Башкирские поляки

Фраза "башкирские поляки" звучит несколько нелепо, если не сказать, анекдотично. Тем не менее, этот своеобразный парадокс существовал на протяжении трех столетий.


Первые поляки появились в башкирских степях еще в семнадцатом столетии, при государе Алексее Михайловиче. Причина была не сказать чтобы очень гуманная. Дело в том, что после взятия Смоленска некоторые поляки (в том числе довольно знатные) сочли за лучшее просить русского подданства. Просьбы эти выполнялись, но вчерашнего врага, на всякий случай, все-таки старались разместить подальше от столиц и просто-напросто ссылали в Приуралье, в частности, в Башкирию. Так образованные и изнеженные европейцы вдруг оказывались среди незнакомых и, разумеется, некомфортных степей.

Впрочем, они довольно быстро приспосабливались и, в силу своей образованности и своего интеллекта неплохо устраивались в непривычных условиях. Жили поляки на свой лад – не в юртах, а в обычных многокомнатных домах. Стены их были украшены иконами, а вместо привычных уютных диванов шляхтичи спокойно обходились деревянными скамейками, которые были застелены башкирскими коврами. А любимые настойки и наливки можно было делать и в Башкирии.

Время шло, польская диаспора все расширялась. В Башкирии было спокойно, безопасно, да и требования тут предъявлялись несколько пониженные. Образование, необходимое в родном Смоленске, опять же было тут не обязательным, и юных полек даже не учили грамоте. "Знание дворянских дочерей грамоты только служило к тому, что они легче заводили сердечные отношения с местными волокитами," – писал много позже один из "башкирских поляков".

Зато сердечные дела "башкирских польских юношей" шли много лучше. Они, статные, красивые и образованные, пользовались среди местных девушек успехом головокружительным.

Это нередко влекло за собою конфликты, в том числе религиозные. К примеру, в конце восемнадцатого века в один из уфимских храмов заявилась молодая женщина Мавра Ивановна Муравина в сопровождении двух польских интернированных – пана Захаржевского и пана Сапосько. Они хихикали, глумились над церковными служителями, а после службы Мавра попыталась проскочить в алтарь. Этому воспротивился дьячок, который получил от женщины удар в лицо.

Дело дошло до генерал-губернатора, пришлось устраивать дознание. На нем Марфа Муравина вдруг заявила, что желает перейти из православия в иную, римско-католическую веру. А заодно и развестись со своим супругом – дескать, "теперь я католичка, ты мне не муж, возьми русскую, а я полька".

Вероятно, как раз это и явилось побудительным мотивом перемены веры – "польке" тогда было 26 лет, а ее мужу – 48.

Но в основном "башкирские поляки" жили своим собственным мирком. Почему-то вышло так, что жизнь их в основном бурлила вокруг Голубиной улицы (сегодняшней улицы Пушкина). Там, к примеру, в одном из домов был театр, где ставились польские пьесы. Там же и располагался католический костел.

Он действовал довольно долго – только в 1938 году президиум Ленинского райсовета наконец постановил: "поддержать ходатайство граждан, живущих в районе нахождения польского костела, выраженное в решениях собраний рабочих и служащих предприятий Хлебозавода, Швейной фабрики, Обувной фабрики и других организаций в закрытии неработающего свыше 11 месяцев польского костела и передачи здания для использования под клуб рабочих Хлебозавода и прилегающих к нему предприятий".

Принять подобное решение было несложно – ведь, как писал один из следователей, "В польском католическом костеле не производятся религиозные обряды… Никого хозяев нет, так как все члены церковного совета арестованы НКВД, и притом верующие церковь не посещают с июня 1937 года, тем более, что ксендз тоже арестован… Кроме того, костел с 17 октября 1937 года не платит за электроэнергию".

Так польская диаспора в Уфе закончила свое существование.