Владимир Гиляровский и российский пиар

PR - сокращение от английских слов "public relations", в переводе на русский язык - "общественные связи" или "связи с общественностью". Как самостоятельный институт, PR в нашей жизни появился сравнительно недавно, и не удивительно, что у него на сей момент существует несколько определений.
Впрочем, все они не помогают, а подчас мешают добраться до сути вопроса. А суть состоит в том, чтобы представить себя или же свою фирму в самом выгодном для себя (или опять таки для фирмы) свете. Разработать грамотную PR-технологию.

Во второй половине позапрошлого столетия про PR-технологии, конечно же, никто не слышал. И тем не менее, в то время жил один весьма неординарный человек, который на протяжении всей своей жизни им вплотную занимался. Это - известный репортер Владимир Алексеевич Гиляровский.

Гиляровский рос ребенком озорным. Он вспоминал: "В первый раз меня выпороли за то, что я, купив сусального золота, вызолотил и высеребрил Жужу такие места, которые у собак совершенно не принято золотить и серебрить".

Издевательства над старшими и сверстниками были одним из излюбленных занятий будущего репортера. При этом в качестве инвентаря он в основном использовал все те же краски и лягушек. Разрисовал единственную шинель небогатого соседа желтыми кругами. Его сына (благо сил хватало) заставлял садиться в чан с лягушками. Таким образом он самоутверждался. Он рано понял: чтобы стать заметным, надо, чтобы о тебе все время говорили.

Любимым же наставником маленького Володи был беглый матрос по фамилии Китаев. Китаев, не жалея сил, тренировал мальчишку - учил его плавать, ездить верхом, лазать по деревьям. Особое же внимание он уделял гимнастике, борьбе и рукопашному бою.

В 1871 году, в очередной раз завалив гимназический экзамен, наш герой без паспорта и денег убегает из отчего дома.

Начинаются его скитания. Владимир Алексеевич был бурлаком, табунщиком, истопником, работником белильного завода, цирковым наездником, актером и даже участвовал в русско-турецкой войне. Вновь пробовал учиться - поступил в московское юнкерское училище. Но воинская дисциплина и Гиляровский - вещи несовместимые. Училище он бросил, и без сожаления.

"Бойцовские" же качества во всех этих скитаниях только усилились. Гиляровский при первой же встрече сразу норовил продемонстрировать свою физическую силу.

Владимир Гиляровский: "И никто не смел мне замечание сделать - может быть потому, что я за сезон набил такую мускулатуру, что подступиться было рискованно".

В 1881 году, после десятилетних скитаний Владимир Гиляровский более-менее осел в Москве. По его собственным словам, он "окончательно бросил сцену и отдал себя литературе". "Литература" состояла в том, что Гиляровский с утра до ночи бегал по городу, выискивая новости для "Русской газеты". Дело неожиданно пошло. Репортерство оказалось призванием Владимира Алексеевича. Непоседливость, живость характера, склонность к авантюрам и способность "работать локтями", расчищая себе путь к успеху, оказались очень кстати.

Вскоре Гиляровского взяли на постоянную штатную должность в газету "Московский листок". И уже в 1882 году в этой газете вышла его первая сенсация. На одной из морозовских фабрик случился пожар. Наш герой, одевшись, как обычный работяга, несколько дней бродил по фабрике, сидел в трактирах, толкался в очереди к окошку по найму рабочих и в результате опубликовал несколько репортажей о тяжелых условиях их жизни. Следствием стали революционные волнения морозовских рабочих. Владельцы пожаловались на газету генерал-губернатору. Тот приказал арестовать и выслать автора заметок. Но, поскольку Гиляровский прикрывался псевдонимом, сделать это оказалось невозможно.

Владимир Гиляровский: "С гордостью почти полвека носил я звание репортера. Я бесконечно любил это дело и отдавался ему весь, часто не без риска. И никогда, ни одно мое сообщение, не было опровергнуто. Все было строгой, проверенной правдой".

У Гиляровского действительно открылись очевидные способности к информационной журналистике. В первую очередь - огромная физическая сила и здоровье. Он не боялся, что в каком-нибудь притоне его ударят пивным бокалом по башке. В толпе не боялся, что его раздавят. Залезая в коллектор Неглинки он не боялся ходить по колено в студеной воде.

Он мечтал стать лучшим и самым известным газетчиком. И для этого сначала подсознательно, а затем сознательно он начал разрабатывать и реализовывать свою программу "паблик рилейшнз".


Из современных рекомендаций по разработке личных PR-кампаний: "Работа по поддержанию связей с общественностью должна базироваться на национальном менталитете, социальных исследованиях, идеологической схеме воздействия на массовое сознание".


Как же выглядела в действии эта программа 130 лет тому назад. Константин Паустовский вспоминал о своих встречах с Гиляровским: "Молокососы! - кричал он нам, молодым газетчикам. - Трухлявые либералы!.. Вы что делаете? Мямлите!.. Я знаю русский народ. Он вам покажет, где раки зимуют!"

Да, Гиляровский и вправду знал русский народ. И довольно быстро понял, что образ этакого неотесанного грубияна, силача и лихача русскому народу очень симпатичен. Именно на этом Гиляровский и выстраивал свой имидж, опираясь на незамысловатые, зато эффектные приемы.

Однажды, например, Владимир Гиляровский подбежал к городовому, крикнул: - "Осторожно, бомба!" и сунул ему в руки наглухо завернутую тыкву.

В другой раз, когда серьезно заболела Ольга Леонардовна, жена Антона Павловича Чехова, и у двери чеховского дома собрались актеры и писатели, он учудил другую шутку. Константин Станиславский писал: "Гиляровский без шляпы... перебегает улицу, входит в пивную, затем садится в карету из-под Иверской и пьет из бутылки пиво, дает кучеру Иверской три рубля и просит провезти себя в карете по бульвару. Опешивший кучер тронул лошадей. Колымага, тяжело подрагивая на ходу, покатила по бульвару, а оттуда нам помахивал ручкой Гиляровский".

В те времена Иверская икона была самой почитаемой святыней в городе, но Гиляровского это нисколько не смущало.

К концу восьмидесятых годов Гиляровский сменил ряд изданий. Где только он не работал: в "Московском листке", в "Русских ведомостях" и в газете "Россия". Сотрудничал с "Русской мыслью", "Петербургским листком", "Новым временем", "Русским словом". Изучал Москву, обзаводился полезными связями. Он легко заводил знакомства с людьми, входил к ним в доверие и первым среди всех московских журналистов добывал нужную информацию. Гиляровский был вхож и в бандитские притоны, и в Английский клуб. Днем на Хитровом рынке наш герой за руку здоровался и с городовыми, и с закоренелыми преступниками и с их развратными подружками. А вечером та же рука на заседании литературно-художественного кружка приветствовала утонченных композиторов и стихотворцев.

Его называли репортером от бога - человеком бесстрашным, способным ради дела на бытовые неудобства, на самопожертвование, на риск. Гиляровский на ходу спрыгивал с поезда, чтобы первым оказаться в месте катастрофы. Он первым прошел по дну подземной речки Неглинки, помещенной в большую трубу. Он был своим человеком, и на грязных рынках и в роскошных магазинах, и в публичных домах, и в высокосветских салонах.

Подобная тактика поведения, естественно, давала свои положительные результаты. К началу девяностых Гиляровский - один из самых знаменитых информационных журналистов, "король репортеров", востребованный и, соответственно, высокооплачиваемый специалист. Ему доверяли безо всякой редактуры диктовать свои статьи наборщикам прямо в типографии. Подобной привилегией не пользовался практически никто.

Статьями Гиляровского зачитывались, а редакции стремились перекупить этого ценного сотрудника. А Гиляровский между тем все продолжал оттачивать свои PR-приемы, столь полезные в его профессиональной деятельности.

Взять, например, его знакомство с Чеховым. Если верить самому Владимиру Алексеевичу, то это Гиляровский относился к Чехову покровительственно, а не наоборот. Гиляровский писал: "Я его, слабого и хрупкого, любил какой-то особой, нежной любовью. И как радостны бывали наши встречи!"

Сам Чехов на подобные признания был скуп. Впрочем ему были симпатичны и жизнелюбие, и профессионализм нашего героя. А Гиляровский, в свою очередь, знал как себя позиционировать. Михаил Павлович Чехов, брат писателя вспоминал о первом визите Гиляровского в чеховский дом: "Он сразу же стал с нами на "ты", предложил нам пощупать его железные мускулы на руках, свернул в трубочку копейку, свертел винтом чайную ложку, дал всем понюхать табаку, показал несколько изумительных фокусов на картах, рассказал много самых рискованных анекдотов и, оставив по себе недурное впечатление, ушел".


Из современных рекомендаций по разработке личных PR-кампаний: "Необходимо уделять серьезное внимание налаживанию неформальных отношений с влиятельными людьми. Публичная демонстрация дружеских отношений с "сильными мира сего" повышает ваш статус ".


Один из самых выдающихся талантов Гиляровского - способность завязать приятельские отношения с кем угодно. И не удивительно, что он вовсю эксплуатировал этот талант. При этом интересы Гиляровского были довольно широки, что помогало ему "выстраивать" нужные отношения.

Гиляровский позиционировал себя не только как репортер, но также как поэт, актер и спортсмен. В выражениях он не стеснялся. Сам говорил о себе: "Я на турник и давай сан-туше крутить, а потом в воздухе сальто-мортале и встал на ноги... И вдруг аплодисменты и крики".

При случае Владимир Гиляровский мог прочитать экспромт собственного сочинения. Правда, профессиональные литераторы довольно низко оценивали поэтический дар Гиляровского. Горький вообще писал, что у него "в мозгу ни дум, ни веры, ни сомнений". Тем не менее Владимир Алексеевич самозабвенно декламировал:


Пров велик и славен был,

Был велик и Михаил,

Слава их сияет снова

Нам в таланте ярком Прова.


Или:


Глаз Чехова, мерцающий и зоркий

Глядит в восторге с высоты галерки.


Как известно, Чехов не был склонен выражать восторги, зато обладал большой степенью близорукости. Но это не смущало нашего поэта.

Допустим, собеседник Гиляровского любил нюхать табак. Что ж - к нему был свой ключик. Владимир Гиляровский о себе рассказывал: "Я... захватил большую щепоть, засучил левый рукав, насыпал дорожку табаку от кисти к локтю, вынюхал ее правой ноздрей и то же повторил с правой рукой и левой ноздрей...

- Эге, да ты нашенский, нюхарь взаправдошной. Такого и угостить не жаль".

То же касалось и крепких напитков. Вот другое воспоминание Владимира Алексеевича: "Я взял чайный стакан, налил его до краев, чокнулся с полковниками и с удовольствием выпил за один дух... Полковники пришли в восторг, а жандарм умилился..."

И в результате этих незамысловатых ухищрений Гиляровский мог понравиться практически кому угодно. Даже если не признавал за ним особенных талантов, он все равно не смел в этом признаться. А Константин Паустовский отводил Гиляровскому роль "бродильных дрожжей" и "искристого винного сока". Он говорил: "Неважно, много они (в смысле, люди-дрожжи) или мало написали. Важно, что они жили и вокруг них кипела литературная жизнь своего времени, а вся современная им история, вся жизнь страны преломлялась в их деятельности"


Из современных рекомендаций по разработке личных PR-кампаний: "Не бойтесь шокировать публику. Время от времени совершайте непредсказуемые и немотивированные поступки. Вы должны быть интересной, нестандартной личностью, и не стесняться проявлять свою исключительность".


Большинство приемов, с помощью которых Гиляровский лепил имидж "своего парня" имело силовой характер. Владимир Алексеевич не только гнул монеты и сворачивал чайные ложки. Он еще умел завязать в узел кочергу. Как-то раз, когда Гиляровский пришел к художнику Малютину и не застал дома хозяина, он схватил кочергу, стоявшую у печки, завязал ее узлом и положил на столик для визитных карточек.

Как правило, вещи, испорченные Гиляровским, никто не исправлял. Их оставляли в качестве своеобразных сувениров.

Антон Павлович Чехов писал: "Был у меня Гиляровский. Что он выделывал, боже мой! Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна. Говорил он не переставая".

Чехов не упомянул еще об одном излюбленном дачном занятии Владимира Алексеевича - катать хозяев и гостей в садовой тачке, частенько, против воли пассажиров, а также с корнем вырывал садовые деревья.

Пик славы Гиляровского пришелся на девяностые годы позапрошлого века. Он уже не ищет работу - рассматривает предложения. Гонорары его впечатляют. А один из ранних псевдонимов, особо понравившийся Гиляровскому - "дядя Гиляй" - делается чуть ли не нарицательным.

"Королю репортеров", как его называли коллеги, позволяется многое. Он же купается в собственной славе. Иногда говорит о себе даже в третьем лице: "Как буря влетает в крохотную редакцию дядя Гиляй - В. А. Гиляровский, - схватывает стул, на котором сидит сотрудник, поднимает его выше головы и относит в другой угол:

- Не беспокойся, я тебя опять на место поставлю! - и сыплет под общий хохот экспромтами".

А поэт Андрей Белый с восторгом писал: "Сидит с атлетическим видом рыжавый усач, мускулистый силач, Гиляровский, сей Бульба, сегодня весьма отколачивающий меня, завтра моих противников из своей Сечи: ему нипочем! Все теченья - поляки, турчины; его нападенья с оттенком хлопка по плечу: "Терпи, брат, - в атаманы тебя отколачиваю!" Мы с ним дружно бранились, враждебно мирились в те годы; газета ему, что седло: сядет - и ты вовсе не знаешь, в какой речи он галопировать будет".

Судьба между тем приготовила "королю репортеров" новое испытание, может быть, самое важное в жизни. Разрозненные забастовки, о которых так любил писать Владимир Алексеевич, выросли в вооруженное восстание 1905 года. Восстание, конечно же, было подавлено, однако же спокойствие в стране не наступило. А тут еще война - Первая мировая. Марксистские кружки становятся все популярнее. Жандармы не в силах справляться с надвигающейся всероссийской угрозой.

И наконец - февраль семнадцатого года, отречение Николая от престола, а затем и октябрьская революция.


Из современных рекомендаций по разработке личных PR-кампаний: "Будьте мобильны. Не настаивайте на своем, если не высоко оценивайте свои шансы. Иногда победа заключается в том, чтобы принять взгляды своего оппонента. Главное - не признавать поражения".


Революцию Владимир Гиляровский принял с радостью. Не удивительно, ведь тип простецкого рубахи-парня сделался очень популярным. А послужной список Гиляровского был благоприятен - он, в основном, писал о простонародье. Естественно, что вспомнилась история с сожжением сборника его очерков под названием "Трущобные люди". Книга была отпечатана и только после этого запрещена цензурой. Весь тираж был сожжен на костре во дворе Сущевской полицейской части. После этого книг не сжигали, и Владимир Алексеевич вошел в историю как автор последней книге, подвергнутой подобной процедуре. Конечно, это было символично и почетно. Автор в душе был доволен.

К тому же, низкое социальное происхождение, создававшее определенные неудобства при царской власти, превратилось в величайшее достоинство. Гиляровский начал позиционировать себя чуть ли не как бывший люмпен: "Новых долгов у меня нет, а за старые, с ростовщиками, за меня революция рассчиталась, спасибо ей!"

Доходило до того, что Гиляровский открыто сожалел о том, что в молодости не вступил на Волге в некую бандитскую "станицу" - неожиданно арестовали вожака. И хвастался, что регулярно платил деньги на организацию его побега. Новая власть, конечно, одобряла заявления такого плана. Они же, в свою очередь были продолжением пиаровского плана Гиляровского

Ну и конечно, наш герой без всякого стеснения расхваливал так называемую социалистическую реконструкцию Москвы. То, чему противились искусствоведы и ревнители российской старины, он самозабвенно воспевал.

Не удивительно, что Гиляровскому оставили и квартиру в Столешниковом переулке, и дачу в Тучкове. Бегать же на репортажи больше не было нужды - обласканный новой властью Гиляровский стал маститым писателем, вальяжным кабинетным деятелем. Старый прожженный пиарщик сумел грамотно спозиционировать себя при новой власти.

Выходит его книга под названием "Москва и москвичи" - воспоминания о Москве дореволюционной. Разве когда-нибудь Владимир Алексеевич предполагал, что его репортерские походы на Хитровку будут частью большой книги? Вряд ли. Но жизнь повернулась иначе, и наш герой этим воспользовался. Конечно, в предисловии он рассыпался в комплиментах новой власти: "Там, где недавно, еще на моей памяти были болота, теперь - асфальтированные улицы, прямые и широкие. Исчезают нестройные ряды устарелых домишек, на их месте растут новые, огромные дворцы. Один за другим поднимаются первоклассные заводы... Ближние деревни становятся участками столицы."

То, о чем сокрушались ревнители старины, Гиляровского радовало.

Скончался он в 1935 году - немощным, практически ослепшим и оглохшим восьмидесятидвухлетним стариком. Незадолго до этого на дачу Гиляровского напали бандиты. Бывший силач, крепко связанный веревками, сидел и думал только об одном - чтобы налетчики оставили его в живых. После чего Владимир Алексеевич красочно описал случившееся. Даже в этой ситуации он оставался мастером пиара.