениками у него также нередко устанавливались сердечные отношения, тем более, что он был духовником тех, которые сохранили веру. В этом качестве я узнал его ближе, когда я возвратился к вере. Наши отношения продолжались даже по окончании университетского курса. Уже в то время, когда, будучи кандидатом прав, я отбывал военную повинность далеко от Калуги за городом, я был несказанно тронут посещением батюшки Ростиславова, который пришел туда навестить меня пешком".

Увы, к концу столетия гимназия утратила свою былую самобытность. И писатель Борис Зайцев, обучавшийся там, излагал собственные ощущения, приписывая их герою одного из своих очерков: "Гимназист второго класса живет в Калуге с сестрой и кузиной, на Никольской, недалеко от гимназии, огромного кораблевидного дома, одним боком выходящего на Никитинскую, другим на Никольскую.

Каждый день, кроме воскресения, таскается туда одиннадцатилетний гражданин в шинели чуть ли не до пят (ранец за спиной), разные премудрости классические… - древние прологи - с покорной ненавистью зубрит как стихи…

Дома ждали уроки на завтра, все скучное и ненужное, но неизбежное. А и в убогой жизни есть согревающее: милая сестра, миля кузина - все прошлое, все ушедшее, но действительно бывшее, сейчас в душе живущее. Любовь все согревает".

И в другом своем произведении, более резко: "Бежать, дрожать перед латинистом, перед надзирателями, директором, инспектором, дышать пыльным воздухом класса, есть сухой бутерброд на перемене, думать, пройдет письменная задача, ждать грубости… Бедная жизнь, серая, проклятая, что может она взрастить?"

А впрочем не исключено, что здесь виною отчасти личность самого писателя, ценившего одиночество и склонного к рефлексии.

Кстати, тот же Зайцев вспоминает о визите в ненавистную гимназию отца Иоанна Кронштадтского: "В длиннейшем коридоре второго этажа нас выстроили рядами. Надзиратели обошли строй, обдернули кое-кому куртки, поправили пояса. В большие окна глядел серый зимний день. Мы сколько-то простояли так, потом внизу в швейцарской произошло движение.

- Приехал, приехал!

Через несколько минут по парадной лестнице, устланной красным ковром, мимо фикусов в кадках быстрой походкой подымался худенький священник в лиловой шелковой рясе, с большим наперстным крестом. За ним, слегка запыхавшись и с тем выражением, какое бывало у него пред инспектором учебного округа, шел директор. Учителя почтительно ждали наверху.

Священник на ходу благословлял встречных. Ему целовали руку. Подойдя к нам, он остановился, поднял золотой крест и высоким, пронзительным, довольно неприятным голосом сказал несколько слов. Я не помню их. Но отца Иоанна запомнил. Помню его подвижное, нервное лицо народного типа с голубыми, очень живыми и напряженными глазами. Разлетающиеся, не тяжелые, с проседью волосы. Ощущение острого, сухого огня. И малой весомости. Будто электрическая сила несла его. Руки всегда в движении, он ими много жестикулировал. Улыбка глаз добрая, но голос неприятный, и манера держаться несколько вызывающая.

Нас показывали ему, как выстроенный полк командиру корпуса. Он прошел по рядам очень быстро, прошуршал своей рясой, кое-кого потрепал по щеке, приласкал, кое-что спросил, о несущественное. В памяти моей теперь представляется, что он как бы пролетел по шеренгам и унесся к новым людям, новым благословениям. Наверное, смутил, нарушил сонное бытие и духовенства нашего, и гимназического начальства, и нас, учеников. Так огромный электромагнит заставляет метаться и прыгать стрелки маленьких магнитиков.

Мы, гимназисты, были довольно сонные и забитые существа. Не могу сказать, чтобы приезд Иоанна Кронштадского сильно вывел нас из летаргии. Но странное, как бы беспокойное ощущение осталось… Тишины в нем не было…

Смел, легок, дерзновенен… Отец Варсонофий видел его во сне так: он ведет его по лестнице, за облака. Было на ней несколько площадок, и он довел Варсонофия до одной, а сам устремился дальше, сказал: "Мне надо выше, я там живу", при этом стал быстро подниматься кверху.

Вот это ясно я вижу. По небесной лестнице поднимается он с тою же легкой быстротой, как и по лестнице калужской гимназии".

Отец Иоанн, конечно же, не знал, что среди серых, сирых гимназистов наблюдает за ним будущий превосходный писатель, который оставит о нем одно из самых точных и образных воспоминаний.

А если бы знал, что бы было?

Да ничего.

 
Подробнее об истории города  - в историческом путеводителе "Калуга. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.