Главный пруд Москвы

Чистопрудный бульвар назван по искусственному водоему, вырытому здесь в далекой древности. Разбит в 1820-е годы. Протяженность 820 метров.

Современный вид площадь, да и сам бульвар, приобрели сравнительно недавно. Еще в 1935 году площадь и улица Мясницкая была отделена собственно от бульвара старинным трехэтажным домом. Его снесли в связи с прокладкой первой линии московского метро, и площадь сразу задышала, ожила.

В Великую Отечественную войну составы здесь не останавливались, проезжали дальше. На самой же станции был оборудован кабинет Верховного Главнокомандующего, то бишь Иосифа Виссарионовича Сталина.

Наземная же часть бульвара открывается гранитным забором с каменными скамейками и чугунными светильниками, а также памятником Грибоедову 1959 года установки.

Чистые пруды в далеком прошлом были куда просторней нынешних. Их и вправду было несколько, они были образованывдоль современной линии бульвара речки Рачки. Мясники, считавшиеся своего рода элитой, со временем загадили этот прекрасный каскад водоемов, и москвичи, не долго думая, переименовали Чистые пруды в Поганые. Затем пруды очистили - произошло обратное переименование.

Здесь еще в те времена любили кататься на лодках, на коньках и на лыжах. Известный в 1831 году путеводитель по Москве зазывал на бульвар обывателей, чтобы вместе с ними "полюбоваться здесь катанием на коньках на манер английский или петербургский". И добавлял: "По обе стороны возвышаются такие домы, которые бы показались предкам нашим за нечто необыкновенное: необразованный ум их не мог бы никогда представить себе таких соразмерных каменных палат".

Николай же Лесков продолжал эту мысль: "На Чистых Прудах все дома имеют какую-то пытливую физиономию. Все они точно к чему-то прислушиваются и спрашивают: "что там такое?""

Это был роман "Некуда". А глава называлась "Углекислые феи Чистых Прудов".

Жизнь на Чистых Прудах бурлила и ночью и днем. Этот адрес не сходил с газетных полос - чаще всего из рубрики "Происшествия". Вот, например, что писал "Голос Москвы" в 1909 году: "В ресторан Кучерова, на Чистых прудах, явился молодой человек, хорошо выпил, плотно закусил, но, когда дело дошло до расчета, платить отказался. Счет был порядочный: около 40 рублей.

Распорядитель ресторана обратился к полиции.

При составлении протокола гастроном, закусывающий "за счет доходов английского короля" отрекомендовался:

- Окончивший курс наук в университете В.В.Смирнов.

"Окончившего курс наук" для завершения образования направили к мировому.

Распорядитель уверяет, что Смирнов - фигура хорошо известная в ресторанах. У него принцип: не платить, в расчете, что администрация ресторана не станет возиться и махнет рукой.

Часто это и удавалось".

Впрочем, встречались преступления попроще: "Дворянин К. И. Ильинский, познакомившись на улице с какой-то дамой, разговорился с ней, а потом предложил поехать поужинать в ресторан "Прогресс" на Чистых прудах. Дама согласилась, У подъезда ресторана г. Ильинский достал пачку кредитных билетов (45 руб.) и хотел расплатиться с лихачом, но в этот момент "дама" выхватила у своего кавалера из рук все деньги и, пока тот успел опомниться, благополучно скрылся. Задержать дерзкую грабительницу не удалось. Выяснилось, однако, что ее зовут Мария Волкова".

Ох уж этот "Прогресс": "Третьего дня вечером полиция получила сведения, что в ресторане "Прогресс", на Чистопрудном бульваре, в числе посетителей находится некто загримированный. Его задержали. На нем оказался парик, приклеенный нос и борода. При нем нашли 345 р. Он назвался купеческим сыном Ю. и сказал, что загримировался в парикмахерской (он указал адрес) с целью проследить за своим отцом, с кем и как он проводит время".

Чистые Пруды были довольно таки криминальным местом: "Вчера, проживающий в доме Косичкина в Таганке, кр. Василий Константинов Сальников сидел на скамейке Чистопрудного бульвара. Здесь к нему подошел какой-то незнакомец и стал просить милостыню, причем в этот момент похитил зонтик и часы, стоющие 50 рублей, и кошелек с деньгами, после чего намеревался скрыться, но был задержан и отправлен в участок".

Доходило до совсем уж тяжких преступлений: "Вчера ночью двое неизвестных, отвязав на лодочной пристани по Чистопрудному бульвару, лодку пустили ее на воду. Городовой, заметив это, направился к неизвестным. Они кинулись к нему и стали отнимать у него винтовку. При помощи сторожей городовой отправил хулиганов в участок".

И совершенно непристойный случай: "16 августа, квартирующий в доме Органова, 2-го участка Басманной части, мещ. Василий Григорьев Гришненков, 18 лет, переодевшись в дамское платье, отправился на Чистопрудный бульвар. Молодежь вскоре узнала переодетого мужчину, и толпа любопытных окружила "ряженного". Последний был задержан и отправлен в участок".

Разумеется, славился здешний каток. "Утро России" писало: "Вчера на катке Чистых прудов состоялся оживленный карнавал, собравший многочисленную публику; было много костюмированных. Первый дамский приз был присужден г-же Гайдаровой за костюм "тыква"; второй - г-же Жуковой за костюм "комета"; первый мужской достался г. Садовскому за костюм "Бухарец", а второй г-ну Колину за костюм "зайца".

"Новости дня" выходили с анонсом: "На катке Чистых прудов предполагаются новости. Арендатор М. А. Гордеев выписывает из Сибири партию лаек, оленей и организует на них катание. Будет еще катание на пони, запряженных в салазки".

Бывали, однако, трагедии: "Вчера на Чистых прудах разыгралась страшная драма. Человек 40 - 50 молодых парней на недавно замерзших чистых прудах устроили "стенку" и начали драться. Вдруг лед треснул и одна из групп начала тонуть, другая - бросилась спасать утопающих. По всему пруду раздались крики о помощи. После больших усилий удалось спасти несколько человек, а через несколько часов было найдено еще 2 трупа. Говорят, что утонуло 10 человек. Точной цифры утонувших не установлено".

А "Московская жизнь" в 1904 году вышла с сообщением: "21 апреля проживающий в доме Ардашева в Уланском переулке мещ. Николай Михайлов Смирнов, гуляя в нетрезвом виде в 12 часов дня по Чистопрудному бульвару, решил искупаться в пруду. Раздеваться Смирнову не позволили. Тогда он в одежде проплыл несколько саженей, причем так озяб, что насилу выбрался на берег. Смирнова за такое купанье отправили в участок".

Купание, кстати, не приветствовалось. Взять хотя бы этот случай: "18 июня, в 3 час у дня, когда на Чистопрудном бульваре было очень много гуляющей публики, какой-то оборванец, назвавшийся впоследствии кр. Георгием Федоровым Чернышевым, 43 л., на глазах всех разделся донага и стало купаться в пруду. Некоторые из возмущенной публики стали бросать в него камнями, а сторожа извлекли его из воды на лодке и отправили в участок".


* * *

Еще при советской власти тот бульвар был пристанищем для всевозможных сомнительных аттракционов. Здесь торговали самодельным квасом, цыган водил ученого медведя, верблюд катал детей между двумя своими мягкими горбами.

Валентин Катаев так описывал бульвар 1926 года: "Пашка Кукушкин начал воскресную прогулку по Чистым прудам в шесть часов вечера. Прежде всего он зашел в открытый павильон Моссельпрома и выпил бутылку пива. Это сразу определило его правильный подход к жизни и умеренность.

Затем он купил у бабы два стаканчика каленых подсолнухов и пошел, не торопясь, по главной аллее. По дороге пристала цыганка.

- Красивый, молодой, дай по руке погадаю, скажу тебе всю правду, за кем страдаешь, скажу и что у тебя на сердце, скажу, все тебе скажу, ничего не утаю, и десять копеек за все удовольствие старой цыганке подаришь. Погадаю, хорошо будет, не погадаю, жалеть будешь.

Пашка подумал и сказал:

- Гаданье по руке, тетка, это - предрассудок и ерунда, однако получай гривенник и можешь гадать - все равно набрешешь.

Цыганка спрятала гривенник в пеструю юбку и показала черные зубы.

- Будет тебе, молодой человек, приятная встреча, будет тебе через эту встречу тоска на сердце, поперек дороги тебе стоит пожилой мужчина, ничего не бойся, бойся, молодец, ножа, будет тебе от ножа большая неприятность, не бойся друзей, бойся врагов, и зеленый попугай тебе в жизни счастье принесет. Гуляй себе на здоровье.

Цыганка выпятила тощий живот и важно поплыла прочь, шаркая по земле коричневыми пятками.

"Интересно, сука, брешет", - подумал Пашка и отправился дальше".

На этом, разумеется, прогулка не закончилась - она лишь начиналась: "По дороге он изведал по очереди все наслаждения, какие предлагала ему жизнь: сначала взвесился на шатких весах - вышло четыре пуда пятнадцать фунтов; через некоторое время, присев от натуги на корточки, попробовал силу и дожал дрожащую стрелку силомера до "сильного мужчины"; погуляв еще немного, испытал нервы электричеством - взялся руками за медные палочки, по суставам брызнули и застреляли мурашки, суставы как бы наполнились сельтерской водой, ладони прилипли к меди, - однако нервы оказались крепкими.

Наконец, он сел на стул перед висящей на дереве декорацией, с видом московского Кремля у Каменного моста, положил ногу на ногу, сделал зверское лицо и снялся в таком виде. Получив через десять минут мокрую карточку, Пашка долго, с солидным удовольствием разглядывал себя - клетчатая кепка, хорошо знакомый нос, клеш, рубашка "апаш" с воротником навыпуск, пиджак - все честь честью, очень понравилось, даже как-то не совсем верилось, что это он сам и так прекрасен.

- Ничего себе, - сказал он, аккуратно свертывая липкий снимок в трубочку, и подошел к лодочным мосткам.

Для того чтобы окончательно исчерпать весь запас воскресных удовольствий, ему осталось найти подходящих девчонок и покататься с ними в лодке. Однако случилось как-то так, что на лодочке он кататься не стал, а пошел дальше и шел до тех пор, пока не дошел до неизвестного ему балаганчика. В широко открытых дверях толпился народ. Слышалось металлическое звяканье и хохот.

- Чего такое? - спросил Пашка у малорослого красноармейца, трущегося у входа.

- Кольца кидают, потеха. Который накинет - самовар может выиграть".

Самовар был предмет соблазнительный.

На Чистопрудном прошло детство писателя Нагибина. Его воспоминания интимны и трепетны: "Чистые пруды… Для иных это просто улица, бульвар, пруд, а для меня - средоточие самого прекрасного, чем было исполнено мое детство, самого радостного и самого печального, ибо печаль детства тоже прекрасна.

Было время, я знал там каждую скамейку, каждое дерево, каждый куст крапивы возле старой лодочной станции, каждую световую надпись "Берегись трамвая!", мигающую красным на переходе. У Телеграфного переулка в слове "Берегись" три последние буквы не загорались, получалось красиво и загадочно: "Берег трамвая". И сколько же свиданий назначалось на этом берегу! Мы, мои сверстники и я, не береглись трамвая, как в дальнейшем не береглись жизни. Мы перебегали рельсы наперерез трамваю перед самой тормозной решеткой, садились и спрыгивали только на ходу, промахивали все Чистые пруды, повиснув на подножках, обращенных к железной ограде бульвара, стоя и сидя на буферах, а то уцепившись сзади за резиновую кишку и ногами скользя по рельсу. Веньке Американцу - он носил клетчатую кепку с пуговкой - отрезало ноги. Он умер по пути в больницу от потери крови, в полном сознании. "Не говорите маме", - были его последние слова. Нас не остерегла Венькина гибель, напротив, мы восхищались его мужеством и считали делом чести не отступать. Для нас, городских мальчишек, трамваи были тем же, чем волки и медведи для ребят таежной глуши, дикие кони для детей прерии. Дело шло напрямую: кто кого? И думаю, мы не были побежденными в этой борьбе".

Чистые пруды - это чудо первого скольжения на коньках, когда стремящиеся лечь плашмя "снегурочки" становятся вдруг послушными, прямо, стройно режут широким лезвием снег, и ты будто обретаешь крылья. Чистые пруды - это первая горушка, которую ты одолел на лыжах, и я не знаю, есть ли среди высот, что приходится нам брать в жизни, более важная да и более трудная, чем эта первая высота. Чистые пруды - это первая снежная баба, первый дом из глины, вылепленные твоими руками, и пусть ты не стал ни ваятелем, ни зодчим - ты открыл в себе творца, строителя, узнал, что руки твои могут не только хватать, комкать, рвать, рушить, но и создавать то, чего еще не было".

Действительно, детям, живущим на Чистых прудах повезло несказанно. Вроде бы и не самый центр, не Арбат, не Тверская, однако же жителям тех, самих престижных районов, не досталось и десятой доли тех чудес, среди которых выросли ребята с Чистопрудного.

Тот же Нагибин писал: "Чистые пруды - это целый мир чудесных неожиданностей. Милые, скромные чудеса моего детства! С дерева спускается широкий холст, на холсте намалевана белая мраморная балюстрада, строй кипарисов, море, в море корабль с поднятыми парусами, а надо всем этим серебряная колбаса - дирижабль с гондолой. Уставившись на холст то слепым, черно-заколпаченным, то живым стеклянным глазом, покоится на растопыренной треноге коричневый деревянный ящик, который за десять минут может подарить тебе твое изображение на фоне моря, среди кипарисов, с дирижаблем над головой. Для этого нужно, чтобы маленький чернявый человек, одетый зимой в жеребковую куртку, кубанку и бурки, а летом щеголяющий в тенниске, тюбетейке, парусиновых брюках и сандалиях на босу ногу, усадил тебя под кипарисы, затем припал к аппарату, накрыл себя черной тряпкой, резко крикнул: "Спокойно, снимаю!" - после чего, сняв колпачок с выпуклого глаза аппарата, описал рукой плавный круг и вновь прикрыл глаз. Да, чуть не забыл: еще этот человек, прежде чем снять колпачок, говорил: "Смотрите сюда, сейчас вылетит птичка". Он говорил это, когда я, четырехлетний, сидел перед глазком аппарата на коленях у отца и разрыдался оттого, что птичка не вылетела; он говорил это, когда я, дошкольником, снимался на лыжах под кипарисами и все еще надеялся, что птичка вылетит, и когда я был школьником с козелковым ранцем за плечами и уж не ждал никакой птички; он говорил это, когда в канун окончания школы, в преддверии разлуки, я снимался у него с Ниной Варакиной и опять на миг поверил, что птичка наконец вылетит…

На Чистых прудах ходили китаянки с крошечными ступнями, оставлявшими на песочных дорожках бульвара детский, лишь более глубокий след. Мы нередко отыскивали их по этому следу: китаянки продавали бумажные фонарики, мгновенно сгорающие, едва вставишь в них свечку; голубые, красные, желтые, оранжевые шарики на длинных резинках, набитые опилками, эти шарики чудесно подскакивали на резинке, возвращаясь прямо в ладонь, но удивительно скоро начинали сочиться опилками, съеживались и умирали; трещотки на спичке с сургучной головкой; причудливые изделия из тонкой сухой гофрированной цветной бумаги: с помощью двух палочек им можно было придать различную форму, от шара до улитки, но существование их отличалось, увы, такой же мотыльковой краткостью.

С китаянками соперничали продавцы воздушных шаров; когда шар выдыхался или лопался, начиналась его вторая, куда более увлекательная жизнь: мы выдували из лоскутьев крошечные пузырики и звонко давили их о лбы и затылки друг друга; продавцы вафель и мороженого, постного сахара и красных леденцовых петухов - самого стойкого товара на веселом Чистопрудном торжище; такого петуха можно было сосать с утра до ночи, он не уменьшался, только красил пунцовым губы и язык. А раз появился там ослик с длинными лысыми ушами и бесконечно грустным взглядом. Но мы заездили его в неделю, и ослика не стало".

Дети, выросшие на Чистых прудах, были значительно лучше подготовлены к жизни.