Ереван со всех сторон

Ереван - один из самых удивительных городов мира. Датой его основания считается 782 год до нашей эры. Поначалу это была крепость Эрибуни, построенная царем государства Урарту Аргишни Первым. О чем была сделана клинопись: "Бога Халди величием Аргишти, сын Менуа, эту мощную крепость построил, установил для нее имя Эрибуни для могущества страны Биайны и для устрашения вражеских стран".

История Эрибуни-Еревана, в общем, повторяла историю всего армянского народа. Периоды оккупации - то арабами, то турками-сельджуками, то кем еще - сменяли периоды самостоятельности и процветания. В четырнадцатом веке Ереван уже упоминается как "столица Страны Араратской". В 1735 году город становится центром персидского Ереванского ханства. А в 1827 году русское правительство вынудило персов отказаться от владения Ереваном. Начался длительный период относительной самостоятельности и покоя. Ереван становится русским губернским центром.

В 1864 году в Ереване появился телеграф. В 1865 возникла армянская театральная труппа. В 1868 - открылась прогимназия. В 1874 году - типография.

В 1902 года в город провели железную дорогу. К тому времени Ереван уже был крупным городом с современными гостиницами, ресторанами и прочими соответствующими приметами. Но это касалось лишь центра. Окраины города так и оставались глухими, лачужными, нищими. "Путеводитель по Кавказу" 1910 года сообщал: "Эривань - старинный город, расположенный на берегу реки Занги, имеет свыше 30 тысяч жителей. Железнодорожный вокзал находится в трех верстах от города среди обширной равнины.

Благоустройство Эривани находится на совсем низком уровне. В городе почти не имеется мостовых, а о такой роскоши, как канализация, освещение улиц, трамвай и пр. эриванцы пока только еще мечтают".

Впрочем, уже сразу после революции Ереван выгодно отличался от других армянских, да и очень многих закавказских городов. Нарком А. Луначарский писал: "Эривань - в полном смысле слова оазис. Когда подъезжаешь к ней с какой-бы то ни было стороны, чувствуешь настоящее дыхание пустыни. Солнце жжет немилосердно, и от времени до времени ветер становится настолько горячим, что захватывает дыхание. Растительность имеется только там, где есть вода. Вода в Армении, как и в Сахаре, - главная драгоценность и настоящий источник жизни. Но в самой Эривани воды много. Небольшая река Занга хорошо использована в смысле оросительной канализации еще в очень старые времена. Питаемый ею канал называется по имени любимой жены одного из восточных властителей Эривани. И благодаря этим водам, весело журчащим по широким и узким каналам, сама Эривань вся в зелени, вся в садах. Мы подробно осмотрели этот канал, потому что сейчас начинается серьезная работа по расширению его, по использованию падения воды Занги для постановки мощной электростанции, а вместе с тем и канал переименовывается в Ленинский...

Эривань благодаря своим садам очень живописна. Но когда едешь по ее окраинным улицам или тянущимся от нее дорогам, то видишь вокруг себя не сады, а только высокие каменные ограды. Надо войти внутрь, чтобы почувствовать всю роскошь армянского сада, орошаемого искусственно проведенной водой. Редко где можно видеть такую пышную растительность, словно эта земля, оплодотворенная живительной влагой, торопится разрешиться буйной зеленью, ароматными цветами, сладкими плодами, которые замкнуты в ней засухой.

Долго не забуду, как мы вместе с тов. Мравьяном, прыгая через ограды, шли по направлению к новым работам канала через целый ряд таких пышных, благоуханных, свежезеленых садов, все время сопровождаемые музыкальным и веселым бормотанием воды".

Социальная жизнь города Еривана тоже произвела впечатление на Луначарского: "Но Эривань не только представила мне собою образчик того, что в конце концов дает канал, рождение которого я видел в Шираке - здесь Советская власть проявляет себя еще и в другого рода оплодотворении страны, а именно в учебной и научной работе. Школы во время моего пребывания в Эриване еще не функционировали (каникулы), но зато интенсивнейшей жизнью жило эриванское пионерство. Надо сказать, что пионеров в Армении в процентном отношении ко всему детскому населению очень много, что объясняется как тем, что пионерское движение началось здесь 4 года назад, так и огромным количеством сирот, которых приходилось организовывать, и которые влились, главным образом, в пионерскую организацию. Пионерские отряды я встречал во всех маленьких городах Армении на моем пути и даже в более крупных селах. Они поражают своей дисциплинированностью, неподдельным энтузиазмом, с которым они относятся ко всей революционной идеологии, ко всему революционному церемониалу, и вместе с тем необыкновенной живостью своего темперамента, внешней подвижностью подлинных южан. Самое большое впечатление от этих очаровательных, действительно наших детей я получил вечером в Эривани во время большого праздника. Он начался, когда было еще светло, и кончился, когда уже сильно стемнело. Небо было сначала бледное, потом стало почти черным, и все ярче вырезывался на нем тонкий полумесяц. На огромной площадке Центрального сада в Эривани собралось много народа и больше тысячи пионеров, организованных при различных школах, детских садах и т. д.

Конечно, мне не впервые приходилось видеть ловкие и красивые гимнастические упражнения, танцы, массовую декламацию и т. д., но все здесь, среди этой южной теплоты, в наступающих сумерках, приобретало особый очаровательный колорит. И я смело скажу: нигде не видел я такой близкой к совершенству коллективности движения и речи, как здесь, в Эривани. Казалось, что это действительно какая-то новая порода людей, необыкновенно цепко связанная в коллективно-живое существо. Я невольно припомнил унанимизм Жюля Ролана и почувствовал, что эти детишки в самом деле забывают свою личность и отдаются вполне красивым движениям своей группы, в которой каждый их собственный жест приобретает такую значительность и праздничную подымающую ритмичность.

А какие счастливые детишки! Когда я обходил их и здоровался с ними, я всюду видел сияющие счастьем черные глаза, ласковые улыбки, и повсюду звонкие голоса из самой глубины души выкрикивали свои пионерские ответы".

Зато здешний университет вызвал у наркома чувства противоречивые: "После посещения эриванского университета я, конечно, отнюдь не получил таких впечатлений, которые бы меня заставили бы признать университет этот столь же законно существующим с точки зрения его научно-учебной мощности, как, например, грузинский университет в Тифлисе. Нет, университет еще очень беден. Помещение его пригодно скорее для средней руки техникума. Лаборатория, библиотека, коллекции, вообще оборудование стоит, разумеется, ниже многих учебных заведений, которые мы у себя в РСФСР вычеркнули из списка высших учебных заведений и перевели в разряд техникумов. Скажем, какой-нибудь томский техникум имени Тимирязева - оставляет за собою неизмеримо позади армянский университет.

Но надо принять во внимание другое обстоятельство. Армянский народ только отчасти живет в своей маленькой республике. Он широко разбросался во все четыре стороны света. Народ этот обладает чрезвычайно древней культурой, перед которой мы, русские, являемся недавними выходцами из варварства. И это отразилось тем, что в России и Европе разбросано было весьма значительное число армянских ученых. Серьезного недостатка в научных силах в Эривани не ощущается, и если бы эриванский университет обладал более притягательной силой с финансовой точки зрения и мог бы не только в силу чувства национального долга привлекать ученых армян к себе, то, вероятно, все кафедры оказались бы замещенными людьми вполне достаточной квалификации. В конце концов инвентарь, вещное оборудование - это дело, которым постепенно разжиться можно, а главный недостаток, вследствие которого наши доморощенные, скороспелые университеты лопались, как мыльные пузыри, - это был, конечно, недостаток в научных силах. Второе обстоятельство: в армянском народе имеется огромная тяга к высшему образованию. От студенчества нет отбоя. В маленькой Эривани с ее крошечным университетом уже более 800 человек. А если университет был бы вместительнее, то и студентов набралось бы гораздо больше,. Все это народ бедный. Все они зарабатывают свою корку хлеба разным трудом. Учатся только по вечерам, но работают с чудовищным рвением. Характерно, что при переходе в другой университет, когда армянские студенты подвергаются испытаниям, то, несмотря на трудность языка и несмотря на то, что университетская работа их базировалась на этом скудном оборудовании, они проходят в числе первых, исключительно, конечно, благодаря той интенсивной работе, которая сделалась естественной атмосферой эриванского университета.

Отмечу еще, что университет обладает клиниками, порядку и чистоте которых могли бы позавидовать многие и многие клиники. Лично познакомившись ближе с этим университетом, я пришел теперь к убеждению, что необходимо всемерно оказывать помощь маленькой республике, чтобы этот светоч высшего образования, который должен сделаться культурным притягательным центром для всех людей армянского языка, не погас, а разгорелся".

Но лишь в тридцатые годы двадцатого века под руководством архитектора А. Таманяна в Ереване начались масштабные преобразования. Впрочем, сопровождающиеся и "побочными действиями" - советской идеологией. Даже в стихотворениях, посвященных Еревану, чувствуется "идеологический заказ":


Я звезду воспевал,

Свет в саду воспевал,

Сад в цвету воспевал -

Ныне славлю камни Еревана!


Здесь каждый камень взлелеян трудом,

Сегодня - камень, а завтра - дом.

Заря сияет в сердце моем, -

Слава труженикам Еревана!


Новые звезды во тьме ночной, -

Стал ясноглазым город мой.

По улице новой иду домой, -

Славлю свет родного Еревана!


С гор Капутана через поля

Реки струятся, взор веселя,

В городе с ними встречаюсь я, -

Славлю песней воды Еревана!


Повсюду сады многоцветные тут,

И в Норке и у Раздана растут,

Зелеными чашами солнце пьют, -

Славлю плод янтарный Еревана!


(Ашот Граши.)

Впрочем, даже иностранцы (правда, ориентированные, по большей части, "либерально") признавали то, что Ереван стал истинным красавцем. Французский писатель Жан Поль Сартр говорил: "Ереван - город подлинного проявления энергии и мужества армянского народа.

Я в своей жизни не встречал ни одного города, похожего на Ереван, в котором население за короткий исторический срок перешагнуло бы с 30 до более чем 600 тысяч человек".

Ему вторил и американский художник Рокуэл Кент: "Второй раз я пользуюсь гостеприимством моих армянских коллег. Два года назад, побывав в Ереване, я был потрясен проводившейся реконструкцией этого древнего города. Сейчас я удивлен огромным прогрессом, достигнутым в этой области. Из бесед с вашими архитекторами узнал, каким высоким идеалам человеческого счастья будет служить столица Армении. И мне особенно приятно отметить, что эта мечта сбудется в самое ближайшее время. Об этом свидетельствует новый, строящийся в северной части Еревана, район, который вы называете Черемушками. Здесь воздвигнуты десятки многоэтажных, благоустроенных зданий из красивого розового, оранжевого, желтого туфа. И самое отрадное то, что в них живут рабочие и служащие.

Посетив музеи, картинную галерею, театры и концертные залы Еревана, я осознал, насколько бесценным является культурное наследие армянского народа. Оно выражено не только в прекрасной архитектуре, в выдающихся произведениях основоположника новой армянской литературы Хачатура Абовяна, симфониях Арама Хачатуряна, полотнах Мартироса Сарьяна, научных работах академика Виктора Амбарцумяна, но этим наследием, на мой взгляд, полны умы и сердца каждого истинного армянина".

Делился впечатлениями и французский журналист Эммануель Робле: "Ереван, недавно еще маленький городок, превратился в красивую и цветущую столицу с населением, которое скоро достигнет одного миллиона. Армяне знают, что они - один из древнейших народов мира, что их столице 2750 лет и что город назвал его красивым именем сам Ной, если верить словам моего друга Жана Казальбу. А почему ему не верить? Только потому, что он тулузец? Вот что он пишет в своей книге: "Когда наш предок Ной, спасаясь от всемирного потопа, увидел сушу, он радостно воскликнул: "Я вижу землю!", что на древнеармянском языке звучит "Эребуни" (первоначальная форма слова "Ереван").

Вечером мы прошлись по улицам Еревана, смешались с толпой, которая с виду типично средиземноморская, потом слушали концерт дирижера Огана Дуряна, недавно возвратившегося из зарубежной гастрольной поездки. В антрактах, беседуя с ереванцами, мы еще раз убедились в том, что этот небольшой по численности народ влюблен в красоту и что, являясь законным наследником древней культуры, насчитывающей тысячелетия, он любознателен, пристрастен к искусству, к наукам. Отсюда высокое процентное соотношение студентов, библиотек, институтов, известных математиков, физиков, писателей, философов, композиторов".

Впрочем, если французы здесь Средиземноморье привиделось, то маститый Фридрих Дюрренматт, писатель из Швейцарии, был увлечен иными образами, более близкими ему: "Своим расположением в горах и своеобразной композицией Ереван напоминает Цюрих. Вы можете гордиться своей столицей, ее центральной площадью имени Ленина и проспектами, протянувшимися от нее в радиальных направлениях. У вас прекрасные грандиозные мосты, живописные ущелья и красивые скалы, стремительные реки. И все это, как в Швейцарии, можно увидеть, не выезжая за пределы Еревана".

А шведский искусствовед Сванстрем Гунар предрекал скорую смерть уходящему, дореволюционному Еревану: "Я не ошибусь, если скажу, что старый Ереван скоро станет музейной редкостью. Мне кажется, что было бы очень хорошо сохранить часть старого города, чтобы ваши люди и иностранцы видели, чем был Ереван и во что превратился. Несомненно, это будет ценным историческим памятником.

Гость же из Индии, министр Сатья Нарайан Синха философствовал: ""Разумные люди могут из песка получить масло". В правде этой поговорки мы убедились в Ереване, узнав, что у вас в городе наука настолько развита, что вы из самого твердого камня можете получать волокно.

Мой друг, депутат Гунта, который был в Ереване в 1953 году, сказал мне, что на месте возвышающихся сейчас красивых зданий, жилых домов, тогда были глинобитные домишки. Это яркое подтверждение быстрого роста армянской столицы".

Впрочем, книги книгами, отзывы отзывами, а бродить по городу гораздо интереснее.