Хозяева Абрамцева: сквозь смех и слезы

Подмосковным Абрамцевым в разное время владели два очень разных, но по-своему великих человека – Сергей Аксаков и Савва Мамонтов. Не удивительно, что с этим местом связано множество презанятных историй.


Славянофил на покое

Звездная история Абрамцева началась в 1843 году, когда усадьбу приобрел известный писатель-русофил Сергей Тимофеевич Аксаков. Новый владелец был в восторге: "Деревня обняла меня своим запахом молодых листьев и расцветающих кустов, своим пространством, своею тишиною и спокойствием".

А его камердинер Ефим Максимович вспоминал: "Идут это, бывало, Сергей Тимофеевич с длинным, предлинным чубуком. В чубуке сигарка дымится, на глазах у них зеленый зонтик из тафты надет, который они от слабости глаз носили, а я за ними кресло ихнее складное тащу, удочки и всякую снасть. Сядут на бережку удить, я им червячков насаживаю, рыбу с крючка снимаю, и все это молча, чтобы рыбы не пугать. Строго они к рыболовному делу относились, настоящий были охотник; в дождик иной раз и то под зонтиком уживали".

Воспоминания оставил и Д. М. Погодин, соратник Аксакова по славянофильскому лагерю: "Живо вспоминаю я сельцо Абрамцево, летнее местопребывание Аксаковых, где я в молодости часто бывал. Господский дом стоял на пригорке, внизу протекала рыбная и довольно глубокая речка, дом был, сколько помню, одноэтажный, длинный, окрашенный в серую краску…

Глава семейства, Сергей Тимофеевич, был в то время уже совсем седой старик, высокого роста, с необыкновенно энергичным, умным лицом, несколько отрывистою речью, всегда прямой и на словах и на деле, вел семью по-старинному, деспотично, и слово его для всех было законом. Супруга его, Ольга Семеновна, была добрая, толстенькая, низенького роста старушка, большая хлебосолка и редкого ума женщина; на ее плечах лежал весь дом и все сложное запутанное хозяйство. А семейка была-таки благодатная - три сына: Константин, Григорий и Иван Сергеевичи, да шесть дочерей. Обыкновенно все они толпились в кабинете Сергея Тимофеевича, в котором стоял синий туман от Жукова табаку и воздух дрожал от постоянных литературных споров отца с сыном Константином… Сергей Тимофеевич весною вставал очень рано, чуть ли не до восхода солнца, и мы с ним отправлялись удить рыбу, непременно с лодки. Места Сергей Тимофеевич знал отлично и удил мастерски".

Не удивительно, что именно здесь было написано одно из популярнейших произведений Аксакова - "Записки об ужении рыбы". Юные и не слишком юные удильщики с восторгом перечитывали это подробнейшее руководство: "Выбор и приготовление хорошего удилища весьма важны. Прямизна и гибкость верхнего его конца необходимы для успешной подсечки; следовательно, от хорошего удилища зависит иногда количество выуженной рыбы, но верх его достоинства узнается только тогда, когда на тонкую лесу возьмет крупная рыба. Тут-то можно полюбоваться, как на хорошем удилище, согнувшемся до половины в дугу, будет ходить на кругах огромная рыба до тех пор, пока искусная рука рыбака утомит ее и подведет к берегу, где можно взять добычу другою, свободною рукой или, что всего благонадежнее, подхватить сачком".

Здесь же были написаны и "Записки ружейного охотника", но на них спрос был меньше - если рыболовство мого позволить себе каждый, то охота требовала определенных материальных вложений. И, конечно же, художественные произведения - "Семейная хроника", "Детские годы Багрова-внука", а также легендарный "Аленький цветочек".

Одна беда, уже упоминавшаяся Погодиным - Абрамцево досталось Сергею Тимофеевичу в уже более чем солидном возрасте. Сам Аксаков сокрушался:

Теперь не то.

Внезапной хвори

Я жертвой стал.

Что знаем мы?

Гляжу на берега я Вори,

В окно, как пленник из тюрьмы

Прощайте ж, горы и овраги,

Воды и леса красота,

Прощайте вы, мои "коряги",

Мои "Ершовые моста"!

Впрочем, Аксаков владел той усадьбой на протяжении шестнадцати лет и успел насладиться своим сельским счастьем. Он скончался в 1859 году, а спустя одиннадцать лет здесь поселилась еще одна знаменитость - Савва Мамонтов.


Случайное приобретение

По словам Саввы Ивановича произошло это так: "22 марта 1870 года я с женой и с Ник. Сем. Кукиным отправились утренним поездом по Троицкой дороге в Хотьково, сели в сани и поехали в Абрамцево.

День был ясный, солнце весело играло, весна сильно чувствовалась в воздухе и на душе должно быть очень хорошо. Въехав в просеку монастырского леса и увидав на противоположной горе уютный, серенький с красной крышей дом, мы стали восхищаться местоположением. В усадьбе жил старик, бывший камердинер Сергея Тимофеевича, звали его Ефим Максимович, он нас и водил по имению. Отодрали тесину на углу - лес оказался здоровый и толстый, из какого теперь не строят. В доме оставалась кое-какая аксаковская мебель, портреты и рисунки. Рассказы старого слуги и все это вместе прибавляло прелести и без того симпатичному дому... Максимовича оставили управляющим... Любил он очень рассказывать о Сергее Тимофеевиче, Константине Сергеевиче и о Гоголе".

При Аксакове усадьба не могла гордиться таким количеством гостивших знаменитостей. В первую очередь это, конечно, были живописцы: Михаил Нестеров, Михаил Врубель, Исаак Левитан, Константин Коровин, Валентин Серов. Впрочем, художниками дело не ограничивалось. В компанию здешних завсегдатаев входили певец Федор Шаляпин, актриса Мария Ермолова и многие другие не менее яркие представители всевозможных искусств.

Особенной любовью пользовался, кстати говоря, Шаляпин. Не удивительно - в веселой компании гораздо больше ценится умение красиво петь, чем создавать пейзажи. Федор Иванович как правило кокетничал, отказывался, его приходилось долго уговаривать. Но в какой-то момент друзья поняли, как надо вести себя с великой знаменитостью. Сговорились заранее - и вообще ни разу за весь вечер не обратились к Шаляпину с просьбой, будто бы его и вовсе не было. Развлекались сами, как умели. В конце концов Федор Иванович не выдержал: "А что это, братцы, такое? Что же я, хуже всех? А не спеть ли?"

Впрочем, если временем Шаляпина был вечер, иной раз плавно переходящий в утро, то художники, как правило, творили днем. "Летний сад в Абрамцеве" Репина, "Пруд в Абрамцеве" и "Осень в Абрамцеве" Левитана, "Богатыри" Васнецова - все это было написано здесь. Виктор Михайлович признавался: "Как это ни кажется, может быть, на первый взгляд удивительным, но натолкнули меня приняться за "Богатырей" мощные абрамцевские дубы, росшие в парке. Бродил я, особенно по утрам, по парку, любовался кряжистыми великанами и невольно приходила на ум мысль: "Это ведь наша матушка-Русь! Ее, как и дубы, голыми руками не возьмешь! Не страшны ей ни метели, ни ураганы, ни пронесшиеся столетия!""


Великий дар Абрамцеву

Впрочем, Виктора Михайловича связывали с Абрамцевым не только созданные здесь картины. Именно по его эскизам была выстроена знаменитая Спасская церковь. Васнецов писал: "Все мы художники: Поленов, Репин, я, сам Савва Иванович и семья его принялись за работу дружно, воодушевленно. Наши художественные помощницы: Елизавета Григорьевна, Елена Дмитриевна Поленова, Наталья Васильевна Поленова (тогда еще Якунчикова), Вера Алексеевна Репина от нас не отставали. Мы чертили фасады, орнаменты, составляли рисунки, писали образа, а дамы наши вышивали хоругви, пелены и даже на лесах, около церкви, высекали по камню орнаменты, как настоящие каменотесы... Подъем энергии и художественного творчества был необыкновенный: работали все без устали, с соревнованием, бескорыстно. Казалось, опять забил ключом художественный порыв творчества Средних веков и века Возрождения. Но там тогда этим порывом жили города, целые области, страны, народы, а у нас только абрамцевская малая художественная дружеская семья и кружок. Но что за беда, дышалось полной грудью в этой зиждительной атмосфере...

Теперь любопытные ездят в Абрамцево смотреть нашу маленькую, скромную, без показной роскоши, абрамцевскую церковь. Для нас - работников ее - она трогательная легенда о прошлом, о пережитом, святом и творческом порыве, о дружной работе художественных друзей, о дяде Савве, о его близких".

Художник вспоминал: "Абрамцевский чудодейственный воздух так благотворно влиял на меня, что именно в этом уголке земли написались, живописно осуществились лучшие мои работы".

Он, как никто другой, имел право на эти слова.


"Абрамцевское общество"

Сейчас очень трудно понять, что стояло за этим незатейливым определением. Впрочем, и в то время "Абрамцевское общество" было понятием размытым. Хотя оно существовало, пользовалось популярностью, состоять в нем было престижно. И, конечно же, имелось в виду не столько пребывание в усадьбе, сколько служение передовому искусству.

Служение не обязательно удачное. Взять, к примеру, Абрамцевско-Кудринскую мастерскую, которой руководила сестра художника Василия Поленова. Среди обычных обывателей ее поделки пользовались популярностью, а вот искусствовед А. Греч писал: "Тщетными оказались попытки, производившиеся здесь (в Абрамцеве) Е. Д. Поленовой, возродить старорусское прикладное искусство, приспособив его к нуждам современности... Все эти резные и точеные, висячие и стоячие шкапчики, резные и расписные столы и стулья, разрисованные балалайки, шкатулки, вышивки, безделушки, производящие фурор на заграничных выставках и в обеих столицах, быстро выродились в пошлую безвкусицу, насаждавшуюся многие годы кустарным музеем Московского земства и Строгановским училищем".

А вот матрешки имели успех безусловный. Мало кто знает, что эта традиционная русская игрушка появилась именно здесь и во времена Саввы Мамонтова. Кто-то привез в Абрамцево японскую игрушку Фукуруму, где целая японская семья помещалась внутри сатрика Фукуруму. Случившийся здесь же художник Малютин сделал несколько эскизов - только вместо японских фигур были русские. А затем еще один "Абрамцевец", токарь Василий Звездочкин выточил игрушки по его эскизам. Так появилась первая матрешка и началась блистательная карьера Василия Петровича Звездочкина, вошедшего в историю в качестве "отца русской матрешки".

Василий Поленов писал Савве Мамонтову: "Вспоминаю мое первое посещение Абрамцева осенью 1873 года... Оно неизгладимо запечатлелось у меня в памяти... Пребывание в Вашей деревне озарило меня таким чудным лучом света, что он до сих пор светит мне путеводной звездой".

А критик В. Стасов рассказывал: "Дружеские собрания, художественные беседы, чтения книг и журнальных статей, интересовавших всех членов этого молодого, талантливого общества, - все настраивало новых художников на творения важные и оригинальные, все устремляло вперед и окружало их атмосферою самой счастливою".


Печальный конец

В 1899 году Савву Мамонова арестовали. Ему ставилась в вину растрата концессионерских денег - Мамонтов помимо всего прочего был председателем правления Общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги.

Влас Дорошевич писал о процессе: "Да, это был человек с огромной творческой фантазией. С широким творческим полетом мысли…

Богатый, но запущенный, унылый, безлюдный край, - который оживает, благодаря брошенной в него ветви железной дороги. Ветка железной дороги, которая соединяет его с центрами, замешивает в круговорот общей, быстрой, деловой жизни, приносит ему жизнь, как артерия несет кровь от сердца. Такие предприятия рождаются в голове уже не дельца, а "художника дела".

В деловой области есть такая черта, где кончается уже простая "деловитость", а начинается "художественное творчество". Где предприятия принимают такие грандиозные размеры, что задумать их можно, только обладая орлиным полетом мысли, истинно творческой фантазией…

Самое простое, легкое и безопасное - это, конечно, сидеть на процентных бумагах и стричь купоны. Чтобы создать из денег нечто живое, создать "дело" - нужен талант.

Оттого у нас много денег, процентных бумаг и купонов, - но мало предприятий.

У нас редки люди энергии, предприимчивости и смелого, широкого замысла. А как ни суха "деловая область", она нуждается в художниках дела, - они дают ей толчок, движение, инициативу.

И таким людям у нас тяжело. Тяжело летать в этом свинцовом воздухе".

Мамонтов скончался в 1918 году и был похоронен в Абрамцеве. Судьба которого, как нам известно, сложилась несколько счастливее судьбы своего бывшего владельца.