Мятежный "Петергоф"

Здание гостиницы "Петергоф" (Воздвиженка, 4) выстроено в 1901 году архитектором Василием Шаубом.
История этого места началась в 1859 году, когда подрядчик, господин Скворцов руководил строительством моста через Москву реку. И из остатков старой переправы (эти, с позволения сказать, остатки были очень прочными и переправу приходилось разбирать с помощью пороха) сделал себе весьма приличный домик с меблированными комнатами и трактиром.
Номера эти сразу прозвали "скворечником", а жильцов их - "скворцами". Попасть в число "скворцов" было большой удачей - хозяин славился своей терпимостью, и мог сносить неплатежи годами.
- Со всяким бывает, - объяснял он свою доброту. - Надо человеку перевернуться дать.
И должник в конце концов "переворачивался", быстренько гасил свою задолжность и продолжал гнездиться у Скворцова, а есть ходил туда же, в "Петергоф", трактир при номерах.
Владелец этого трактира, господин Разживин анонсировал меню в газетах: "Сегодня в понедельник - рыбная селянка с расстегаем. Во вторник - фляки... По средам и субботам - сибирские пельмени... Ежедневно шашлык из карачаевского барашка".
Кстати, Разживин был одним из первых в городе миссионеров - популяризаторов загадочного шашлыка. Впервые это блюдо появилось в 1870-е. На Софийке (нынешней Пушечной улице) среди бесчисленных русских трактиров вдруг открылось заведение некого Автандилова. Подавали там невероятную еду - мясо, порезанное на кусочки и зажаренное на длиннющих острых шпажках. Да не простое мясо - маринованное. Шпажки назывались шампурами, а само блюдо - шашлыком. Запивать эту разбойничью еду предполагалось необычным же вином - не французским, не венгерским, а каким-то кахетинским. Даже музыка у Автандилова играла странная - какие-то нездешние, то тягостно-напевные, а то, наоборот, быстрые, залихватские мелодии. Располагалось все это в полуподвальном помещении.
Москвичи, конечно, сразу же заинтересовались погребком. Посетитель если и не валом повалил, то уж, во всяком случае, шашлычная не пустовала. Но заинтересовались ей и полицейские. Вроде бы и нету никакого криминала, а все равно странное место.
В конце концов, предприниматель завершил свой бизнес, съехал на Мясницкую и там открыл обыкновенный винный магазин. Пусть его напитки (то же кахетинское) и отличались от традиционного ассортимента большей части винных лавок, но подозрения он более не вызывал. Подумаешь, виноторговец. Много их таких. А москвичи остались, к сожалению, без шашлыка. Готовить же его на своих дачах граждане пока что не отваживались - больно уж сложно все это, как говориться, мочи да хлопочи.
Прошло с десяток лет, и в городе открылась новая шашлычная. На этот раз она принадлежала некому Сулханову. Сулханов имел стопочку визиток с надписью: "К. Сулханов. Племянник князя Аргутинского-Долгорукова". Врач и писатель Аргутинский-Долгоруков был в те времена в большом почете, карточка и составляла для Сулханова рекомендацию среди клиентов, и в какой-то мере ограждала от настырности властей (мало ли, а вдруг действительно племянник? Такого обижать - себе дороже). Там же, на карточке значился адрес К. Сулханова - один из сумрачных домов в Большом Черкасском переулке. Карточки распространялись по знакомым, так сказать, среди своих. Заведение Сулханова носило еле уловимый аромат масонской ложи.
Шашлычная действительно была полулегальной - ведь патент Сулханов не приобретал, ни на вино (опять же кахетинское), ни на подмаринованное мясо. Выглядело это место очень колоритно. Обыкновенная квартира. В кухне - настоящая жаровня с тлеющими углями. В большой гостиной - длинный стол. На столе гора зелени, лаваш и сыр. Порция состояла из невероятного количества парной баранины (три-четыре шампура), выдержанной в винном уксусе и гранатовом соке и зажаренной на углях. А к ней - все то же кахетинское.
Возмущению соседей не было предела. Еще бы - жар, чад, постоянный запах жареного мяса и страх - а вдруг Сулханов спалит дом своей жаровней. Они то и дело шастали в участок кляузничать, но полиция не принимала мер - видимо, шашлычник мастер был улаживать подобные вопросы.
В конце концов Сулханова все же прикрыли. Тогда он нашел себе патрона в лице предпринимателя Скворцова и ресторатора Разживина, работавшего при гостинице.
Шашлык был дешев и хорош. Заведение Разживина пользовалось огромной популярностью. Хотя монополистом он более не был - на подготовленный им рынок набежало множество других шашлычников, в первую очередь, конечно же, из Грузии. Вскоре шашлык проник и в Петербург. Кавказская кухня накрепко обосновалась в России.

* * *
Дело, начатое добрым жуликом Скворцовым процветало, и на месте ветхих корпусов в 1901 году построили роскошную гостиницу и ресторан. Весь этот комплекс получил название по старому трактиру - "Петергоф", но селились и питались тут уже не бедняки-студенты, а публика пореспектабельнее. И среди прочих постояльцев - сочинитель Горький.
Он поселился в "Петергофе" перед заварухой, названной впоследствии восстанием пятого года. И еще с осени в его апартаментах начались приготовления к вооруженной смуте.
"Помню атмосферу кипучей сутолоки в квартире. Видно, что постоянно приходят посетители, знакомые и незнакомые, и ведет их сюда обаяние имени, облика хозяина," - писал интеллигентный и наивный Борис Зайцев.
В действительности, их вело сюда другое. Революционерка Драбкина писала, что квартира сочинителя "как бы стала центром, куда стекалась информация со всех районов, местом, где люди могли встретиться и поговорить о делах, связаться с кем нужно". По другим воспоминаниям, "Московская квартира Горького... была своеобразным опорным пунктом восстания. Отсюда при его широком содействии шло вооружение рабочих фабрики Шмидта и других боевых групп..."
Самую же яркую характеристику жилища сочинителя оставил бас Шаляпин: "На квартире Горького ждали не то обысков, не то арестов. По-видимому, сдаваться так просто они не захотели, и в квартире писателя дежурило человек 12 молодых людей, преимущественно кавказцев, вооруженных наганами и другими того же рода инструментами, названия которых я не знал, так как я играю на других..."
Восстание пятого года провалилось, и "Петергоф" получил временную передышку. Здесь, в ресторане опять развлекались законопослушные и беззаботные граждане. А богема проводила всякие свои мероприятия. Например, открытие "Зеленой лампы" - "интимного кабаре литераторов, художников и артистов". Приглашение на это шоу выглядело так: "В субботу 15-го сего февраля 1914-го года в 11 ч. вечера в ресторане "Петергоф" (Моховая, против Манежа) впервые зажжется "Зеленая лампа". "Зеленая лампа" надеется видеть Ваше лицо... в ее лучах. Писатели и деятели лампы покорнейше вас просят, лорд, прийти на огонек "Зеленой лампы" и поддержать вступительный аккорд. Мы обещаем Вам всю ласковость уюта, улыбки женские, и блеск острот, и флирт; Вы не заметите, как промелькнут минуты. Вы не заметите, как опьянит вас спирт".

* * *
В октябре 1917 года в стену отеля "Петергоф" влетел снаряд. Он был выпущен со Швивой горки и изначально направлялся вовсе не сюда, а в Кремль. Но артиллерист ошибся, и боеприпас, перелетев назначенный ему объект, подпортил никому тогда не интересную гостиницу.
А спустя несколько месяцев ее, уже отремонтированную, переименовали в Четвертый дом Советов. Часть этого дома была отведена все так же под квартиры, а часть - под приемную председателя ВЦИК.
В жилой половине обитали почетные большевики. В частности, рабочий Жуков. Ему посчастливилось еще в прошлом столетии ходить в кружок (конечно же, марксистский), который возглавлял сам Ленин. И в девятнадцатом году заботливый Ильич зашел к своему старому товарищу, и сделал после этого ему подарок - даром отправил в санаторий.
Ленин навещал и Стасову. И не один, а с Горьким и с его женой Андреевой. Они сначала посмотрели фильм в Кремле (фильм назывался "Гидроторф" и разъяснял, как с помощью различных гидравлических приспособлений можно этот самый торф вытаскивать из земных недр). А после, уже в бывшем "Петергофе", слушали, как родственница Стасовой играет на рояле сочинения Бетховена.
Был Ленин и в приемной ВЦИК. Он выступал на совещании, собравшем председателей губернских и уездных исполкомов. Но главным персонажем той приемной был, конечно же, сам председатель, Всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин.
Поэт А. Жаров посвятил ему стихотворение:

По общежитьям долго льется свет.
Беседы далеко заходят за ночь...
Спокойны ходоки:
На все им даст ответ
Калиныч дорогой,
Михал Иваныч.

Действительно, в официальном советском фольклоре Калинин был этаким добреньким дедушкой, который всех поймет и всем всегда поможет. Вероятно, этот образ некоторые основания все же имел. К примеру, актер Весник вспоминал, что в раннем детстве, когда его, как сына репрессированных везли в грузовике в особый лагерь, Весник из грузовика сбежал, пришел прямо сюда, в приемную Калинина и тот устроил так, что от ребенка отвязались, и даже разрешили ему жить в старой квартире.
При строительстве метро, когда геройские работницы ратовали за равноправие с мужчинами и требовали, чтобы разрешили им довольно вредные кессонные работы, строгий и заботливый Калинин отреагировал по-большевистски: "Нарушить закон не имею права".
Любопытна и история, случившаяся с академиком Вернадским. Когда своенравный гений прибыл к Калинину, у того были какие-то дела, и Михаил Иванович временно приостановил прием. Тогда Вернадский начал гневно колотить в дверь кабинета тростью. И, якобы, Калинин сразу его принял, вовсе не обиделся и просьбу удовлетворил.
Впрочем, не всегда староста был на высоте. В частности, Юрий Нагибин вспоминал, что когда посадили старого революционера Емельянова (именно у него в Разливе укрывался Ленин), его жена явилась хлопотать в приемную. Калинин разговаривать с ней отказался. Тогда несчастная супруга подкараулила старосту в коридоре и закричала:
- Миша! Михаил Иваныч!
- Я не Калинин! - тихо произнес "Иваныч". - Я не Калинин! Поняла? Не Калинин.
И быстро убежал.
А дочка Льва Толстого Александра вспоминала о своих беседах с председателем:
"- Вот, говорят, люди голодают, продовольствия нет, - продолжал староста, - на днях я решил сам проверить, пошел в столовую тут же на Моховой, инкогнито, конечно. Так знаете ли, что мне подали? Расстегаи, осетрину под белым соусом, и недорого...
- Неужели вы серьезно думаете, Михаил Иванович, что вас не узнали? Ведь портреты ваши висят решительно всюду.
- Не думаю, - пробормотал он недовольно".
Правда, иногда в приемной возникали настоящие курьезы. К примеру, один посетитель, услышав отказ в своей просьбе, схватил молоток и прибил свой язык к чемодану. Выяснилось: в языке у этого героя была уже давно пробита дырка, и он довольно часто этим пользовался: продевал гвоздик в отверстие, и для эффекта ударял по нему молотком.
Просителя забрали на Лубянку, а Всероссийский староста продолжил свой прием.
 
Подробнее о Воздвиженке, Арбате и окрестностях - в историческом путеводителе "Арбат. Прогулки по старой Москве". Просто нажмите на обложку.