Жизнь на гастролях

Жизнь на гастролях - казалось бы, что может быть хуже! Постоянные переезды, неудобные гостиницы, чужие люди, заспанные официанты, вороватые горничные, пережаренные котлеты - и вся эта атмосфера неустроенности, неуюта, когда начинаешь думать, для чего все это нужно! Ни денег никаких не хочется, ни славы, ни успеха. Хочется домой, в протопленную комнату, где любимые вещи лежат на привычных местах, а из окна открывается давно уж заученный вид.

Но не таков настоящий актер. Он во всем этом видит исключительно романтику.

Тем более, что жизнь гастрольная и вправду романтичная. Она то и дело подбрасывает сюжеты, практически невозможные по месту жительства.

Однажды например, Мария Савина играла в городе Полтаве. Классическая южная провинция. Неказистый театрик. Нетребовательная публика. После спектакля - ужин в местном клубе в компании коллег. Савина с другими актерами сидят на террасе, а внизу, в садике ужинают два полтавских помещика. Савину, конечно же, не видно - все увито виноградом и плющом.

И вот эти предприниматели беседуют. Чем больше выпито, чем громче разговор. Один все восторгается:

- Нет, ты обратил внимание, как она провела эту сцену? А? Удивительно! А как она вот эту сцену провела! Удивительно? А вот это слово сказала?!

Другой молчит, все больше налегает на закуски. В конце концов не выдерживает и громко отвечает своему сотрапезнику:

- Не понимаю, чему ты удивляешься! На то она и Савина, чтобы играть хорошо.

Мария Гавриловна потом признавалась, что более лестной рецензии за всю свою жизнь не встречала.


* * *

Качество трупп-гастролеров напрямую зависело от платежеспособности публики. "Смоленский вестник" честно признавался: "Сильной труппы в Смоленске быть не может, и мы не имеем права требовать от антрепренера талантов первой величины. Мы можем требовать труппу небольшую, но ровную, мы можем требовать, чтобы был порядок, мы можем требовать, чтобы спектакли начинались вовремя и кончались не позже полуночи, чтобы актеры знали роли, чтобы постановки были по возможности без анахронизмов".

Но и это случалось далеко не всегда. В том же Смоленске рецензент описывал игру гастролера из Киева господина Башлы: "Отделка… чистота и приличный порядок справедливо ценятся и достойно бы награждались посещением благородной смоленской публики, всегда так снисходительно принимающей и усердно поощряющей труды, если бы г. Башла способствовал возможному совершенству как режиссер и актер… Манера его, голос, дикция, приемы - ужас! Запоет… готов бы бежать из театра".

Приходилось и это терпеть.

А вот заметки публициста В. Светлова о главной таганрогской улице - Петровской: "На этой улице лучшие магазины города, в общем, однако, очень неважные; театр, не представляющий собою снаружи ничего интересного и довольно красиво отделанный внутри; зимою в нем играет иногда драматическая, иногда опереточная труппа, в зависимости от антрепренера, которому сдан на данный сезон театр. Труппы плоховаты, совершенно невозможны; осенью и весной наезжают гастролеры".

Заезжие же гастролеры большей частью отличались вычурностью своих сценических псевдонимов - Андреев-Бурлак, Блюменталь-Тамарина, Глама-Мещерская, Иванов-Козельский, Рощин-Инсаров, Собольшиков-Самарин

Да и те столичные актеры, что блистали на санкт-петербургских и московских сцернах, будучи в провинции обыковенно расслаблялись, исхалтуривались, предавались утехам зеленого змия. К примеру, актер Федор Горев - звезда столичного Александрийского и московского Малого театров - оказавшись в Твери, изменился до неузнаваемости. Постоянно забывал слова. Суфлер ему подсказывает:

- Однако, какой обман!

Тот хлопает себя ладонью по лбу:

- Однако, какой я болван!

Вдруг говорит, что Тамерлана съели собаки.

- Волки! Волки! - шепчет бедный суфлер.

- Ну да, и волки тоже ели, - вяло соглашается Федор Петрович.

Другой актер, некий Н. Выходцев в подобрной ситуации, играя в трагедии "Торкватто Тассо" услышал от суфлера: "А вот и сам Торкватто Тассо".

- А вот и сам квартальный Тарасов, - с пафосом произнес Выходцев.

Впрочем, иной провинциальный лицедей мог запросто - всего-то от излишнего старания - превзойти в свое глупости любого столичного гастролера. В частности, один из них, когда играл роль Чацкого: все время держал стакан с чаем. Когда у него, наконец, спросили, для чего он это делает, лицедей ответил, что у Грибоедова один из персонажей говорит про Чацкого: "Чай пил не по летам".


* * *

Соблюдением приличий, каких бы то ни было этических норм, гастролеры обременяли себя далеко не всегда. Вот, к примеру, сообщение из города Луганска: "Помощник уездного исправника г. Мессарош приказал конфисковать тысячу штук программ театра "Иллюзион" за помещение в них рекламы о гастролирующей в этом театре певице, артистке С. Б. Каренской.

Реклама выразилась в словах: "Все в восторге! Все заинтересованы ее исполнением! На что слушать Каринскую, Плевицкую и Эмскую?.. Идите! Спешите! Спросите того, кто слышал С. Б. Каренскую".

По мнению администратора, подобная реклама может подорвать престиж означенных артисток.

Афиши конфисковать не удалось, так как они уже были расклеены".


* * *

А вот еще одна из форм легкого облапошивания. Она описана в газете под названием "Южные ведомости": ""Театр Иллюзий" заявил, что вскоре в его помещении начнутся гастроли оперетты "в миниатюре", причем разъяснил сомневающимся, что в составе оперетты будут гг. Бертолети и Максимов. Конечно, выражение "в миниатюре" может быть толкуемо в широких пределах, но при двух, даже самых талантливых исполнителях, говорить о гастроли оперетты можно только в шутку".


* * *

Главной же бедой провинциальных гастролеров были самозванцы. Вот, например, приезжает в Архангельск певица Тамара - великая, с мировым именем и всеми обожаемая. Все культурное общество большого поморского города стремится услышать ее легендарное меццо-сопрано. Всего один спектакль - и, разумеется, аншлаговый. Билеты стоят запредельно - архангелогородцы не бедны.

И вот на сцене появляется певица, исполняет несколько невнятных песенок, вообще не попадая в ноты. Скандал, полиция. Тамара предъявляет паспорт. Да, действительно Тамара. Пусть и не та, на кого все подумали, но формально закон соблюден. Директор лже-Тамары упаковывает деньги в несгораемый сундук, и парочка мошенников благополучно уезжает из Архангельска. Без лишней спешки, но и не задерживаясь - впереди их ждет обширная гастрольная программа.


* * *

Случались, впрочем, исключения. Владимир Гиляровский говорил о городе Воронеже: "Чтоб заинтересовать здешнюю публику, перевидавшую знаменитостей-гастролеров, нужны или уж очень крупные имена, или какие-нибудь фортели, на что великие мастера были два воронежских зимних антрепренера… Они умели приглашать по вкусу публики гастролеров и соглашались на разные выдумки актеров, разрешая им разные вольности в свои бенефисы, и отговаривались в случае неудачи тем, что за свой бенефис отвечает актер".

"Вольности" же были приблизительно такого плана: "Одна из неважных актрис, Любская, на свой бенефис поставила "Гамлета", сама же его играла и сорвала полный сбор с публики, собравшейся посмотреть женщину-Гамлета и проводившей ее свистками и шиканьем".

Идея, впрочем, не оригинальна. Еще в 1903 году в Иркутске некая госпожа Мечик исполняла партию "Демона" в опере А. Г. Рубинштейна.


* * *

Конечно же и "принимающая сторона" иной раз поражала гастролеров. Большей частью своей глупостью и дикостью. Вот, к примеру, сообщение из "Одесского листка": "Клоун Анатолий Дуров перед началом гастролей в Нижнем Новгороде получил предупреждение от полиции не касаться в своих шутках хвостов животных. Очевидно, ограждается фамилия Хвостова, местного губернатора".

Впрочем, полицейских можно было в этом случае понять. Нижегородский губернатор Алексей Хвостов обладал неописуемым тщеславием, и за такие "шуточки", даже помимо воли Дурова, местное полицейское начальство могло пострадать очень даже всерьез.


* * *

Главной же сенсацией в любом российском городе были гастроли Федора Ивановича Шаляпина, который, как и прочие его коллеги, разъезжал с концертами. Пресса, разумеется, не оставалась равнодушной. В частности, "Московская газета" сообщала в 1911 году: "Нам сообщают по телефону из Петербурга, что Шаляпин принял приглашение выступить в июле во Владивостоке в 10 спектаклях. Гонорар необычайный: по 4000 руб. за спектакль. Кресла 1-го ряда на гастроли Шаляпина назначены в 100 руб".

И наверняка был аншлаг.

Гремело турне пожилого уже Константина Варламова. Пресса сообщала, что сибирская гастроль шестидесятидвухлетнего любимца столичной публики "сопровождается большим успехом". Омск, Томск, Иркутск - там где планировалось дать четыре спектакля, приходилось давать целых пять.

"К сожалению, здоровье г. Варламова не поправляется: подагрические боли по-прежнему мучают артиста," - отмечала "Петроградская газета", потакая низменным инстинктам своего читателя.

В 1904 году сенсацией стало гастрольное турне по Дальнему Востоку Анастасии Вяльцевой. Цены на билеты, по словам Василия Немировича-Данченко, брата знаменитого режиссера, были "шаляпинскими". Однако публика, что называется, валила валом. К чести Анастасии Дмитриевны можно заметить, что она забирала не весь гонорара. В частности, один из концертов был дан в пользу "увечных и семейств убитых нижних чинов пограничников". Выручка от других концертов тоже частично направлялась на благотворительность.

Впрочем, и сами зрители подчас вели себя геройски. Вот, к примеру, сообщение в "Харбинском вестнике": "Концерт А. Д. Вяльцевой в субботу в театре Арнольдова привлек массу публики, несмотря на непролазную грязь на пристани. Извозчики из Нового Харбина довозили пассажиров только до начала китайского базара и дома, где была гостиница Бристоль; после чего публика при лунном освещении должна была пешком пробираться до городского сада".

Зал, однако, был полон. Газеты писали: "Спектакль начался веселым фарсом "Супружеское счастье", сыгранным труппой Арнольдова почти с полным ансамблем.

Но вот, наконец, и третье отделение, в котором должна петь А. Д. Вяльцева, Зал трещит от публики. "Негде яблоку упасть". Взвился занавес и на эстраде появилась грациозная А. Д. Вяльцева, одетая в скромное серое платье. Ей преподнесли роскошный букет. За пианино сел г. Вуич, старательно аккомпанировавший артистке.

Если первому романсу, спетому артисткой заметно уставшим от дороги голосом, скептики не спешили аплодировать, то с каждой новой песней мысленное расстояние между артисткой и слушателями делалось все меньше, пока наконец публика не отдалась всецело обаянию этого прекрасного голоса, чарующего своей выразительностью. Громы аплодисментов и полное энтузиазма "bis" сопровождали каждый пропетый романс. Зал был покорен артисткой, ее передачей самых простых цыганских романсов, ее чудной фразировкой и умением оттенить то удаль бесшабашную, то полную неги страсть.

В конце концов, наэлектризованный партер устроил артистке ряд шумных оваций. Нельзя не сказать спасибо за то высокое художественное наслаждение, которое она доставила харбинцам, и за материальную помощь, оказанную ее концертом сиротам и увечным чинам пограничной стражи".

Но подобные истории все таки были исключением из устоявшейся гастрольной практики.


* * *

И совсем другое дело - заграничная гастроль. Там тоже случались проблемы, но совершенно иного характера.

"Артистка Мариинской сцены, балерина А. П. Павлова, прибыла на гастроли в Соединенные Штаты и привезла с собою 194 сундука с 3000 костюмов. Таможенные чины Нью-Йорка строго отнеслись к багажу русской артистки и перерыли все ее вещи. Г-жа Павлова пришла в негодование, когда узнала, что таможенные чины конфисковали пять ее эгреток (украшений к прическе или же головному убору - авт.). Конфискация произведена на основании нового закона, запрещающего ввозить в Соединенные Штаты перья птиц. Этот закон доставляет массу неприятностей всем приезжающим в Америку дамам, у которых при досмотре чины конфискуют эгретки со шляпок. Г-жа Павлова обратилась в Вашингтон с жалобой на придирки таможни и угрожаешь отказаться от гастролей в Северной Америке, если таможня не возвратить ей пять эгреток, необходимых артистке для ее театральных костюмов".

У нее же возникли проблемы и на британской границе: "У балерины А. П. Павловой две замечательны собаки, приобретенные ею в Лондоне.

Уезжая снова, она взяла их с собой.

Обратно собак в Англию не пустили.

Оказывается, что ввоз собак воспрещен совсем, чтобы не портить пород.

Собаки уехали обратно в Петербург".

Такие вот незаурядные сложности.