Библиофил Бахрушин

Интересна история домовладения 6 по Яузскому бульвару. Этот участок некогда принадлежал известному предпринимателю, благотворителю и библиофилу А. П. Бахрушину. Самым, пожалуй, серьезным вкладом Алексея Петровича в русскую культуру было составление и издание подробного каталога отечественных коллекционеров, вышедшего в 1916 году под незатейливым названием "Кто что собирает".
"Голос минувшего" писал о каталоге: "Труд А.П. Бахрушина отличается интимностью и говорит о человеке, сумевшем закрепить, по одним воспоминаниям, многое ценное и интересное. "Кто что собирает" прочтется, несомненно, с неослабевающим интересом самими собирателями, библиофилами и всеми теми, кто интересуется личностью и трудами подобных деятелей. Но мало того, работа А. П. Бахрушина может стать источником для исследователей, историков русской культуры и искусства...
Заметки о собирателях дают возможность нарисовать и портрет самого их автора. Это был не только страстный коллекционер, хорошо сознававший, что истинное собирательство как бы часть души собирателя, но требовавший серьезного отношения к делу и видевший в таком деле общественное служение, конечная цель которого - принесение в дар обществу своих сокровищ".
Сам Бахрушин, кстати, был более-менее всеяден, но, при прочих равных, отдавал предпочтение литературе по истории России вообще и Москве в частности.
Один из современников, историк М. Семевский сообщал: "Купец Алексей Петрович Бахрушин - самородок; в нем, кроме занятия непосредственно ему принадлежащим торговым и промышленным делом, развита любовь к художеству, к истории, к библиофильству. Я любовался его библиотекой, в которой соединено до 9-ти тысяч томов книг, и все это с любовью и заботливо описано; я видел у него громаднейший альбом фотографических снимков достопримечательностей и святынь Москвы и многих других городов России. В витринах заботливо собраны автографы и различные предметы, напоминающие тех или других достопамятных исторических лиц".
Тот же Семевский описывал один из визитов к Бахрушину: "В углу комнаты, на видном месте, как святыня, поставлен портрет великого Петра, и это действительно настоящая для каждого русского святыня, потому что портрет написан с самого Петра в бытность его в Голландии. Царь Петр изображен в красной куртке, в голландском матросском костюме, сидит и покуривает трубку на отдыхе после своих работ… Владелец подлинника-портрета купил его совершенно случайно, на рынке за Сухаревою башнею, за 15 руб. и заботливо вставил в отличную раму, заботливо очистил и, таким образом, был вознаграждён этой находкой за свою любовь к отечественной достопамятности и свою любовь к истории".
В одном же из писем коллекционер говорил: "У меня в библиотеке яблоку негде упасть: везде книги, папки, опять книги, опять папки и так далее, - свободного же места нет, да и быть не может: книги все прибывают и прибывают".
Племянник Бахрушина Юрий писал в мемуарах: "Алексей Петрович был интереснейшей личностью… Он был русским библиофилом, его знание книг было поразительно. Попутно он собирал и другие памятники отечественной старины. Русофил до мозга костей, воспитанный во взглядах и традициях Александра III, он смело мог бы быть записан в число черносотенцев, если бы не его гуманный и просвещенный взгляд на вещи и события. Но там, где дело касалось величия и славы России, он был неумолим и считал неуместным проявления какой-либо мягкотелости.
Помню, как кто-то изобразил в альбоме отца карикатуру на сообщение о предполагаемом открытии памятника Муравьеву в Вильно. Карикатура носила название "Проект памятника Муравьева в Вильно" и изображала виселицу, к подножию которой был прикован на цепи злющий пес с лицом Муравьева и в военной фуражке. Надпись на памятнике гласила: "Муравьеву-вешателю, благодарная - Литва". Увидев этот рисунок, Алексей Петрович возмутился до глубины души и, искренно веря, что Муравьев, творя свои изуверства над литовцами, по-своему честно служит интересам России, написал в альбоме, что страница с карикатурой "позорит как автора, так и хозяина альбома".
Тот же Юрий Бахрушин описывал технологию создания коллекции этого незаурядного москвича: "В своем собирательстве Алексей Петрович был фанатиком. Его не столько интересовала сама вещь, как процесс ее нахождения и охоты за ней. Он предпринимал какие-то сложные экскурсии, заводил какие-то необыкновенные знакомства ради получения какого-либо сногсшибательного раритета для своей коллекции.
В погоне за старопечатными и рукописными книгами он свел дружбу с монахами всех московских монастырей. Особенно сблизился он с игуменом Даниловского монастыря. Раз как-то за чаем, после обедни отец игумен проговорился, что на монастырском чердаке валяется какой-то старинный портрет какого-то генерала. Алексей Петрович весь загорелся. Услужливый служака отправился в указанное ему место и приволок оттуда внушительного размера портрет какого-то бравого генерала, "времен Очакова и покоренья Крыма", сильно замазанного и закоптелого. За какой-то немедленный вклад отцу казначею портрет перешел из рук в руки. Весь в коллекционерском раже, Алексей Петрович привез свое приобретение домой на Воронцово поле и срочно вызвал реставратора, а заодно и моего отца, которому покровительствовал. Началось священнодейство промывки портрета. После первых же манипуляций, произведенных мастером по картинной части, краски начали слабеть и изображение генерала вянуть. Вместо него все яснее и яснее стал выступать портрет Н. В. Гоголя, сидящего в своем кабинете в кресле и курящего сигару. По мере появления Гоголя возбуждение Алексея Петровича все падало и падало, сменившись наконец полной депрессией. Когда работа была закончена, он, бледный, подошел к портрету, посмотрел на него и, безнадежно вздохнув, воскликнул:
- Вон! Тащите его вон из моего дома поскорее. - Он не был в состоянии пережить свое разочарование.
Мой отец, памятуя близкие отношения Гоголя с Даниловым монастырем, не заставил Алексея Петровича повторять дважды свою мольбу и, немедленно послав за извозчиком, увез злополучного Гоголя в свой музей, где он и находится по сие время.
В другой раз Алексей Петрович где-то с большим трудом приобрел кружку молочного стекла, на передней стороне которой в алом медальоне был выгравирован золотом портрет графа Витгенштейна с обычной надписью эпохи 12 года: "Хвала, хвала тебе, герой, что град Петров спасен тобой!"
В тот день, вечером, к Алексею Петровичу собрались гости. Желая похвастать своим новым приобретением, он вынес кружку в гостиную. Вещь была не только редкая, но и красивая. Все ею любовались - она переходила из рук в руки. Наконец ее взяла красавица свояченица хозяина. Какое-то неловкое движение, испуганный возглас «Ах!», и бесчисленные черепки рассыпались по паркету. Алексей Петрович страшно побледнел. Воцарилась тишина. Он молча сделал церемонный поклон, медленно прошел в свой кабинет и закрыл за собой двери. Послышался звук запираемого дверного замка. Больше к гостям в этот вечер он не вышел.
Черепки кружки были собраны самым тщательным образом и искусно склеены, но когда реставрированная вещь была привезена вновь Алексею Петровичу, он лишь печально покачал головой и сказал:
- Нет! Теперь она мне уже не нужна".
Как всякий коллекционер, он был романтиком.
Кстати, отец мемуариста, создатель театрального музея Алексей Бахрушин занялся своей коллекцией отчасти благодаря напутствию своего искушенного в этом непростом деле двоюродному брату. Алексей Петрович писал Алексею Александровичу: "Любезнейший братец мой, Алеша! Коль скоро ты уже окончательно решил всерьез заняться собирательством, то знай, помни и готовь себя к трем испытаниям:
1) В очень многом должно научиться ограничивать себя. Отказаться от ненужных трат, развлечений и удовольствий, лишних комнат в доме, богатых обедов и модных нарядов для себя и ненаглядной твоей Веры Васильевны. Весь досуг свой следует отдавать беззаветно поиску и приведению в порядок собираемых милых твоему сердцу редкостей и диковин. Не обращай внимания, милый Алеша, на пересуды. Мы, коллекционеры, подсудны лишь одному судье - времени.
2) За версту обходи знатнейшие и модные антикварные магазины и крупные аукционы. Здесь все дорого и богато, но редко, когда ценные и интересные вещи попадают сюда. Зато чаще заглядывай в антикварные лавчонки и развалы старьевщиков... на Сухаревке. Тут, если повезет, бывает, найдешь за целковый корону Британской империи. И никогда не давай сразу требуемой цены. Торгуйся смело, напористо, как на базаре. Старайся на грош пятаков купить. В том-то и есть наш собирательный интерес и азарт.
3) И, самое главное, все, что делаем мы, собиратели, потребно не только нам, но и народу нашему, Отечеству любимому, образованному человеку. А потому, хоть ты и молод, но всегда помнить и думать надлежит, куда пристроить ещё при жизни собрание твоё, назначить его в музей, в библиотеку или университет. Но никоим образом не оставляй даже самым близким родственникам, например детям. Потому что всё это пойдёт в продажу розницей за что попало. Вон так мудро решил П. Н. Третьяков, принеся бесценный дар свой родной нашей Москве... Я, следуя сему примеру, сговорился... с... П. И. Щукиным и отдам все, как и он собирается, в Исторический музей... Забелину И. Е. Не славы ради, не в поиске крестов и наград, а на пользу Отчизне и людям пусть служит всё наше великое богатство. И, может быть, спустя лет эдак сто, а то и более, помянут нас потомки словом добрым, коль мы его достойны будем. За сим остаюсь любезный брат твой А. П. Бахрушин".
Разумеется, этот завет пришелся весьма кстати.
Спустя некоторое время участок отошел к другим предпринимателям - егорьевцам Бардыгиным. Те отстроили на этом месте новый пышный особняк (автор проекта И. Барютин). После революции в особняке расположился Институт экспериментальной биологии, руководимый академиком И. К. Кольцовым. Затем, в результате известной околонаучной битвы, зданием завладели поборники псевдоучения Лысенко, и здесь расположилась очередная ученая организация - Институт циологии, гистологии и эмбриологии. Новая перемена относится к 1946 году - здание переходит к Институту океанографии, заместителем директора которого был легендарный И. Папанин.
Последняя смена хозяина произошла в 1952 году. В особняк въехало посольство Индии и обосновалось тут на многие десятилетия.