Яуза

Река Яуза - одна из главных водных магистралей города Москвы и самый крупный приток Москва-реки; Ее длина 48 километров, из которых 29 находится в черте города. Имеет множество своих притоков: Чермянку, Лихоборку, Каменку, Горячку, Рыбинку, Черногрязку, Ичку, Хапиловку, Синичку и так далее.
Яуза - одна из самых грязных рек Москвы. Эта сомнительная традиция установилась достаточно давно. Еще на рубеже XIX - XX столетий Энциклопедический словарь Брокгауза и Ерона писал: "Яуза. Р. Московской губ. и уезда, левый приток р. Москвы; берет начало в болотах лесной дачи "Лосиный остров"; течет в юго-зап. направлении, большей частью, особенно в своих низовьях, среди высоких берегов; впадает в Москву-реку в центре г. Москвы у Имп. воспитательного дома.  По берегам Я. в черте города и его непосредственных окрестностях много фабрик и красильных заведений, вследствие чего вода реки сильно загрязнена, окрашена и совершенно негодна для питья".
А газеты то и дело сообщали: ""Семицветная" река заставила много о себе говорить. Ее антисанитарность была притчей во языцех. Городская управа, по-видимому, изыскала способ с затратой небольших средств помочь злу. Она проектирует проложить по ее дну открытый бетонный лоток, а остальную часть ширины реки заполнить землей, устроив мощенную берму. Исследование русла реки и составление сметы обойдется в 15000 руб".
Разумеется, все это было полумерами, деяниями для отвода глаз.
Вместе с тем, Яуза всегда была романтичной рекой - даже современное обилие заводов ей не повредило. Василий Жуковский писал в предании "Марьина Роща": "Заря осветила небо, и лес оживился утренним пением птиц. Старец повел Услада на берег Яузы и, указав на деревянный крест, сказал: - Здесь положена твоя Мария. Услад упал на колена, прижал лицо свое, орошенное слезами, к свежему дерну. - Милый друг, - воскликнул он, - бог не судил нам делиться жизнию: ты прежде меня покинула землю; но ты оставила мне драгоценный залог твоего бытия - безвременную твою могилу. Не для того ли праведная душа твоя оставляла небо, чтоб указать мне мое пристанище и прекратить безотрадное странничество мое в мире? Повинуюсь тебе, священный утешительный голос потерянного моего друга; не будет прискорбна для меня жизнь, посвященная гробу моей Марии: она обратится в ожидание сладкое, в утешительную надежду на близкий конец разлуки.
Услад поселился в обители Аркадия: на гробе Марли построили они часовню во имя богоматери. Прошел один год, и Услад закрыл глаза святому отшельнику. Еще несколько лет ожидал он кончины своей в пустынном лесе; наконец и его последняя минута наступила: он умер, приклонив голову к тому камню, которым рука его украсила могилу Марии.
И хижина отшельника Аркадия, и скромная часовня богоматери, и камень, некогда покрывавший могилу Марии, - все исчезло; одно только наименование Марьиной рощи сохранено для нас верным преданием. Проезжая по Троицкой дороге, взойдите на Мытищинский водовод - вправе представится глазам вашим синеющийся лес; там, где прозрачная река Яуза одним изгибом своим прикасается к роще и отражает в тихих волнах и древние сенистые дубы, и бедные хижины, рассыпанные по берегам ее, - там некогда погибла несчастная Мария; там сооружена была над гробом ее часовня во имя богоматери, там наконец и Услад кончил печальный остаток своей жизни.
А в народе ходили предания о яузском колдуне. Он даже вошел в литературу. Ныне почти позабытый Николай Алексеев писал в 1904 году в своей исторической повести "Брат на брата": "У запруды на Яузе жил всем ведомый колдун, мельник Хапило.
Про него ходили разные россказни. Поговаривали даже, что из трубы его избенки однажды вылетел бес, в виде черного ворона. Ночью мимо мельницы ходить побаивались".
Не без оснований. В каждой мельнице, как было тогда хорошо известно, черт живет.
Во времена Петра Великого Яуза сделалась символом европейской заграницы - здесь , в Немецкой слободе селились иностранцы, которые вошли в фавор при этом государе. Алексей Толстой писал в романе "Петр Первый": "На шестые сутки на рассвете в хате Стрешнева в табачном дыму написали письмо князю-кесарю:
"Мин хер кениг... Отец твой великий господин святейший кир Аникита, архиепископ прешпургский и всеа Яузы и всего Кукуя патриарх, такожде и холопи твои генералы Артамон Михайлович и Франц Яковлевич с товарищи - в добром здоровии, и нынче из Паншина едем в путь в добром же здоровии... В марсовом ярме непристанно труждаемся. И про твое здоровье пьем водку, а паче - пиво..." При сем стояли с малой разборчивостью подписи: "Франчишка Лефорт... Олехсашка Меншиков... Фетка Троекуров... Петрушка Алексеев... Артамошка Головин... Вареной Мадамкин...""
Пертрушка Алексеев - как не трудно догадаться, сам Петр Первый.
И - там же: "С дороги Петр написал князю-кесарю:
"Мин хер кениг... По возвращении от невзятого Азова с консилии господ генералов указано мне к будущей войне делать корабли, галисты, галеры и иные суда. В коих трудах отныне будем пребывать непрестанно. А о здешнем возвещаю, что отец ваш государев, святейший Ианикит, архиепископ, прешпургский и всеа Яузы и всего Кукую патриарх с холопями своими, дал бог, в добром здоровии. Петр".
Так без славы окончился первый азовский поход".
Зато Яуза как раз входила в свою славу.
А во время многочисленных московских наводнений вести с Яузы публиковались словно вести с фронта. Вот пример такого донесения, опубликованный в газете "Раннее утро" в 1913 году. Оно так и называлась - "На Яузе": "Рано утром белые флаги, выкинутые на мостах через Яузу, предупредили жителей о грозящей беде.
К 7 часам утра Яуза "вышла". Мутная вода быстрым потоком хлынула на низкие тут набережные и залила улицы и дворы.
Разлив, главным образом, охватил местность, прилегающую к Покровскому мосту.
Под вешними водами оказалась Введенская площадь.
Громадное Преображенское было отрешало от центральной части города. Трамваи прекратили движение. Приходилось перебираться через затопленную площадь на полках и извозчиках, которые, конечно, "учли момент" и заламывали неимоверные цены за "переправу".
Особенно эффектную картину наводнения представлял Хапиловский проезд. Громадные огороды Пыхова были сплошь залиты водой.
Яуза затопила также Лаврентьевскую улицу на протяжении 50 саж. Оказались затопленными владения Тарасова, помещается заведение древесного спирта Пеговой, и квартиры: Конопатьевой, Харламовой, Волкова и Кочетова; затем затоплено было владение Maнежева, где пострадали красильная фабрика домовладельца и заведение анилиновых красок Пабианицкого, затем заведение Аршинова и Ко; во владении Тимофеевой затопило квартиру домовладелицы. Кроме того, вода хлынула во владения Пасова и Носовых, залила торговые заведения Лебедева, Чернова и др.
По мутным волнам реки неслись бочки, бревна, разбитые лодки и разный хлам.
Любопытно, что разлив Яузы в этом году был больше, чем, в последнее наводнение 1908 г.
С 12 час. дня вода начала спадать, и трамвайное движение возобновилось".
Впрочем, газета "Речь" в том же году сообщала: " Вышедшая из берегов Яуза залила следующие улицы: Ладожскую, Огородническую и Нижне-Хапиловскую. Во всех этих улицах были затоплены все нижние части зданий, где проживает беднота. К вечеру вода начала спадать и сегодня уже миновала всякая опасность наводнений. Убытки незначительны".
Яуза действовала избирательно на умы горожан.
А случалось, что Яуза щедро раздавала подарки. Вот, к примеру, сообщение газеты "Русь" от 1904 года: " 2 июня в Тессинском пер. сторож задержал подозрительного человека, по сомнению в принадлежности ему мешка, набитого медной монетой. Незнакомец, назвавшийся кр. Мясниковым, что мешок этот он будто бы нашел на берегу реки Яузы. Задержанного отправили в участок. Чьи это деньги, пока не выяснено.
Впрочем, подобная щедрость практически всегда именно так и заканчивалась - полицейским участком.