Савойский отель

Здание гостиницы "Савой" (Рождественка, 3) построено в 1912 году по проекту архитектора А. Величкина.

11 февраля 1998 года обитатели "Савойя" были в панике. Еще бы - рядышком горит огромный факел - здание департамента морского флота. Все боялись, что огонь может переброситься и на соседние дома. На крыше фешенебельной гостиницы, словно в войну, дежурили пожарные. Иностранцы спешно собирали чемоданы и переселялись от департамента подальше. Залы окрестных магазинов заволокло едучим дымом. "Снова урну подожгли," - возмущались ничего не ведающие кассирши.

Гостиница выстояла. Ей все нипочем.


* * *

В 1912 году на углу Рождественки и Пушечной по проекту архитектора В. А. Величкина возвели роскошнейшее здание. В качестве заказчика выступила "Саламандра" - общество страхования от огня. Со стороны Рождественки расположился вход в гостиницу "Берлин". С Пушечной - в ресторан и собственно в правление страхового общества.

Его девизом было следующее: "Горю, но не сгораю". Современники, конечно, насмехались над девизом, но гостиница действительно ни разу не пострадала от огня.

А в 1914 году отель пришлось срочно переименовывать. Поскольку в Первой мировой войне Берлин был вовсе не на стороне России. Назвали понейтральнее - "Савой". Значения этого слова практически никто в Москве не знал, а значит и придраться было не к чему.

Собственно, роскошной гостиница была совсем недолго. Начались трудности военного времени, затем - революционного, и в новую эпоху гостиница вошла каким-то вшивым общежитием. Ирма Дункан (приемная дочь Айседоры) и Аллан Росс Макдугалл так описывали пребывание американской танцовщицы в ресторане этого отеля: "Голодные, как волки, они пошли в обеденный зал, надеясь на хороший обед. В центре комнаты стоял один большой стол и несколько поменьше по сторонам. За центральным столом сидело с дюжину чумазых, немытых мужчин. Они были в шляпах и пальто и, громко глотая, хлебали из железных мисок темный, грязноватого вида суп, заедая его огромными ломтями черного хлеба. Это были "товарищи"! Айседора собралась присесть за их стол, хотя там стояли и другие столы поменьше, за которыми втроем можно было сидеть свободнее и в некотором уединении. Она приветствовала их радостно: "Хау ду ю ду, товарищи!" - даря им свою самую ласковую и простодушную улыбку.

Но товарищи продолжали есть, едва бросив в ее сторону взгляд, достаточный, чтобы представить себе этих "товарищей" персонажами Калло, - и затем вернулись к своему серьезному занятию - поглощению супа. Путешественницам пришлось в молчании ожидать, пока такого же вида алюминиевые миски с таинственным темным супом и три больших ломтя черного хлеба были выданы и им. Айседора с видом, дающим основание предположить, что она собирается пригубить прозрачный черепаховый суп на банкете у лорда-мэра, старалась попробовать колдовское варево. Ирма сумела лишь донести свою ложку до миски, но поднять ее к губам уже не могла. Жанна, горничная, сидела молча и смотрелась раннехристианским мучеником".

Кончилось тем, что к ним пришел курьер и уже в номере скормил американским путешественницам термос какао с белым хлебом.

В те времена гостиница "Савой" носила гордое название - общежитие Наркоминдела. И описанные здесь "товарищи", наверное, имели самое прямое отношение к дипломатическому миру молодой республики.

Здесь же останавливались знаменитые артисты - Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс. При этом перед зданием "Савойя" постоянно пребывала огромная толпа зевак. Разумеется, ортодоксальные советские газеты возмущались этим фактом и рассуждали о том, как настоящий интерес к искусству подменяется бездумным обожанием кумиров.

Впрочем, зеваки к тем газетам не прислушивались.

Кстати, здесь же проживал известный террорист международного масштаба, член компартии Ирана Яков Блюмкин. Вытаскивал приятеля Есенина из очередной истории, когда поэт в который раз вступил в конфликт с законом. Писал официальный документ: "Подписка о поручительстве за гр. Есенина Сергея Александровича, обвиняемого в контрреволюции по делу гр. Кусиковых 1920 года октября месяца 25 дня, я нижеподписавшийся Блюмкин Яков Григорьевич, проживающий по гостиница "Савой" № 136, беру на поруки гр. Есенина и под личной ответственностью ручаюсь в том, что он от суда и следствия не скроется и явится по первому требованию следственных и судебных властей.

25/Х 920 г.

Москва

Парт билет ЦК Иранск. коммунистичес. партии".

Террорист с иранским партбилетом пользовался у властей доверием.


* * *

В тридцатые гостиница вновь стала набирать остатки старой роскоши. И, разумеется, обзаводиться новой, социалистической. Тут останавливались "прогрессивные" писатели - Ромен Роллан, Анри Барбюс, Джон Стейнбек. Правда, по сравнению с западным миром здесь было все-таки довольно аскетично. Но, к примеру, Стейнбеку, приехавшему со своим приятелем, фоторепортером Капой, достались вполне сносные апартаменты. Он так описывал свой номер: "У нас была большая комната. Позже мы узнали, что этот номер был предметом зависти для людей, которые жили в других номерах "Савойя". Потолок - двадцать футов высотой. Стены покрашены в скорбный темно-зеленый цвет. В комнате был альков для кроватей с задергивающейся занавеской. Украшением комнаты был гарнитур, состоящий из дивана, зеркала, шкафа мореного дуба и большой картины до самого потолка. Эта картина внедрилась со временем в наши сны. Если ее вообще можно описать, то, наверное, так: в нижней и центральной части картины был нарисован акробат, лежащий на животе с согнутыми колесом ногами. Перед ним две одинаковые кошки выскальзывают у акробата из-под рук. У него на спине лежат два зеленых крокодила, и у них на головах - явно ненормальная обезьяна в царской короне и с крыльями летучей мыши. Эта обезьяна, у которой длинные мускулистые руки, через отверстия в крыльях держит за рога двух козлов с рыбьими хвостами. У этих козлов - нагрудники, которые оканчиваются рогом, протыкающим двух агрессивных рыб. Мы не поняли этой картины. Мы не поняли ни о чем она, ни почему ее повесили в нашем гостиничном номере. Но мы стали думать о ней. И конечно же ночью нам стали сниться кошмары".

Самым же загадочным в номере Стейнбека (и, видимо, в других "савойских" номерах) была ванная комната. Дело в том, что вход в нее перегораживался собственно ванной. Поэтому желающему постоять под душем следовало сначала открыть дверь, затем протискиваться внутрь, заходить за раковину, после чего закрывать дверь и лишь закончив эти упражнения, лезть в ванну.

Впрочем, у "савойских" ванных был еще один довольно ощутимый минус. В то время эта роскошь была в Москве большой диковинкой, и все друзья гостей столицы, проживавшие в дурновских, кривоколенных и подколокольных переулках приходили в номера к своим гостиничным приятелям чтобы помыться. Поначалу у приезжих скапливались целые очереди дорогих гостей с мочалками и полотенцами, а также с кипами нестиранных подштанников. Но со временем хозяева заветных ванн делались все строже и, стремясь к нормальной жизни, отказывали визитерам в банно-прачечных услугах.

Визитной же карточкой этой гостиницы был большой бурый медведь. Стейнбек так отзывался о нем: "На лестнице, на самом верху, стояло огромное чучело медведя в угрожающей позе. Но какой-то робкий посетитель оборвал когти на передних лапах, поэтому медведь нападал без когтей. В полутьме верхнего зала от него постоянно шарахались новые клиенты "Савойя".

Впрочем, уже в то время гостиница была не только местом для проживания богатых иностранцев, но и неким клубом элитной молодежи из самой Москвы. Она любила собираться в ресторане. И Анатолий Рыбаков описывал в "Детях Арбата" такие встречи. Там бильярдист Костя заказывал "Герцеговину Флор", а после - салат, заливное, водку, мускат и запеченный карп - на горячее. Сегодня, разумеется, такой набор можно считать вполне обыденным, а по поводу "Герцеговины" большинство, пожалуй, лишь иронично ухмыльнется - даже самые малоимущие курильщики успели пристраститься к американским сигаретам с фильтром. Однако, в начале тридцатых годов все это было в диковинку. И бильярдист, заигрывая с неискушенной в ресторанном быте Варей, явно рисовался:

"Повар в белом фартуке и высоком белом колпаке принес садок, на дне в сетке трепыхалась живая рыба.

- Как называется эта рыба? - спросил Костя у Вари и предупреждающе поднес палец, чтобы никто не ответил за нее.

- Вы ведь заказывали карпа, - ответила Варя, - он и есть, по-видимому.

- Но какой карп - простой или зеркальный?

- Не знаю.

- Это карп зеркальный, - пояснил Костя, - у него спинка высокая, острая, видите, и чешуя крупная. А у обыкновенного карпа спинка широкая и чешуя мелкая. Понятно?

- Понятно. Спасибо. Теперь я могу поступать в рыбный институт.

Костя кивнул повару, и тот унес рыбу".


* * *

В 1958 году гостиницу переименовали снова. Никому не ясное, зато неуловимо буржуазное слово "Савой" опять сменилось на "Берлин" - название столицы братской социалистической державы. Обстриженный медведь, который так понравился туристу Стейнбеку вошел в новое качество - он стал уже не символом русской природы и души, а знаком города Берлина, изображенном на его гербе.

Изменился и характер этого отеля. Советский Союз стал чуть более открытым, прошла эпоха впечатлительных американцев, изумляющихся всякой мелочи, наш город стал уже не странным чудом-юдом, а столицей государства - лидера так называемого социалистического лагеря.

Ушел шпанистый антураж гостиничного ресторана. Словом, "Савой", то есть, "Берлин" стал добропорядочной гостиницей, относящейся к разряду "высший Б", с 22 местами первой категории, 39 местами третьей категории и 22 "люксами".

"Бюро обслуживания предоставляет следующие виды услуг: химчистку и глажение одежды, ремонт одежды, ремонт обуви, продажу билетов в театры и на концерты.

На 1-м этаже работают киоск по продаже сувениров, почтовое отделение. Для иностранных гостей - прокат легковых автомобилей с услугами водителя, услуги гида-переводчика, организация дегустации блюд в ресторанах столицы, организация турпоездок в различные города Советского Союза".

Разумеется, без соответствующей "организации" иностранцы не могли проехаться по "различным городам Советского Союза", так что эта услуга, мягко говоря, навязывалась. Зато в ресторане играл на скрипке будущая знаменитость - композитор Виктор Чайка.

Иллюзионист же Игорь Кио описывал забавную историю, случившуюся с ним в этом отеле благодаря его довольно экзотической фамилии: "Рядом с Союзгосцирком на Пушечной улице находился ресторан "Берлин". То есть, он и сейчас там, но называется "Савой". Мы много времени проводили в Союзгосцирке и часто заходили в "Берлин" выпить, перекусить. Нас все знали в лицо, и проблем попасть в ресторан не бывало, хотя в те годы на дверях гостиниц и ресторанов "Интурист", даже пустовавших, вывешивали табличку "Мест нет" и людей "с улицы" не пускали.

Однажды, как-то зимой, перебегаем мы из Союзгосцирка в "Берлин" - стучу, прошу открыть двери, но незнакомый швейцар качает головой в фуражке, мол, не пущу. Я его поманил рукой, показываю: "Приоткрой на цепочке". Приоткрыл. Я: "Передай, пожалуйста, метрдотелю, что пришел Кио". Он изобразил лицом, что понял, исчез в глубине, а дверь опять захлопнул. Через две минуты возвратился и сам уже подзывает меня пальцем - и в приоткрытую дверь объявляет: "Пива нет!""

Тот же иллюзионист рассказывал еще одну занятную историю, случившуюся в том же ресторане: "Помню, я приехал из гастролей по Скандинавии, и мы в ресторане гостиницы "Берлин" отмечали это событие. А Фрадкис (Леонид Фрадкис, администратор цирка на Цветном бульваре - АМ.), когда выпивал, становился очень шумным. Не скандальным, а просто шумным - очень громко разговаривал… К нему подошел человек и сказал: "Я бы попросил вас говорить чуть потише…" - "А кто вы такой, - спросил Фрадкис, - чтобы учить меня, как мне разговаривать?" Тот протянул ему красную корочку, где было написано "оперуполномоченный Комитета государственной безопасности". Фрадкис долго смотрел на корочку, долго смотрел на ее владельца, а потом спросил: "А права человека?.."

Нужно жить в ту эпоху, чтобы по достоинству оценить эти две истории.

* * *

Но наступила перестройка. Ресторан отреставрировали (силами югославской фирмы), сделали совместным (советско-финляндским) предприятием и вернули исконное историческое название - "Савой" (то, что "исконным" было все таки "Берлин", пожалуй, никому и в голову не приходило). Медведя за ненадобностью (как уже неактуальный герб Берлина) передали в "Метрополь". И началась новая жизнь. Роскошная до невозможности.

Правда, поначалу тут устраивались всевозможные "фуршеты" и "коктейли", на которые иной раз попадали не слишком рафинированные господа в китайских майках и отечественных свитерах. Больше того, в "Савойе" устраивали угощение для детей-сирот. "Столы были сервированы по высшему классу: салаты, лососевое масло, котлеты из индейки, экзотические пирожные, кофе, мороженое... Вышколенные официанты по привычке были готовы выполнить любые капризы гостей, но таковых не последовало." - сообщала пресса.

Но со временем подобные мероприятия из моды вышли. А на приглашениях в "савойский" ресторан теперь указывается форма одежды. Смокинг или фрак.

 
Подробнее об улице Рождественке - в историческом путеводителе "Рождественка. Прогулки по старой Москве". Просто нажмите на обложку.