Таинственный Егорьевск

Егорьевск расположен на территории исторической местности, известной под названием "Мещера". Местность, мягко скажем, сюрреалистическая. Торфяные болота - с соответствующими запахами, таинственными мерцаниями и соответствующей атмосферой.
Подобную атмосферу Артур Конан Дойл вовсю эксплуатировал, когда писал повесть "Собака Баскервилий". А Мещеру прекрасно описал К. Паустовский в произведении, которое так и назвал - "Мещерская сторона": "К востоку от Боровых озер лежат громадные мещорские болота – "мшары" или "омшары". Это заросшие в течение тысячелетий озера. Они занимают площадь в триста тысяч гектаров. Когда стоишь среди такого болота, то по горизонту ясно виден бывший высокий берег озера - "материк" - с его густым сосновым лесом. Кое-где на мшарах видны песчаные бугры, поросшие сосняком и папоротником, - бывшие острова. Местные жители до сих пор так и зовут эти бугры "островами". На "островах" ночуют лоси.
Как-то в конце сентября мы шли мшарами к Поганому озеру. Озеро было таинственное. Бабы рассказывали, что по его берегам растут клюква величиной с орех и поганые грибы "чуть поболее телячьей головы". От этих грибов озеро и получило свое название. На Поганое озеро бабы ходить опасались – около него были какие-то "зеленущие трясины".
- Как ступишь ногой, - рассказывали бабы, - так вся земля под тобой ухнет, загудит, заколышется, как зыбка, ольха закачается, и вода ударит из-под лаптей, прыснет в лицо. Ей-богу! Прямо такие страсти - сказать невозможно. А самое озеро без дна, черное. Ежели какая молодая бабенка на него глянет - враз сомлеет.
- Отчего сомлеет?
- От страху. Так тебя страхом и дерет по спине, так и дерет. Мы как на Поганое озеро наткнемся, так бяжим от него, бяжим до первого острова, там только и отдышимся".
Среди этого кошмара и располагается Егорьевск.
Датой основания города считается 1778 год. Собственно, ничего особенного в тот год с ним не происходило - просто селу Высокому (или Егорий-Высокому), известному еще с четырнадцатого столетия, присвоили статус уездного города. Правда, спустя 18 лет вдруг передумали, и в звании понизили - город стал безуездным, или же, иначе говоря, заштатным. Но в 1804 году опомнились и в статусе восстановили.
Тогда уже существовал герб города Егорьевска. Его оригинальность заключалась в том, что в нем присутствовали знаки как Москвы (рука Георгия-Победоносца, поражающего змия), так и Рязани (шапка с зеленым навершием, которую традиционно носил князь Рязанский). Дело в том, что город, расположенный между Рязанью и Москвой, административно подчинялся то одному, то другому "старшему товарищу".
Впрочем, в те времена Егорьевск все таки был более селом, чем городом. В центре его высилась церковь Егория (отсюда и название, а вовсе не от слова "объегорить", как считают некоторые невежды-злопыхатели). Черты городского поселения приобретались медленно и трогательно. Вот, например, как вспоминал об этом времени один егорьевский чиновник, а впоследствии - историк и тайный советник Петр Хованский: "В 1802 году Декабря 31 на 19-м году моей жизни произведен был я из Канцеляристов в Коллежские регистраторы, т. е. в первый офицерский чин 14-го класса по чиновному состоянию, учрежденному Петром Великим, закону, называемому Табель о рангах. Радостное впечатление это осталось даже и теперь, при 83-х летах моей жизни. Указ прочитан мне в присутствии Земского суда… своя братия не офицеры поздравляли меня с именем Ваше благородие. Шпага при бедре моем отцовская. Надобно было идти в Егорьевский собор к присяге, как теперь помню, это был праздничный день, и после обедни народ останавливался слышать присягу. По окончании присяги народ дал дорогу новому офицеру. После сего кстати и некстати казался у всех высших добрых для меня помещиков".
Так Егорьевск прирастал своей аристократией.
В двадцатые годы того же столетия в Егорьевске появилась первая крупная достопримечательность - Успенский храм. Городничий Егор Карлович Тизенгаузен писал о нем в 1840 году в особом донесении губернскому начальству: "Самое замечательное в сем небольшом городе - каменная соборная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы, которая по обширности своей и по изящности архитектуры по всей справедливости может почиться в числе самых лучших и красивейших церквей, находящихся в обеих столицах Российской империи".
Впрочем, за исключением этого храма, Егорьевск представлял из себя поселение довольно скудное. По словам того же Тизенгаузена, "Зданий каменных нет, казенных деревянных домов - 1, да дом под полицией, думы, магистрата, 5 будок, здания мер и весов, содержится за счет городского общества - 5 зданий. Больниц в городе - 1, кроватей - 6. Фабрик суконных, полотняных нет, салотопенных заведений - 2. Главная промышленность жителей города состоит в хлебопашестве и печении калачей, торгов значительных не бывает".
Лишь к концу девятнадцатого века город сделался одним из значительных промышленных центров России. Здесь действовало 36 фабрик и заводов, а население достигло 20 тысяч человек. Не последнюю роль в том играл городской голова, купец и предприниматель Никифор Михайлович Бардыгин, самая яркая личность в истории города
В социалистическую мифологию Бардыгин, как не трудно догадаться, вошел в качестве героя отрицательного: "После Великой Октябрьской социалистической революции резко изменился облик города. В область преданий отошли нравы купеческих обывателей Егорьевска - Хлудовых, Бардыгиных, самодурство которых так хорошо описано А. Н. Островским".
Но в мифологии дореволюционной его образ был прямо противоположенным. В Егорьевске о нем ходили трогательные истории. Например, такая. На заре своей коммерческой карьеры молодой Бардыгин часто забирал выручку из дохода магазина своей матушки, Гликерии Александровны. Матушка бранилась, а Никиша отвечал:
- Погоди, маменька, все тебе верну, придет время.
И действительно, спустя несколько месяцев Бардыгин, возвратившись с ярмарки, сказал мамаше: - "Подставляй передник," – и высыпал туда весьма значительную выручку, в несколько раз превышающую взятое.
В другой раз Бардыгин перед ярмаркой взял заем у Хлудовых. А конкуренты-злоумышленники, чтобы подорвать его кредит, пустили слух - дескать, Никифор Михайлович на ярмарке выручил мало, да и то потратил на какую-то мелочную бакалею, на какие-то стручки, и возврата займа от него ждать не приходится.
Когда же Бардыгин вернулся в Егорьевск и расплатился с заимодавцами сполна, директор Хлудовской мануфактуры англичанин Фома Отсон неожиданно спросил Бардыгина:
- А ты стручка купил?
Удивленный коммерсант сказал, что и "стручка" купил, и прочего необходимого товару. На что Отсон отвечал:
- И долг платил, и стручка купил - это очень карашо!
Так формировалась деловая репутация Бардыгина. И не удивительно, что в 1872 году он стал головой города Егорьевска. За время его управления здесь появились приличные дороги, освещение, водопровод, казармы, два городских сада, женская и мужская прогимназии.
Одной из своеобразнейших затей, устроенных Бардыгиным на собственные деньги, было так называемое "сокольство". Само это движение возникло в Чехии в середине XIX века, и в первом приближении напоминало скаутство (правда, с упором на физическую подготовку). Общество "Сокол" было создано и в городе Егорьевске. В него вошли местные гимназисты, офицеры и обычные обыватели обоих полов. А в 1910 году в помещении егорьевской церковно-приходской школы был проведен крупный праздник, на который прибыли "соколы" из Москвы, а также начальник "Союза Русского Сокольства" г-н Эрбен из Петербурга.
Егорьевцы продемонстрировали упражнения с палками, вольные движения, прыжки через козла, упражнения на брусьях и коне. Москвичи же показали упражнения с флажками, прыжки через коня в длину, вольные движения V пражского Всесокольского слета, а также таинственные "упражнения с кужелами" и "упражнения на гразде".
Выступления закончились торжественным обедом, после которого был бал, "носивший характер полной непринужденности и братской простоты".
Спустя год состоялся второй праздник, на сей раз на плацу егорьевского технического училища. "Зрелище было поистине умилительное," - сообщал специально изданный к этому случаю буклет. И хотя гости из столиц на этот раз не появлялись, можно сказать, что благодаря Бардыгину в Егорьевске утвердилась одна из прогрессивных европейских традиций, а сам город встал в одном ряду с Москвой и Петербургом еще и в отношении физподготовки граждан.
Дело Бардыгина-старшего продолжил его сын Михаил Никифорович. Он был фигурой колоритной. Юрий Бахрушин (сын основоположника театрального музея) описывал его в таких словах: "Михаил Никифорович был невысоким, плотным мужчиной… Он всячески подчеркивал свое русское происхождение, носил окладистую бороду, ходил в хорошо сшитом добротном сюртуке и в разговоре неизменно добавлял букву "эс" к каждому десятому слову. Исключительно услужливый и мягкий в обращении".
При Михаиле Бардыгине начал формироваться городской музей, который существует по сей день. Наряду с любопытными памятниками фабричной архитектуры.
 
Из книги "Вокруг Москвы". Просто нажмите на обложку.