На электричке

Электричка – своего рода уменьшенная модель настоящего поезда. Вроде бы то же самое, но сидячее, без проводников и без купе, без вагона-ресторана, укороченное и ездящее на маленькие расстояния. У электричек, тем не менее, своя романтика.


Электричка – одно из самых доступных роскошеств еще с советских времен. Еще б не роскошество – огромный и светлый вагон, за окном – умиротворяющий пейзаж, вокруг – самые разные люди. Знакомства в электричках – одни из самых популярных.

Никаких светофоров и пробок. То есть, светофоры присутствуют, но называются они семафорами, и дорогу всегда уступаешь не ты, а тебе. Даже машины с самыми крутыми спецсигналами. Когда ты в электричке, ты – круче.

Летом в общественном транспорте жарко – но не в электричке. Главное – сесть не на солнечной стороне. Для этого следуют знать географию и астрономию. Просчитать повороты (а они, пусть незначительные, но имеются) и движение солнца на время поездки. А то ведь не исключено – сядешь на теневую сторону, а через пять минут она навсегда станет солнечной. Открываются окна, за окнами лес, красота. В тамбурах между дверьми вставляются бутылки – чтобы двери до конца не закрывались. Это, конечно, запрещается, но кто же те запреты станет слушать?

Кстати, опытные пассажиры разбираются не только в солнечных и несолнечных сторонах, но также в моторных и немоторных вагонах. Тот вагон, на крыше у которого высится токоприемник, вопреки кажущейся логике, является тихим, немоторным. А вагоны без токоприемника начинают слегка вибрировать, притом, вопреки всякой логике, когда поезд стоит а не едет.

Главное развлечение – коробейники. При советской власти в пригородных поездах не торговали ничем, но когда власть переменилась, в электрички ворвалось все пестрое многообразие коммерческих палаток и лотков. Какие-то неиссякаемые фломастеры, эзотерические сочинения, молитвенники, пиво, универсальные хозяйственные ножницы, биографии царей, беляши, средства от тараканов, рожки для обуви, сигареты, бейсболки, чудо-клей, лаванда, газеты, парикмахерские машинки, фальшивые часы, пастилки для бросающих курить. Все это потешным образом расхваливалось, демонстрировалось, приводилось в действие, клей приклеивал один стакан к другому, из биографий царей зачитывались отрывки, машинки стрекотали, ножницы резали сомнительного качества металл. Все это подвергалось обсуждению, обструкции и тем не менее активно раскупалось – цирк!

Кстати, традиция такой торговли возникла еще до советской власти. И вещь, купленная в поезде была такой же вожделенной. Один из обывателей, Ф. Куприянов вспоминал о своем отрочестве: "Мне очень хотелось как-нибудь съесть целую коврижку-батон. Я видел, как разносчики носят их в корзинах по вагонам. Запах был очень вкусный, и вид их тоже был очень привлекательный, с темно-коричневой корочкой, расчерченной ромбиками. Стоило это удовольствие пять копеек.

Я отправлялся в отпуск из училища, из Благовещенского переулка на Тверской, домой в Богородск и сэкономил эти деньги, пройдя до Курского вокзала пешком. Купил в вагоне желанную коврижку и приступил".

Самой колоритной фигурой в электричке всегда был контролер. В самой знаменитой повести про электричку, "Москва-Петушки" Венедикта Ерофеева, он вообще брал за проезд алкоголем. Естественно, что столько водки, сколько выпивал он за одну поездку, не влезло бы даже в слоновье семейство, но здесь важен не реализм, а могучесть образа.

На самой заре железнодорожной эпохи контролеры вообще считали себя вправе применять самые суровые меры воздействия. Однажды, например, один добропорядочнейший пассажир вышел в соседний вагон - в нем было прохладнее. К нему подошел контролер: "Ваш билет?". Тот объяснил, что билет у супруги, которая едет вон в том вот вагоне. "Врешь, хулиган!" - закричал контролер и врезал ему кулаком по лицу. На шум выскочил еще одни железнодорожный работник и, не разобравшись, в чем дело, принялся "помогать" своему коллеге. Впрочем, подобную активность контролеров вскоре прекратили.

А в советскую эпоху перед Новым годом машинисты электричек торговали елками. Это, конечно, было незаконно, рисковал и машинист, и покупатель – зато елки, купленные таким образом, были самые красивые, пушистые, разлапистые. Еще бы – машинист собственнолично спиливал их в девственном лесу, пока поезд стоял на красном семафоре.

(Из книги "Москва-Петербург. Станционный путеводитель": КоЛибри, 2013)