Балашиха

Происхождение названия "Балашиха" - одна из подмосковных тайн. Версий множество, одна краше другой. Здесь и старая мельница Блошиха, она же Плошиха, и татарский торговец Балаш, и слово "луг" на одном из наречий, и драгоценные рубины-балаши. Выбирайте любой вариант - не ошибетесь.
История Балашихи типична для небольшого города ближнего Подмосковья. Еще в начале позапрошлого столетия здесь находились ткацкие производства Герасима и Никиты Петровых. В 1873 году известные купцы - Петр Шелапутин и Иван Корзинкин (он же Карзинкин) - основали в этом месте "Товарищество Балашинской мануфактуры". Производство было мощное - уже спустя два года здесь крутилось 22 тысячи веретен.
Путеводитель советских времен сокрушался: "Горько жилось рабочим Балашихи. Тесные казармы, так называемые "спальни", нищета, бескультурье, невыносимые условия труда, штрафы, обсчеты, гнет, бесправие - таков был удел рабочих фабрики".
Понятно, что такие заявления, в первую очередь - исполнение советской идеологической политики. Но в данном случае автор, возможно, был не так далек от истины - для большинства предпринимателей, и вправду, эффективность производства была много важнее, чем удовлетворение социальных запросов наемных работников. Не нравится - вот тебе бог, а вот порог.
В 1907 году главное здание фабрики полностью выгорело. Для строительства нового корпуса был приглашен архитектор И. Поздеев, автор таких известных зданий, как дом купца Игумнова в Москве, на Большой Якиманке. К сожалению, фабричное здание и также водокачка не дошли до наших дней - их уничтожили совсем недавно, уже в XXI столетии. Так Балашиха лишилась своего самого ценного архитектурного памятника, а вместо него появился элитный жилой микрорайон. Благо производство к тому времени давно уж было свернуто.
Городом же Балашиха официально стала в 1939 году. А до этого числилась рабочим поселком. В 1960 году Балашиху вдруг присоединили к городу Москве. А в 1963 году, словно испугавшись этого, отыграли все назад. Город вновь сделался самостоятельным.
На территории Балашихи находится усадьба Пехра-Яковлевское, принадлежавшая одному из ответвлений голицынского рода. К счастью, усадьба сохранилась, правда, со значительными перестройками. О том, как она выглядела "при князьях" можно судить по картине Ж. Свебаха "Прогулка в парке", написанной в 1820 году. Осталось также описание известного ценителя русской усадьбы А. Н. Греча. Оно относится к первому послереволюционному времени: "Двухэтажный дом, расчлененный пилястрами, с простыми, но изящными наличниками окон, двумя круглящимися галереями соединен с флигелями-крыльями, в свою очередь сообщающимися с несколько более поздними, в стиле ампир отстроенными корпусами оранжерей, украшенными по фасаду дорическими колоннами. Так, раскинувшись в ширину, господствует дом над равниной речки, виднеясь целиком издали, с владимирской дороги. Садовый фасад много короче. Быстро отходящие корпуса, спрятанные деревьями боковые флигеля как бы изолируют одну только среднюю часть дома, выходящую на выложенную каменными плитами площадку, лежащую ниже пригорка, на котором расположен парк. Площадка эта обведена каменным парапетом, украшенным интересными фигурами лежащих и сидящих львов, статуями и вазами, высеченными из известняка и потому с течением времени сильно выветрившимися. Любопытно, однако, что все эти скульптуры являются работой русских мастеров в подражание западноевропейским художникам. Длинная и широкая аллея-просека ведет по главной оси дома в обширный парк. Вход в аллею образует с площадки лестница, охраняемая львами; перекрещиваются регулярные дорожки французского в своей планировке сада, образуя в двух местах площадки со звездообразно расходящимися восемью аллеями. На одном из этих перекрестий был фонтан, теперь поверженный на землю, в виде трех граций, несомненно, также ремесленной русской работы XVIII века. Парк заглох, его дорожки в большинстве случаев заросли; постепенно сливается теперь регулярный сад с лесом, в свою очередь соприкасающимся с парком соседних Горенок".
Уже в то время начался упадок усадьбы. Там тогда размещалась колония беспризорников. Затем в усадьбу въехал Всесоюзный зоотехнический институт пушно-сырьевого хозяйства. Один из современников писал в своих воспоминаниях: "Когда мы туда переехали, оказалось, что переезжать-то еще некуда - в предназначенной нам квартире идет ремонт. И мы месяца полтора снимали комнату в близлежащей деревне Пехра-Яковлевское. И в этой крестьянской избе, с ее обычной обстановкой, бросалось в глаза очень красивое зеркало в дорогой резной раме. На мамин вопрос: "Откуда такое зеркало?" - хозяйка, молодая крестьянка Нина, простодушно ответила: "А это еще покойный дедушка принес из господского дома, когда тот пустым стоял".
Весьма характерный для того времени факт.
Сейчас в усадьбе расположен Российский государственный аграрный заочный университет.
Небезызвестна для любителей истории усадьба Горенки, также являющаяся частью Балашихи. Горенками владели Долгоруковы, а после Разумовские. Затем усадьба перешла к Н. Б. Юсупову, который продал ее некому Волкову, а тот устроил в своем историческом владении бумагопрядильную и бумаготкацкую фабрику, а также литейный завод. После чего, разумеется, неуловимый, но часто упоминаемый усадебный дух безвозвратно покинул сии благословенные места. Зато часть здешних мест была нарезана под дачные участки.
Кстати, здесь в 1809 году открылось первое в стране Фитографическое, то есть, ботаническое общество. П. П. Свиньин писал: "Дом и английский сад прекрасны... невольно изумляешься, как частный человек мог соединить в немногие годы столько сокровищ природы из всех стран света... В здании около 40 футов вышины собраны огромные редкие деревья, и зритель гуляет в тени пальм, кипарисов, бамбука, ямайского кедра и других деревьев, столь же редких и замечательных, как драконова кровь, американская маслина и пр."
Под частным человеком подразумевался А. К. Разумовский.
Главное здание усадьбы дошло до наших дней, притом весьма в приличном состоянии. Правда, название организации, занимающей этот памятник конца XVIII столетия - "Центр специализированной помощи больным внелегочными формами туберкулеза" - может отпугнуть неподготовленных туристов. В действительности это санаторий, не представляющий опасности для жизни и здоровья любителей российской старины.
Сохранилась и Горенская почтовая станция, тоже памятник архитектуры, на сей раз середины XIX века. Можно порадоваться за своеобразную преемственность ее использования. В советское время в здании работал историко-краеведческий музей, но новое время восстановило историческую справедливость, и сегодня здесь - шиномонтаж.
В состав Балашихи входит и Салтыковка - известный некогда дачный поселок. Его название произошло от княжеского рода Салтыковых, некогда владевшего здешними местами. Именно по просьбе Петра Дмитриевича Салтыкова здесь был сооружен железнодорожный полустанок, ныне станция Салтыковская. Здесь в разное время бывали художник Левитан и писатель Андрей Белый. Первый, кстати говоря, не по собственной инициативе. Константин Паустовский писал: "В 1879 году полиция выселила Левитана из Москвы в дачную местность Салтыковку. Вышел царский указ, запрещавший евреям жить в "исконной русской столице". Левитану было в то время восемнадцать лет.
Лето в Салтыковке Левитан вспоминал потом как самое трудное в жизни. Стояла тяжелая жара. Почти каждый день небо обкладывали грозы, ворчал гром, шумел от ветра сухой бурьян под окнами, но не выпадало ни капли дождя.
Особенно томительны были сумерки. На балконе соседней дачи зажигали свет. Ночные бабочки тучами бились о ламповые стекла. На крокетной площадке стучали шары. Гимназисты и девушки дурачились и ссорились, доигрывая партию, а потом, поздним вечером, женский голос пел в саду печальный романс:

Мой голос для тебя и ласковый и томный..."

Зато натуры для пейзажей было предостаточно.
К счастью, в Салтыковке и сегодня есть на что взглянуть - сохранилось немало старых, дореволюционных дач. Действуют синагога и церковь баптистов. Для любителей современной новорусской архитектуры - особняк предпринимателя Владимира Брынцалова.
Зато Андрей Белый поселился здесь в 1925 году со своей будущей женой Клавдией Николаевной Васильевой пусть и по собственной воле, но в расстроенных чувствах. Жизнь его, что называется, трещала по швам, идеалы молодости рушились, Клавдию Николаевну он пренебрежительно звал "теткой антропософской". Впрочем, Салтыковка действовала благоприятно на его расшатанные нервы. Один из гостей Белого описывал его довольно таки аскетичный быт: "Дом, в котором жил Андрей Белый… был небольшой, деревянный, дачеобразный, но приспособленный для зимы. Борис Николаевич провел меня через маленькую комнату, напоминавшую столовую, в другую, тоже маленькую, в которой была его спальня и в которой он, по-видимому, работал... Она была почти безбытной и аскетичной, как монашеская келья. В ней стоял стол, два-три стула и очень простая, аккуратно сделанная кровать. (Позже я узнал, что к владениям Бориса Николаевича в этом доме относилась еще одна комната, где жила его жена - Клавдия Николаевна, с которой я тогда не встретился, а познакомился и сблизился только после его смерти.) Ни книжных шкафов, ни книжных завалов, ни бросающихся в глаза картин, ни мягкой мебели в комнате не было. В изголовье к стенке был приколот - почему-то я зацепился за него глазами - небольшой листок: список белья..."
Именно здесь Андрей Белый работал над романом "Москва".
К Салтыковке примыкает город Железнодорожный, бывшая Обираловка, вошедшая в историю благодаря Льву Толстому. Именно здесь Анна Каренина и бросилась под поезд.
"Она хотела упасть под поравнявшийся с ней серединою первый вагон. Но красный мешочек, который она стала снимать с руки, задержал ее, и было уже поздно: середина миновала ее. Надо было ждать следующего вагона. Чувство, подобное тому, которое она испытывала, когда, купаясь, готовилась войти в воду, охватило ее, и она перекрестилась. Привычный жест крестного знамения вызвал в душе ее целый ряд девичьих и детских воспоминаний, и вдруг мрак, покрывавший для нее все, разорвался, и жизнь предстала ей на мгновение со всеми ее светлыми прошедшими радостями. Но она не спускала глаз с колес подходящего второго вагона. И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон на руки и легким движением, как бы готовясь тотчас же встать, опустилась на колена. И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала".
В наши дни в городе нет особо ценных достопримечательностей, однако сразу после выхода романа обираловские станционные смотрители показывали многочисленным "паломникам", где именно бедная женщина рассталась с жизнью. Разумеется, за определенную мзду.