Авоська

Жизнь гражданина СССР, конечно же, не обходилось без авоськи. В ней приносили продукты домой, она была символом одновременно и достатка, и недоступности еды. Эти дырчатые сумочки, сплетенные по большей части на многочисленных заводах Всесоюзного общества слепых, были самой популярной тарой для доставки продуктов питания на коммунальную кухню. Стандартная авоська состояла из 336 клеток (14 рядов, в каждом по 24 ячейки) и была способна выдерживать груз весом в 70 килограммов.
Принято считать, что это слово - авоська - впервые озвучил Аркадий Райкин, а придумал писатель Владимир Поляков, автор сценария к таким культовым фильмам как "Карнавальная ночь", "Мы с вами где-то встречались" и "Девушка с гитарой". Именно он сочинил для Аркадия Исааковича монолог, в котором скромный советский дядечка с авоськой, явно коммунальный житель, показывал зрителям сумочку и говорил: "А это авоська. Авось-ка я что-нибудь в ней принесу…"
Шел 1935 год.
Миф о сталинском изобилии, естественно, не более чем миф. Дефицит существовал и в то время. Поэт Вадим Шефнер писал: "В те годы вползло в быт словечко "блат", появились "блатмейстеры", то есть ловкачи, которые по знакомству добывали себе все, чего хотели. А продуктовая сумка была переименована в "авоську" - авось удастся принести в ней домой что-нибудь такое, чего по карточкам не выдают".
Справедливости ради заметим, что карточная система, введенная в 1928 году, в том же 1935 году была отменена. Что, разумеется, вовсе не означало одномоментного перехода к вещевому и гастрономическому парадизу.
Этот забавный домашний добытчик был мил советскому зрителю. Прижилось и нелепое слово - авоська.
Кстати, однажды Аркадий Исаакович исполнял этот номер перед самим Сталиным. Это произошло в 1939 году. Райкин вспоминал: "Среди ночи меня разбудил телефонный звонок. Зажег свет, взглянул на часы - пять. Сняв трубку, слышу короткий приказ: "Быстро одевайтесь, едем в Кремль". Я решил, что меня кто-то разыгрывает. Не иначе как Никита Богословский, большой мастер на подобные шутки. Иду снова к дежурной и прошу у нее телефонную книгу: бумажку с номером телефона дежурного Комитета по делам искусств я куда-то засунул. Одной рукой листаю книгу, другой на всякий случай одеваюсь. Снова звонок. Нетерпеливый голос: "Ну где же вы?" - "А кто это?" - "Я из Комитета по делам искусств. Жду вас внизу с машиной. Со мной Шпиллер. Тоже ждет вас".
В середине Георгиевского зала стояли четыре стола. За ними сидели, как я потом убедился, шестьдесят человек - по числу лет Сталина. Встретил нас Михаил Борисович Храпченко. Я понял, он-то и дал распоряжение привезти меня на этот второй, уже не запланированный концерт. Первый давно закончился, а гости не расходились - их надо было чем-то занять. Храпченко берет стул, на который я, войдя в зал, положил свои "носы" и прочие аксессуары, и ставит его прямо перед столом Сталина, примерно в двух метрах от него. То есть выступать я должен не на эстраде, которая где-то в конце зала, а прямо на паркете, возле центрального стола.
Я смотрю на всех и продолжаю думать о чае. На столах, однако, все что угодно, кроме чая. Но надо начинать… В моем "человеке с авоськой" неожиданно увидели сходство с кем-то из присутствующих. Раздались веселые возгласы.
Слышу, как Сталин спрашивает у кого-то, что это у моего персонажа за сетка; ему объяснили - для продуктов.
Когда я закончил, Сталин усадил меня перед собой. До восьми, то есть около трех часов, я так и сидел. По одну сторону от него был Молотов, по другую - Микоян и Каганович".
Кстати, авоська удачно отыгрывалась не только на эстрадной, но и на цирковой арене. Имеется в виду известный клоун Карандаш, по паспорту Михаил Николаевич Румянцев. Кстати, он сам ужасно не любил, когда его так называли. Говорил: "Румянцев - это для домоуправления". Он хотел быть именно Карандашом.
И у Карандаша был номер - он выходил на манеж с большой авоськой, набитой немыслимыми деликатесами. Черная и красная икра, коньяк, шампанское, коробки конфет и плитки шоколада, сырокопченой колбасой и ананасами. Просто выходил, и молча стоял под светом прожекторов. Зрители, разумеется, тоже молчали. И когда пауза совсем затягивалась, клоун произносил одну из своих коронных фраз: "Я молчу, потому что у меня все есть. А вы почему?"
В сталинское время он не смог бы выйти с этим номером больше одного раза. Но к тому моменту Сталин умер, время наступило более-менее вегетарианское, и Карандашу такие вольности сходили с рук.
Кстати, авоську в своих выступлениях использовал еще один клоун - Олег Попов. У него была миниатюра под названием "Солнце в авоське" - такая же светлая и добрая, как сам "солнечный клоун".
Кроме фантастической грузоподъемности (которую, кстати, достаточно сложно проверить, разве что положив туда две двухпудовые гири и пару гантелей по три килограмма), авоська обладала массой прочих достоинств. Будучи пустой, она практически не занимала места и ничего не весила. Соответственно, авоську было необременительно всегда носить с собой, что, собственно, почти все и делали. Крупные ячейки позволяли помещать в авоську вещи с острыми углами - эти углы просто-напросто вылезали наружу, не дырявя саму сумочку. Авоська была незаменима для стирки в стиральной машине всяческих уязвимых вещей. Разумеется, в коммунальных квартирах того времени никаких стиральных машин не было, но как раз тогда начала развиваться сеть прачечных самообслуживания, оборудованных такими агрегатами. С помощью авоськи стерилизовали банки для популярного в те времена домашнего консервирования - так их проще было вытащить по окончании стерилизации из кипятка.
Многие использовали этот поистине многофункциональный девайс для ловли раков. Авоська могла служить домашним вместилищем для овощей - в нее можно было складывать яблоки, свеклу, лук, морковь и прочие овощи-фрукты и, экономя ценное коммунальное пространство, хранить, подвесив на гвоздик. Главное, чтобы размер наименьшей единицы хранения превышал размер авосечной ячейки.
Кажущийся недостаток - то, что все продукты были на виду - в действительности недостатком вовсе не был. Ну чем в то время можно было удивить? Бутылкой водки? Нарезным батоном? Пачкой грузинского третьесортного чая?
Набор продуктов был стандартный, всем известный.
Стоимость авоськи, разумеется, была довольно низкая, а служила она долго.
А вот еще одна функция - холодильная - как раз оборачивалась для владельцев серьезнейшими неприятности. Холодильники, ясное дело, были не у всех, а если у кого и были, то довольно маленькие (и, к тому же, толстостенные, то есть, вместимость этих холодильников была еще меньше, чем казалось снаружи). Зато приемлемый для длительного хранения температурный режим поддерживался на протяжении семи месяцев в году буквально за окном. За окно эти авоськи, набитые копченой колбасой, сыром "Рокфор" (его в СССР производили и притом весьма неплохо), соленой корюшкой и прочими деликатесами, и вывешивали. После чего их успешно срезали особыми длинными ножницами специально обученные городские воришки.
Гораздо надежнее были защищены продукты, помещенные между двумя рамами - стены у домов были довольно толстые, рамы открывались отдельно друг от друга, расстояние между ними было приличное, напихать можно много.
Еще один весьма досадный недостаток авоськи - тонкие ручки, впивающиеся в ладонь - решался с помощью резиновых трубок. Да, таким образом габариты авоськи несколько, совсем незаметно, увеличивались, но груженая авоська переставала резать ладонь, и можно было перетаскивать большие грузы на значительные расстояния, не испытывая особого дискомфорта.
Практически каждый считал, что авоська - сугубо советское изобретение. Однако, первенство практически официально закреплено за чешским предпринимателем Вавржином Крчилом. В 1920-е годы он стал выпускать сеточки для волос, которые почему-то не пользовались спросом. Тогда ушлый чех придел к ним ручки и начал продавать уже как сумки. А тут коммерческий успех ему сопутствовал.
Хотя, нечто подобное существовало и до революции. Антон Павлович Чехов писал своей сестре в 1898 году из Ниццы: "Получила ли мешок из сетки? Это для овощей. Тут кухарки на базар ходят с такими саками".
В СССР с авоськой ходили все. Мира Мендельсон-Прокофьева, последняя жена композитора Сергея Прокофьева, писала: "Маша Книппер рассказывала мне, что ее мама, увидев меня с Сережей на улице, спросила Машу: "Кто это? Я часто вижу их. Это такие влюбленные, такие влюбленные". А, оказывается, тбилисские приятельницы Маши обратились к ней: "Какая замечательная вещь "Ромео и Джульетта" Прокофьева! Как же он может ходить с авоськой?!". Маша заметила, что Прокофьеву тоже надо кушать, на что они возразили: "Пусть лучше не кушает - и не ходит с авоськой". Я понимаю, что не идеал - хождение Сережи за покупками, - он свободно может не ходить, но мы так привыкли делить все - и трудное, и поэтическое, что все переживаемое вместе становится дорогим для нас".
"Засветился" с этой сумочкой и Шостакович, правда, несколько иначе - когда он вышел из поезда на железнодорожном вокзале города Куйбышева, в одной руке у него был чемодан, в другой авоська, а в авоське сидел маленький сын Максим.
Случалось, что в авоське везли магнитофон - и она, разумеется, выдерживала.
Александр Твардовский писал в дневнике: "Вчера образовался выходной. Встав в 5 ч., пошел искать грибы, уверившись в их реальности по тем белым, которые увидел на прогулке за оградой у парня в авоське и принял было их за булки".
Вот дневник драматурга Александра Гладкова: "Встретил днем известного писателя Ф. Искандера с авоськой, полной картошки и овощей, идущим с рынка. Это сразу сделал его мне симпатичным. Терпеть не могу важничающих ничтожеств из нашей среды, гнушающихся делать такие покупки".
Авоська как будто уравнивала жителей коммуналок с советской элитой.
А вот откровения Юлии Нельской-Сидур, супруги известного скульптора Вадима Сидура: "Сегодня я прошлась по магазинам по Комсомольскому проспекту. Как истая советская гражданка, которая живет по принципу "Хватай, что дают, а то потом не будет", я наткнулась на клюкву в пластмассовой упаковке, уже некоторое время исчезнувшую. Дима очень страдает без этой клюквы. За свою жадность - я схватила десять штук - я тут же поплатилась. У меня были авоськи, и я еще купила какао, так как оно тоже становится дефицитом, хлеб, что-то еще. Три пластмассовых барки клюквы не выдержали, прорвались и потекли. Я как угорелая неслась к мастерской, истекая клюквой, сердобольные граждане кричали мне вслед, что у меня что-то течет. В итоге пришлось мне остановиться, выкинуть три банки (о ужас!) и с липкими авоськами продолжать свой путь, даже не страдая, оттого что я не стою в совершенно безумной очереди за хреном в майонезных баночках. Господи, неужели у нас всегда будут очереди!"
Со годами репутация авоськи несколько менялась она становилась сначала символом простоты, демократичности, а потом и символом нужды если не бедности.
Известна история, как в одном городе к выборам была заказана политическая реклама с изображением явно нуждающегося избирателя - и автобусные остановки украсила фотография известного математика Григория Перельмана, возвращающегося из магазина с авоськой. Ему только что присудили в миллион долларов за доказательство гипотезы Пуанкаре, какой-то папарацци подловил его на улице, исполнители заказа обнаружили эту картинку в интернете, не узнали Григория Яковлевича - и в результате оконфузили своего заказчика.
Впрочем, не исключено, что это фейк и фотошоп, я лично автобусные остановки не видел. Но в любом случае эта история очень четка указывает место авоськи в сознании современного человека.
И, разумеется, авоська - один из популярнейших героев советского кинематографа. Семен Семеныч из "Бриллиантовой руки" пытается носить в авоське пистолет. В фильме "Операция "Ы" и другие приключения Шурика некий Федя возит в авоське пустые бутылки из-под вина. Даже в "Жандарме из Сен-Тропе" дочь жандарма Крюшо пользуется этой сумочкой.
А в телевизионном сериале "Гостья из будущего" некто Коля Герасиков оказывается в том самом будущем и всячески там куролесит, не расставаясь при этом с авоськой, в которой лежат всего-навсего три жалких порожних бутылки. Притом авоську Коля носит на плече, как аксельбант.
Но это уже 1985 год, закат коммунальной эпохи.

* * *
Кстати, иногда авоську называли сеткой. Это, как правило, практиковала столичная интеллигенция, не желающая портить свою высоколобую карму столь простонародным словом. Но суть от того не менялась - что у рабочего, что у профессора в этой дырчатой сумке лежала бутылка простой "Русской" водки, батон, поллитровка кефира, кусок сыра и кусок колбасы, обернутые серой бумагой, сделанной из вторсырья.
 
Из книги “Коммунальная квартира”. Просто нажмите на обложку.