Курьезы и гримасы дачной Мельпомены

Мир дачных дореволюционных театров – отражение мира театров городских. Среди них тоже была своя элита. В частности, к малаховскому театру, для удобства публики, проложили от станции конку. Зато афиши поражали непосредственностью, и в этом тоже содержался некий шарм: "Ждем вас только в наш новый театр!
Вы будете свидетелями битвы конфетти, разноцветного серпантина!
Море живых цветов и летучая почта!
По окончании спектакля "Жаворонок" - "Живые картинки: от Бояна до наших дней" в саду будет сожжен блестящий фейерверк работы московского мастера Шлезингера.
Сад будет иллюминирован.
Всего за один вечер - тысячу развлечений.
Любимые артисты, танцы, кегельбан, духовой оркестр".
А литературовед Борис Пуришев вспоминал: "В… Малаховку, где было большое театральное здание, приезжали с гастрольными спектаклями известные артисты. Мне пришлось увидеть там в какой-то венгерской комедии талантливого Н. М. Радина, сына Мариуса Петипа. На той же малаховской сцене наши красковские знакомые – братья Кудиновы – поставили и разыграли пьесу "Принцесса Турандот". Сказка Карло Гоцци, имевшая такой шумный успех на сцене третьей студии МХТ в постановке Е. Вахтангова, в те годы еще не была известна. Перед дачей в саду играли в крокет. Я был изрядным мастером этой игры".
Благодаря изысканной малаховской публики, этот дачный театр, пожалуй, был самым известным в России. О нем писали даже питерские профильные издания. Например, "Театральный курьер" сообщал: "Не могу обойти молчанием крайне некрасивый поступок г-жи Евгеньевой-Казанской (Шумиловой), приславшей перед самым началом спектакля телеграмму об отказе участвовать в спектакле. Волей-неволей пришлось сделать купюры… Оказывается, что весь сыр-бор загорелся из-за того, что этой "непризнанной" Рашели должен был суфлировать настоящий профессионал, а не личный ее суфлер, тот самый, что не выговаривает 36 букв в российской азбуке… Танцы под оркестр г. Шеффера прошли очень оживленно. Публики было предостаточно".
Публиковало отчеты и "Раннее утро": "В субботу в малаховском театре состоялся большой вечер в пользу красковской земской школы.
Труппа малаховского театра живо сыграла комедию Тарновского "На законном основании". Затем состоялось балетное отделение, в котором участвовали артистки балета Большого театра г-жа Павлова, Некрасова и Станиславская. Все они исполнила свои номера с большим успехом.
Закончился вечер костюмированным балом.
Красивых и оригинальных костюмов мало: "голькипер команды тупоголовых", израненный и окровавленный лягом; какая-то храбрая дачница вместо костюма завернулась в простыню и повесила плакат "из маскарада в маскарад".
Остальные костюмы: пьеро и пьеретты, лягушки, цыганки и т. п.
Очень оживленно прошли танцы.
Публики много, успех материальный очень большой".
А совсем молодая Фаина Раневская здесь впервые увидела Ольгу Садовскую: "Помню летний солнечный день, садовую скамейку, на которой дремала старушка. Кто-то, здороваясь с нею, сказал: "Здравствуйте, Ольга Осиповна". Тогда я поняла, что сижу рядом с Садовской. Вскочила как ошпаренная – от счастья. "Какая смешная барышня! Почему вы так прыгаете?" Взяла меня за руку и посадила рядом. Потом спросила, где я училась. Я созналась, что в театральную школу меня не приняли, потому что я неталантливая и некрасивая. А она все смеялась. Я до сих пор горжусь тем, что сумела насмешить самое Садовскую".
Осенью же все заканчивалось. Позабытый в наши дни писатель Осип Дымов примечал: "Дачи пустеют. На деревьях, портя кору, не будут пестреть листы цветной бумаги, на которых сообщается большими буквами, что роль Анны Петровны исполнит Ольга Ивановна".

* * *
Дачный театр в селе Богородском стоял рядом с лесом, практически вдаваясь в него своим задним фасадом. При театре были оборудованы буфет с ледником, бильярд, кегельбан. Афиши и программки штамповали здесь же, в типографии А. Серякова. Аншлаги здесь были такие, что в 1912 году московская дума всерьез обсуждала вопрос - а не выделить ли ссуду на трамвай, который бы связал Сокольники и Богородское. Правда, так и не выделили.
Конечно, качество игры здесь оставляло желать лучшего. За редким исключением в дачных театрах подвизались многочисленные любители, более дружные не со сценическими техниками, а с водочной бутылкой. Один из театральных критиков писал: "Горе от таких любителей - вот что могут с грустью сказать обитатели Кунцева, Чухлинки, Быкова, Перловки и прочих дачных поселков. Любители эти - народ чрезвычайно смелый, они с такой же легкостью ставят и Островского, и дешевые водевили"
А журнал "Развлечение" опубликовал восьмистишие, тоже, впрочем, вызывающе любительское:

Для "дачной Мельпомены"
Открыт театров ряд,
И крошечные сцены
Спектаклями сулят...

И дачник наш московский
Там зрит "искусства пир":
Калечится Островский,
Увечится Шекспир...

Легендарный антрепренер Михаил Лентовский возмущался типичными дачными труппами: "Неурядицы, антрепренерская непригодность, мелкое тщеславие - и ко всему этому полное незнание ролей, так называемая отсебятина, желание играть роли только с хорошими словами, и потому ансамбля никакого".
В довершение всего одна такая бездарь попросила у Лентовского 25 рублей на уплату гостиничного долга.
Зато и дачный зритель был на редкость снисходителен - подобным корифеям сцены прощалось все. Тем более, что дачные спектакли пусть не так часто, но могли порадовать даже искушенного профессионала. В частности, антрепренер Иван Андреевич Панормов-Сокольский пришел как-то в полнейший экстаз от спектакля в Сокольниках: "Я пришел в такое восхищение, что и сказать не могу. Я этот сад видел четыре года тому назад. Это было что-то ужасное, а теперь превосходный уголок, уютный, чистый. Смотрел "Девичий переполох". Пьеса сыграна превосходно, с ансамблем, хорошей режиссурой... Я старик, прослужил 31 год на сцене, из них 26 антрепренером, пришел в восхищение".
Впрочем, как мы уже знаем, сам сокольнический театр был одним из лучших в своем роде. Да и приподнятое настроение запросто могло быть вызвано не совершенством лицедеев, а чистейшим загородным воздухом, вечерней освежающей прохладой, запахом сосен, подпрелых грибов и малины. Словом, тем, ради чего горожанин обрекает себя на лишения и траты дачной жизни.
Так что главная беда дачных театров была все же не в отсутствии сценического профессионализма, а в том, что дачные сезоны длились всего два-три месяца. Литератор Осип Дымов примечал со светлой грустью: "Дачи пустеют. На деревьях, портя кору, не будут пестреть листы цветной бумаги, на которых сообщается большими буквами, что роль Анны Петровны исполнит Ольга Ивановна".
Но следующим летом дачные театры просыпались вновь.

* * *
И, конечно же, именно на дачных театрах случались самые обескураживающие курьезы. Однажды, например, некий дачный актер решил ввести в спектакль элемент новаторства - курить на сцене трубку. Сам будучи приверженцем обычных папирос, он трубки не имел, как обращаться с ней, не знал, и все это доверили дачному бутафору - такому же любителю, как и весь дилетантский состав.
Сначала заволновались другие актеры. Затем стали переглядываться сидящие в партере зрители. В конце концов дачный антрепренер выбежал с криком "Подлецы! Они меня хоронят!"
Выяснилось, что бутафор то ли по недомыслию, то ли в порядке шутки, то ли желая получить особенный эффект, а то ли как еще смешал курительный табак с церковным ладаном. Актер же с трубкой делал вид, что ничего не замечает - будучи дачником ответственным, новатор держал спектакль до последнего.