Библиотека для гениев

Дом Черткова (Мясницкая улица, 7) построен во второй половине XVIII века по проекту архитектора С. Карина.
Чертковский дом - один из самых ярких на Мясницкой улице. Трудно поверить в его возраст. Впрочем, здесь заслуга реставраторов, которые, стремясь привести дом в "товарный вид" начисто лишили его "аромата старины", которым, собственно, и привлекают нас такие долгожители.
Дом этот был построен для военнослужащего - генерал-майора С. Н. Салтыкова. Испытывая тягость к роскоши и обладая средствами, он заказал себе роскошный особняк с готическими залами и прочими "архитектурными излишествами". А в 1831 году этот дом переходит к другому владельцу - Александру Черткову. Тоже военному - полковнику в отставке - но более известному как археолог, нумизмат, историк и московский губернский предводитель дворянства. И, кроме того - колоритная личность. Петр Бартенев писал о Черткове: "Сосредоточенный, молчаливый, порой чудной на вид, он скромно, но постоянно и неуклонно следовал по однажды избранному пути, так что многие его знакомые, встречаясь с ним в светских кружках, вовсе и не подозревали в нем многосторонней учености".
Тогда же здесь и разместилась знаменитая Чертковская библиотека, где в библиотекарях служили не безвестные библиотекарши, а историк Бартенев и философ Федоров. Впрочем, и читатель был под стать служителям - здесь, например, Лев Николаевич Толстой подбирал материалы для работы над "Войной и миром". Библиотеку посещали Пушкин, Гоголь и Жуковский. С утра до вечера за книгами просиживал историк Михаил Погодин. Читатели тут были - словно на подбор.
Сам же Чертков так объяснял причину, по которой он принялся за создание книжного собрания: "До сих пор мы, кажется, не имели библиотеки, составленной из книг, исключительно касающихся до России и таких, в которых, хотя мимоходом, говориться о нашем Отечестве. Этой цели не имели, при составлении своих библиотек, ни казенные заведения, ни частные книгохранилища. И между тем сколь полезно и необходимо такое собрание в одно место всех материалов, нужных для историка, статистика и литератора русского! Каждый из них очень часто прерывает свой начатый труд единственно по неимению какой-нибудь книги, ныне редкой и для его исследования необходимой... Многие книги, напечатанные в России, ныне так редки, что их не только купить, но даже нельзя достать для прочтения. Об иностранных, изданных за границею, и говорить, кажется, не должно. А посему необходимо - собрать все, что когда-либо и на каком либо языке написано о России".
Библиотека была специализированная.

* * *
Впрочем, библиотекой дом Черткова далеко не ограничивался. Это был своего рода культурный центр. Историк Н. Н. Мурзакевич вспоминал: "Такого радушия... готовности служить советами, библиотекою я никогда более не встречал. Дом его, кабинет, он сам в сюртуке с накидкою по нему халата, разбросанные статуэтки, книжки, книжечки по столам, стульям, - со мною как бы сроднились. Нигде так приятно и полезно не проводил я времени, как в гостеприимном доме Черткова".
Домашние же радовались посетителям не меньше самого хозяина. Одна из его родственниц писала: "Мы, дети и подростки, всегда радовались, когда Гоголь к нам приходил. Было в нем что-то обаятельное. Чудесные глаза, проницательные и в то же время кроткие и добрые, то задумчивость, то шутливость производили впечатление неизгладимое. Гоголь был носаст; у красавицы Елиз. Григ. Чертковой также был большой, но изящный нос. Сопоставление этих носов давало Гоголю повод к разным шуткам. У Чертковых он держал себя откровенно и добродушно и не стеснялся читать некоторые свои произведения. Однажды он начал икать и говорил: "черт возьми, как я у вас объелся, напала икота", и далее разный вздор. - "Да перестаньте же!" - говорят ему. - "Что же вы мне мешаете?"- отвечает Гоголь. Оказалось, что это было начало его какой-то повести. Известно, как превосходно он читал; выводимые им лица говорили словно живые, и он лицедействовал, как чудесный актер на сцене".
Впрочем, душой библиотеки был не только сам владелец, но и Петр Иванович Бартенев, служивший тут при книгах. Именно он помогал Толстому писать "Войну и мир". Можно сказать, Бартенев был соавтором - во всяком случае, Толстой писал своей жене, Софье Андреевне: "Корректуры буду держать я сам и потом Бартенев в смысле исправности и даже правильности языка, который я ему смело разрешил исправлять".
Правда, Лев Николаевич не слишком афишировал роль своего библиотекаря. С гордостью признавался: "Везде, где в моем романе говорят и действуют исторические лица, я не выдумывал, а пользовался материалами, из которых у меня во время моей работы образовалась целая библиотека книг, заглавия которых я не нахожу надобности выписывать".
Указать имя своего соавтора он тоже "надобности не нашел".
Зато писатель Г. П. Данилевский очень высоко ценил Бартенева и посылал ему свои произведения с проникновенными записками: "Все это я Вам послал в знак моего многолетнего и глубочайшего к вам почтения. за Вашу неоценимую деятельности на пользу русской истории и литературы. Тому только может быть ясна эта польза и приносимое Вами не одному поколению писателей добро, кто вздумает, подобно мне, начать исследование в документах исторических для историко-литературного труда".
Впрочем, оставил по себе самые светлые воспоминания и Федоров. Константин Циолковский вспоминал о том, как занимался в городе Москве самообразованием: "В Чертковской библиотеке много читал Араго и другие книги по точным наукам.
Кстати, в Чертковской библиотеке я заметил одного служащего с необыкновенно добрым лицом. Никогда я потом не встречал ничего подобного. Видно, правда, что лицо есть зеркало души. Когда усталые и бесприютные люди засыпали в библиотеке, то он не обращал на это никакого внимания. Другой библиотекарь сейчас же сурово будил.
Он же давал мне запрещенные книги. Потом оказалось, что это известный аскет Федоров - друг Толстого и изумительный философ и скромник. Он раздавал все свое крохотное жалование беднякам. Теперь я вижу, что он и меня хотел сделать своим пенсионером, но это ему не удалось: я чересчур дичился.
Потом я еще узнал, что он был некоторое время учителем в Боровске, где служил много позднее и я. Помню благообразного брюнета, среднего роста, с лысиной, но довольно прилично одетого. Федоров был незаконный сын какого-то вельможи и крепостной. По своей скромности он не хотел печатать свои труды, несмотря на полную к тому возможность и уговоры друзей. Получил образование он в лицее".
Эта помощь была очень кстати. Когда Косте исполнилось шестнадцать, отец послал его в Москву, в училище. Подросток, однако же, снова выбрал путь одиночки - вместо технического училища он целыми днями просиживал в Чертковской библиотеке, а деньги, которые ему высылали родители, тратил весьма своеобразно: "Я получал из дому 10 - 15 рублей в месяц. Питался одним черным хлебом, не имел даже картошки и чаю. Зато покупал книги, трубки, ртуть, серную кислоту и прочее… Каждые три дня я ходил в булочную и покупал там на 9 коп. хлеба. Таким образом, я проживал 90 коп. в месяц. Тетка сама навязала мне уйму чулок и прислала в Москву. Я решил, что можно отлично ходить и без чулок (как я ошибся!). Продал их за бесценок и купил на полученные деньги спирт, цинку, серной кислоты, ртути и прочего. Благодаря главным образом кислотам я ходил в штанах с желтыми пятнами и дырами. Мальчишки на улице замечали мне: "Что, мыши, что ли, съели ваши брюки?" Ходил я с длинными волосами просто оттого, что некогда стричь волосы. Смешон был, должно быть, страшно. Я был все же счастлив своими идеями, и черный хлеб меня нисколько не огорчал".
Не исключено, что если б не внимание чертковского библиотекаря, человечество по сей день не увидело бы космоса.
Разве что Толстой с Федоровым не ладил. Однажды он имел неосторожность расфилософствоваться при библиотекаре - дескать, сколько ненужных книг здесь собрано и занимает место зря.
- Старый дурак! - сказал ему Николай Федоров и, хлопнув дверью, вышел.
И был отчасти прав.
А в 1863 году произошло событие, потрясшее весь город. Сын к тому времени скончавшегося Александра Дмитриевича, Григорий Александрович Чертков сделал фамильную библиотеку доступной всем желающим. Конечно, к тому времени уже существовали общественные книгохранилища, и в столицах, и даже в провинции. Но они, во-первых, были маленькими, несерьезными, а во-вторых, создавались с нуля именно для общественных целей. Здесь же шла речь о допуске желающих в богатую и частную библиотеку.
Кроме того, господин Бартенев издавал под покровительством библиотеки свой журнал "Русский архив". Таких книгохранилища страна еще не видела.

* * *
Ближе к концу позапрошлого столетия библиотека действовала уже на новом месте - в доме Пашкова, наряду с Румянцевской библиотекой. Здесь же открылся литературно-художественный кружок. Владимир Гиляровский вспоминал об этом: "Отыскали новое помещение, на Мясницкой. Это красивый дом на углу Фуркасовского переулка. Еще при Петре I принадлежал он Касимовскому царевичу, потом Долгорукову, умершему в 1734 году в Березове в ссылке, затем Черткову, пожертвовавшему свою знаменитую библиотеку городу, и в конце концов купчиха Обидина купила его у князя Гагарина, наследника Чертковых, и сдала его под Кружок.
Помещение дорогое, расходы огромные, но число членов росло не по дням, а по часам. Для поступления в действительные члены явился новый термин: "общественный деятель". Это было очень почтенно и модно и даже иногда заменяло все. В баллотировочной таблице стояло: "...такой - то, общественный деятель", - и выборы обеспечены. В члены - соревнователи выбирали совсем просто, без всякого стажа.
Но членских взносов оказалось мало. Пришлось организовать карточную игру с запрещенной "железкой". Члены Охотничьего клуба, избранные и сюда, сумели организовать крупную игру, и штрафы с засидевшихся за "железкой" игроков пополняли кассу. Штрафы были такие: в 2 часа ночи - 30 копеек, в 2 часа 30 минут - 90 копеек, то есть удвоенная сумма плюс основная, в 3 часа - 2 рубля 10 копеек, в 3 часа 30 минут - 4 рубля 50 копеек, в 4 часа - 9 рублей 30 копеек, в 5 часов - 18 рублей 60 копеек, а затем Кружок в 6 часов утра закрывался, и игроки должны были оставлять помещение, но нередко игра продолжалась и днем, и снова до вечера...
Игра была запрещенная, полиция следила за клубом, и были случаи, что составлялся протокол, и "железка" закрывалась".
В дом Черткова в первый раз вошла коммерция. И даже криминал.
Здесь действовало и Московское архитектурное общество и даже Общество любителей садоводства. А по наступлении советской власти дом отдали под Клуб красных директоров.
Здание к тому времени выглядело не лучшим образом: "Сохранность помещений неудовлетворительна, в особенности подвала, в котором выломана часть кирпичной стены (брался кирпич для временных печей). Во-видимому, имеются неисправности в наружных стенах, под полами, так как в подвал попадают воды дождевые и снеговые. Осмотренное помещение в своем настоящем состоянии не пригодно для размещения в нем учреждений и требует продолжительного ремонта".
К счастью, книжное собрание задолго до того перенесли в Румянцевку (а в наши дни - Российскую Государственную библиотеку).
Впрочем, ремонт был проведен довольно быстро, и в здании открылся новый клуб.
Первые красные директора были романтиками. Они издавали журнал "Предприятие", в котором излагали свою декларацию: "Каждый кусок прочного ситца, каждая кружка, петля для окна, наконец, каждый рельс - все это прокламации культуры".
Понятие культуры в ту эпоху было несколько отличным от сегодняшнего.
Нарком торговли и промышленности Л. Б. Красин выступил перед директорами с яркой речью. Он произнес: "Хороший красный директор должен быть как породистая английская лошадь, быстрый в движениях, поджарый, спокойно-сдержанный, но и готовый в любой момент развить большую энергию".
Можно сказать, что клуб директоров был элитарным учреждением.
Правда, далеко не все его участники были хотя бы мало-мальски образованными. Пришлось при клубе открыть курсы математики, физики, экономики. Курсы были нешуточным подспорьем для формирования нового директора.
Шефствовал же над клубом сам Дзержинский, что, с одной стороны, поднимало революционное самосознание директоров, а с другой стороны, приучало их слушаться представителей ЧК и, вообще, всегда держать в уме существование этой организации.
Если вспомнить нравы того времени, второе приносило больше пользы.
 
Подробнее об улице Мясницкой - в историческом путеводителе "Мясницкая. Прогулки по старой Москве". Просто нажмите на обложку.