Первомайский, а бывший Казанский бульвар

Главный бульвар города Ярославля находится за легендарным ярославским театром. Это бывший Казанский, а теперь Первомайский бульвар. А до развлечений ярославцы были издавна охотниками. Притом до самых разных, подчас совершенно бесхитростных, а подчас, наоборот, неожиданных и удивительных.
"Ярославские губернские ведомости" в 1852 году сообщали: "Зимние общественные удовольствия начались здесь 5 и 9 ноября представлениями ярославского эквилибриста и жонглера Ляпина. Зрителей было много, и г. Ляпин не только оправдал внимание к нему общества, но и превзошел ожидания, исполнив 17 трудных статей с отличною ловкостью и искусством. Рукоплескания были искренние, особенно поражены были зрители английским путешествием по бутылкам, в академических позах, балансом сырого куриного яйца на соломинке и большим эквилибром на хрустальном графине, поставленном на пирамиде из 12 бутылок и 4 тазов, на коих исполнена новая китайская игра, завершенная большим табло при освещении красным бенгальским огнем.
Но если наш искусник собирает справедливую дань внимания к себе высокой степенью совершенства, до которого довел свое искусство, то тем более имеет он на нее право, как самородный талант, развитый одною наглядкой, соображением и тщательным трудом, указанным природою, без методического изучения науки. Никто в этом отношении не попрекословит дать ему место в ряду тех достопримечательных лиц нашей губернии, которые, следуя единственно призванию и руководству своей природы, в занятиях своих не только возвышаются над земляками, но и заслужили право записаться в историю разных искусств и наук, составляя справедливую гордость своего потомства. Г. Ляпин, внутренним сродством своим с этими лицами, вызывает их в нашей памяти".
Таких глубокомысленных, почтеннейших речей заслуживал у ярославцев простой, казалось бы, циркач.
Правда, не всегда цивилизованные развлечения воспринимались адекватно. В частности в 1809 году военнопленный шведский офицер Б. Ю. фон Брейтхольтц, содержавшийся в городе, записал в дневнике: "Раз пущен был бумажный воздушный шар. Ветер понес его, и скоро он скрылся из вида. На другой день несколько мужиков привезли его в город, заявив губернатору, что они видели летящее чудовище, которое спускалось в лес и вскоре, охваченное пламенем и дымом, упало на землю".
Впрочем, пленному только и оставалось, что насмешничать.
В 1801 году вызвал настоящую сенсацию первый, приехавший в город фотограф. Он дал рекламу: "Честь имею объявить, что приехав из С.-Петербурга в здешний город на короткое время и устроив большую теплую стеклянную галерею, я занимаюсь сниманием портретов, посредством живописи и фотографии на дагерротипных пластинках, в котором я усовершенствовался в Германии, Франции и в Лондоне на всемирной выставке. Все сии портреты с красками, самой малой величины, для вставливания в перстень, и большой величины, здесь еще не виданы.
Снятие портретов производится ежедневно с 8 часов утра до 3 пополудни, во всякое время, как в ясную, так и в пасмурную погоду. Посредством дагерротипа можно также снимать копии с картин и виды с натуры... Белые и слишком светлые цвета платьев для снимания портретов неудобны.
Александровский".
А господин Дмитриев описывал преувлекательнейшую игру в шары: "Зимой нашим спортом была игра в шары. Шары были деревянные, большею частию березовые, были и пальмовые, большие и маленькие. Играли в шары и большие, и маленькие. Большие на деньги, а мы на перья, на старые, исписанные и на новые. Шар пинали ногой, стараясь своим шаром попасть в шар партнера. Большие собирались играть человек по десяти и более...
Игра начиналась жеребьевкой. У больших клали в чью-нибудь шапку каждый, желающий играть, по монете. Потом все они перемешивались трясением шапки, и каждый игрок вынимал монету, попавшуюся ему под руку. Кто вытащит свою собственную монету, тот бьет шаром после всех. Затем деньги опять клали в шапку, и продолжалось то же самое: кто возьмет монету самую последнюю и, конечно, самый последний выкатывает свой шар первым.
У ребят жеребьевка происходила проще: сговорившись играть, кто не прозевает, первый закричит "выжда!", следующий за ним кричит "подвыжда!", а затем уже кричат номера "первый", "второй" и т. д. Самый последний номер выкатывал шар первым, следующие игроки старались попасть в шар противника сразу, так называемый "насмах". После всех играл уже "выжда", этот мог играть и "насмах", и с "подъездом", то есть он сначала подкатывал шар приблизительно на половинное расстояние от шара противника, а потом уже бил по шару; второй раз подкатывать не разрешалось. Если кто попадал в шар другого "насмах", то получал двойную ставку выигрыша, с "подъездом" же ставка получалась обыкновенная, то есть какая цена игры была установлена по условию, например, копейка за удар у больших, а у нас перо за удар; значит, с "подъездом" так и получишь копейку или перо, или отдашь столько же, если попадут в твой шар, и две копейки, или два пера старых, если одно перо новое, если попадают "насмах".
Бывали случаи, что "выжда" обыгрывал всех. Удачным первым ударом он попадал в первый шар, а последующие шары ему было уже побить легче: они все находились поблизости друг от друга, оттого что каждый рассчитывал, пиная свой шар, попасть в шар партнера. Потому шар, не попавший в шар противника, останавливался вблизи него.
Занятие было увлекательное, как шары, так и бабки. Крику, шуму, спору было больше, чем игры. Зато ребятам некогда было заниматься хулиганством".
Здесь любопытны даже и не сами правила ярославского дворового бильярда, не волнующие термины, - "насмах", "подвыжда", - а то, откуда в Ярославле, среднерусском городе взялись пальмовые шары.
И уж, конечно, привлекал внимание граммофон. Он появился в городе незадолго до окончания позапрошлого столетия и сразу сделался предметом вожделения каждого ярославца. Тот же Дмитриев писал: "Примерно в то время на Ярославской ярмарке появился граммофон. Это новость! Народу много. Все желают слушать, но слушать было не так-то просто: стоял круглый стол, на нем какой-то замысловатый ящик с механизмом, из которого выходили несколько резиновых тонких кишок, раздваивавшихся на конце и имеющих роговые наконечники. Эти наконечники вставлялись в уши, на штифчик, выходящий из ящика, назевалась маленькая, вершка три, глиняная трубка. Это прародитель теперешних пластинок, и можно было слушать. Слышно было ясно, но очень слабо, как будто откуда-то издалека. Каждая трубка передавала только одну "пиесу", тут же на столе лежала и программа передач: и романсы, и арии из опер и оперетт, и духовные песнопения, и цыганщина. Все это отпускалось для слушания по разным на программе представленным ценам, от двух до десяти копеек "пиеса".
Я тоже зашел и выбрал своего любимца Лермонтова "Демон", арию "Не плачь, дитя". Кто пел, не помню, но стоило это пять копеек. Хорошо, но больше я не решился слушать, так как пятачки у меня на тот раз были "считаны и пересчитаны", зря расходовать было опасно".
Если игра в шары - своего рода бильярд, то граммофон напоминал скорее плеер.

* * *
В начале прошлого столетия сад, украшающий бульвар, сдали в аренду некому Августу Бутлеру. Тот устроил развлечения цивилизованные и централизованные - раз в неделю, например, он приглашал оркестр "для удовлетворения не только лиц, гуляющих в саду, но и для публики, находящейся на бульваре". Открыл вполне приличный ресторан, синематограф под открытым небом. Места спереди стоили двадцать копеек, сзади - в два раза больше. Дальше от механика, располагавшегося прямо перед вывешенным полотном-экраном - значит, и безопаснее в смысле огня и прочих шалостей таинственной цивилизации.
Синематограф пользовался популярностью в первую очередь у так называемой "садовой публики", а проще говоря, простолюдинов.
Примерно в то же время, бульвар "вляпался в политику". Здесь стали проводить маевки - празднества рабочих, ближе к вечеру переходящие в митинги революционного характера. Ярославский губернатор доносил о таком "развлечении", состоявшимся в 1902 году: "Выйдя на берег, демонстранты, спрятавши флаги, стали как будто расходиться поодиночке, но затем, вновь соединившись, с песнями и флагами пошли с набережной по Казанскому бульвару, который был переполнен праздничной гуляющей публикой. К идущим, по мере движения вперед, пристала довольно значительная толпа, преимущественно из любопытных. Несмотря на настойчивые требования полиции немедленно прекратить пение и разойтись, демонстранты подвигались вперед и остановились на самом людном месте бульвара, против ресторана Бутлера, причем из толпы демонстративно раздавались возгласы: "Долой царя!" Тогда была вызвана имевшаяся наготове поблизости дежурная казачья часть, при появлении которой демонстранты стали разбегаться, и несколько казаков быстро рассеяли остальных нагайками. Все это произошло очень быстро, увечья, по-видимому, никому не нанесено, и никого не удалось задержать, но из числа участников замечены некоторые личности, которых окажется возможным привлечь к ответственности. Дознание, под руководством прокурора окружного суда, уже начато. Присутствующая на бульваре публика всех слоев населения отнеслась к демонстрантам враждебно, и по прекращении манифестации праздничное гуляние продолжалось совершенно спокойно, при громадном стечении публики. Это произошло около 8 часов вечера, и после этого более нарушения порядка не было".
И правда, ярославский обыватель был от политики весьма далек.
Потом же, при советской власти, тот бульвар и вовсе опростился. Ильф и Петров о нем писали: "На бульваре граждане стоят в очереди за мороженым, прогуливаются с портфелями по тенистым аллеям, заглядывают в общественную уборную, воздвигнутую в свое время чаянием председателя городской управы господина Щапова (при этом ярославцы непременно говорят: "Ну, пойдем в кабинет Щапова"), и посиживают на капитальных скамейках.
Уборная, как и скамейки, построена с расчетом на века, и память о Щапове вечно будет жить в сердцах благодарных ярославцев".
Хотя, в действительности, тут иронизировать ну ровным счетом не над чем.

* * *
Бульвар был назван в честь Казанского монастыря, некогда выходившего на него своим западным фасадом (в наше время сохранились лишь постройки со стороны улицы Трефолева).
Монастырь появился в семнадцатом веке, сразу же после Смутного времени и, в отличии от официозного и неприступного Спасского монастыря был более уютным, более домашним, более открытым городу. Вот, например, как устраивался певчим в тот монастырь один ярославский парнишка, все тот же Дмитриев: "Гуляя как-то летом с товарищами, я заинтересовался открытыми воротами Казанского монастыря. Меня привлекало то, что на этот раз были открыты ворота со стороны бульвара, тогда как было хорошо известно, что в этой стене открывалась только калитка, и то открывалась лишь во время церковных служб в монастыре. Обычно же дни и ночи калитка и ворота, выходившие к бульвару, были заперты, в монастырь можно было попадать только с противоположной стороны, с Варваринской улицы, где в стене, под колокольней, были и ворота, и калитка, открытые целый день.
Встал я в этих неожиданно открывшихся воротах и смотрю: выносят хоругвь, икону, торжественно идут и что-то поют монахини. Вдруг одна из монахинь машет мне рукой и зовет к себе. Я снял фуражку и подошел. Она предложила мне нести маленькую невысокую полотняную хоругвь до Загородного сада… и оттуда обратно.
Происходила встреча образа Казанской Божьей Матери. Икона каждое лето "уходила" - ее носили по деревням и селам Рыбинского и Романовского уездов, большею же частию она находилась в соборах Рыбинском или Романовском. На праздник же Казанской Божьей Матери, 8 июля, ее приносили "домой", в Ярославль. Через три-четыре дня она опять уходила обратно, туда же, до осенней Казанской, то есть до 22 октября.
Я, конечно, сейчас же согласился. В те далекие годы нести во время религиозных торжеств какую-нибудь церковную реликвию: икону, хоругвь, евангелие, кадило и т. п., - считалось очень почетным и благородным делом.
Я это знал: гордо нес хоругвь и с большим бахвальством поглядывал иногда на своих товарищей, которые шли с нашим крестным ходом, очевидно наблюдая, что из всего этого выйдет. Они рассчитывали на мой маленький рост, и думали, что я не выдержу такой работы, а мы, мол, ее перехватим! Но хоругвь была очень легкая, а ветра не было, и я нес ее свободно.
В церквах, мимо которых мы проходили, звонили во все колокола. Это придавало мне, как участнику процессии, еще больше энергии и гордости, мальчишеского хвастовства!
В воротах Казанского монастыря нас встретило великое множество монахинь во главе с игуменьей. Вся наша процессия под звон колоколов и пение громадного монашеского хора вошла в церковь. Та же монахиня, которая пригласила меня нести хоругвь, отобрала ее у меня и ласково расспросила, откуда я, чей сын, кто и чем занимаются родители. Получив ответы, очевидно, понравившиеся ей, пригласила меня приходить каждый праздник к ранней обедне".
Так началось служение Сергея Дмитриева при ярославских храмах.

* * *
На противоположной стороне бульвара, в глубине квартала (улица Собинова, дом № 25) жил знаменитый певец Собинов. Впоследствии он, разумеется, возвращался сюда - гастролировать. Его выступления каждый раз обращались сенсацией. Газета "Голос" об одном из них писала: "Это был блестящий, еще не бывалый в Ярославле концерт. Светлый, кристально-чистый голос Л. В. Собинова в продолжение целого вечера чаровал слушателей своей задушевностью, глубокой проникновенностью, красотой и легкостью своего звука, широтой и мощностью диапазона. Артист пел массу вещей, с редкой щедростью откликался он на бесконечные бисы публики. А публика, радостно возбужденная, очарованная и восторженная, была готова слушать без конца... Л. В. Собинов далеко вышел за пределы объявленной программы. В ней стояли: ария из оперы "Галька", ария Ленского, дуэты Рубинштейна, романсы Якобсона...
Во втором отделении представители городского комитета попечительства о раненых (шла Первая мировая война - АМ.) приветствовали Л. В. Собинова и сообщили об избрании его в почетные члены комитета. Л. В. Собинов в ответной речи сказал, что раз вновь посетить свою родину - Ярославль, с которым он связан воспоминаниями лучшей поры жизни - юности...
Вообще по качеству и блеску исполнения такого концерта еще не было в Ярославле, и он останется надолго радостным воспоминанием".
Впрочем, мы уже неоднократно убеждались в том, что ярославский слушатель и зритель благодарен просто от своей природы.
 
Подробнее об истории города - в историческом путеводителе "Ярославль. Городские прогулки". Просто нажмите на обложку.